Любовь к невольнице. Искупление

***

      После ужина Гермиона неспешно шла в библиотеку, прокручивая свои сумбурные мысли и воспоминания в голове. Вот уже более полугода она не могла понять себя. Разум твердил ей одно, сердце же говорило совсем другое. А чувства, чувства вообще не поддавались осмыслению. В тихом коридоре её отвлёк странный шум, Гермиона остановилась и обернувшись, напрягла зрение, не веря своим же глазам. Трое второкурсников понуро шагали по коридору, переругиваясь между собой. Но привлекло её совсем другое. Мальчики на ходу вздрагивали и охали, словно их что-то подгоняло и причиняло болезненные ощущения. Мгновенно определив причину, она застыла и мысленно перенеслась в свои школьные годы. Пухлый и неповоротливый Винсент охает и пытается увернуться от очередного заговоренного пинка. Грег хмурится и злобно говорит: — Тебе просто так с рук это не сойдёт, грязнокровка! Гарри и Рон, перестав смеяться, одновременно делают шаг в направлении слизеринцев, но Гермиона быстро произносит: — Не надо, ребята, им и так уже досталось, — и сквозь смех, — побежали отсюда, это заклятье из списка ста запрещённых. Из глубины коридора слышится тихий, волевой голос: — Где вас носит, придурки? — Малфой выходит из глубин коридора на свет, недоуменно глядя на уже повизгивающего Винсента. — Что у вас опять случилось? — Это все грязнокровка, она наслала какое-то заклятье, — шипит сквозь зубы Грег. Никто не замечает, как Драко Малфой пропускает мимо ушей это слово, как с лукавой улыбкой он смотрит на убегающих гриффиндорцев, витая где-то в своих мыслях. Гермиона моргнула, возвращаясь в реальность из воспоминания, и медленно пошла за припрыгивающими учениками. Как ни странно, они привели её к кабинету директора. Горгулья раскинула крылья, будто ожидая прибывших. Не раздумывая, девушка тихонько двинулась за ними. Минерва МакГонаглл первый раз за день присела. Столько дел она сделала и сколько ещё предстоит, а уже - вечер. Женщина расслабленно откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Но нет - в дверь настойчиво постучали. Директриса медленно вздохнула и монотонно проговорила: — Войдите. Открыв глаза и посмотрев на дверь, она ни мало удивилась - в дверном проеме показался не кто-нибудь, а Драко Малфой. Они молча смотрели друг на друга. Минерва гадала, что же заставило её бывшего ученика, а ныне преподавателя, явиться к ней в вечернее время. Драко же смотрел на старую кошку под другим углом, разглядывая. Впервые думая о ней, как о человеке. Когда он приехал сюда впервые после войны, казалось, что боевая старая кошка, декан Гриффиндора не изменилась. Но нет, сейчас он видел все эти изменения. Россыпь морщин у рта, волосы, покрытые редкими седыми прядями, и невозможно уставший взгляд. Драко вздохнул, время не щадит никого. — В чём дело, мистер Малфой? — спокойно спросила директриса. Драко набрал в грудь воздуха и рассказал об инциденте в коридоре, естественно умолчав о том, что послал в мальчишек запрещённый заговор, после которого они сутки как минимум не смогут спокойно присесть. По мере рассказа, МакГонагалл сжала губы в немой ярости, стоило только упомянуть бедную Майли. Но потом удивленно расширила глаза. Первое, что она спросила: — И вы пришли мне донести на своих учеников? Малфой резко замолчал и непонимающе посмотрел на директрису. — Ну, да, — неуверенно сказал он. — На слизеринцев? — все тем же удивлённым тоном переспросила женщина. Драко вздохнул, усилием воли заставив себя не закатывать глаза. — Миссис МакГонагалл, что вас так удивляет? Кто бы ни были эти ученики, они обидели беззащитную девочку. И да, я пришёл сюда, чтобы вы сами решили, что с ними делать. Послышался стук в дверь. МакГонагалл перевела взгляд на поднявшуюся горгулью и возню у двери. — А вот, кстати, и они, — сквозь зубы тихо проговорил Драко. Минерва встала из-за стола и сложила руки в замок. Её глаза испепеляли, за мгновение из усталой женщины она превратилась в строгую директрису со строгим взглядом. МакГонагалл изучила пришедших с ног до головы, произнесла контр-заклятье и мальчишки наконец облегченно выдохнули. Но они знали, что это не самое худшее, что им грозит. Смотреть со стороны как отчитывают нахалов и быть не причастным к этому - странное ощущение. В его тернистой, злостной душонке зрело тёплое чувство. Необъяснимое, несопоставимое с его тёмной сущностью, но, такое приятное для него самого. Драко с упоением слушал гневную тираду МакГонагалл и с ещё большей радостью вынесенный слизеринцам приговор - два месяца отработок у Филча и Хагрида. — Свободны, — прогремел ледяной голос МакГонагалл, и Драко мысленно поблагодарил её за такую привычную ему строгость. Директриса перевела взгляд на блондина. — Что-то ещё, мистер Малфой? Вы тоже можете быть свободны. И да, я в первый и последний раз закрываю глаза на то, что вы сделали. Ни в коем случае больше не смейте применять заклятья против учеников. — Её взгляд стал ехидным, с шальным огоньком в ныне потухших глазах, — тем более из списка запрещённых. Драко молча кивнул и пошёл на выход. Уже у двери его застал тихий голос Минервы: — Ваши поступки радуют. И я надеюсь, что они идут именно от сердца. Драко не обернулся, на мгновение остановился и двинулся дальше. Спустившись, уже в коридоре он увидел Грейнджер. Замер, и неуверенно спросил: — На репетицию? Грейнджер медленно кивнула и развернувшись пошла в сторону танцкласса. Драко молча последовал за ней на небольшом расстоянии. Совсем позабыв о том, что его только что отчитали, позабыв обо всем на свете, Драко с необычайной теплотой в душе смотрел ей в спину, пытаясь угадать, какой-же он, этот животик с его ребенком внутри, не скрытый чарами. Драко бы не признался себе, наверное, да и не думал о причинах своего поведения и хода мыслей, но абсолютно невероятно было то, что Грейнджер одним своим нахождением рядом буквально орошала его душу светом, радостью и теплом. И, что поистине, Драко самозабвенно шёл на этот свет, без мыслей и рассуждений. Наконец они подошли к аудитории и опомнившись Драко обогнал девушку, галантно приоткрыв дверь перед ней. Грейнджер нахмурилась, видимо расценив это как ловушку или попытку лживо обольстить её, но через мгновение она мысленно подобралась и молча вошла в класс. Драко бесшумно зашёл следом и, дабы Грейнджер чувствовала себя спокойно, оставил дверь слегка приоткрытой. Она присела на парту и неотрывно следила за блондином. Тот же совершенно спокойно подошёл к старому патефону, достал палочку и начал колдовать, выбирая нужную мелодию. — Что случилось с теми третьекурсниками? — наконец не выдержав, спросила она, пристально следя взглядом за каждым движением Малфоя. Блондин, казалось бы, даже не удивился, ведь не зря же он встретил Грейнджер прямо у кабинета МакГонагалл. Вместо этого он улыбнулся и театрально выпучив глаза спросил: — Не может быть! Самая отъявленная моралистка Гермиона Грейнджер подслушивала? Гермиона хотела засмеяться, ведь не часто видела улыбающегося, к тому же по-доброму шутящего Малфоя, но не позволила себе это показать. Гермиона снова нахмурилась, ведь ответов Малфой так и не дал, продолжая лениво улыбаться. — Не успела. Так ты расскажешь? — спросила Гермиона принимая его руку и вставая в позу. Малфой отрицательно покачал головой и с улыбкой, ведя в танце, спросил: — Есть еще какие-то вопросы? Гермиона слегка приуныла, но тут же чуть ли не подпрыгнула от того, что внезапно вспомнила, что ещё так сильно её интересовало. — Да, кстати, что ты сделал с Майли Лонгботтом, что она с неописуемой нежностью в глазах не переставая твердит всем вокруг какой же профессор Малфой замечательный. В одно мгновение с блондина слетела та ленивая улыбка, и на его лице отразились мириады эмоций. Удивление, непонимание, мимолётный ужас, но в конце всего этого снова появилась неверящая улыбка. — Лонгботтом? — чересчур удивленно и эмоционально спросил он останавливаясь. Не удержавшись, Гермиона все-таки прыснула со смеху. — Да. А ты что, не знал её фамилии? Невилл и Луна во время войны удочерили маглорождённую девочку. Малфой слушал Грейнджер с приоткрытым ртом, недоумение на его лице сменилось чем-то другим, покачав головой и сделав шаг вперёд, он спросил: — Погоди... Что это? — с лёгкой улыбкой затронувшей губы заинтересованно спросил Малфой. Грейнджер вмиг отвернулась, и через мгновение её лицо ничего не выражало. — Что это было, Грейнджер? — снова спросил он. — Ничего не было. Драко покачал головой и заулыбался ещё шире. — Было. Не отрицай, ты улыбалась мне. Гермиона стояла к нему спиной и понимала, что даже её спина скажет ему о том, что она все-таки улыбнулась, даже сейчас.

***

Утро понедельника началось с привычных вещей. Душ, открытый шкаф и она, стоящая в одном пеньюаре перед ним. Так и не решив, что надеть, Гермиона начала собирать учебный материал для первых курсов. В дверь постучали, и Грейнджер резко посмотрела в сторону двери. Должно быть Астория, бегло подумала брюнетка и поспешила открыть. Щёлкнул затвор, скрипнула дверь, как в замедленном действии Гермиона посмотрела в дверной проём и, внутренне вздрогнув, поспешила закрыть дверь. Но нет. До блеска начищенный ботинок, просунутый в щель, не позволил ей это сделать. — Малфой! Убери ногу, немедленно! — возмущённо проговорила Гермиона и резко захлопнула рот, понимая, что блондин не намерен следовать её указаниям, а напротив, он медленно просочился в мизерный проход по грудь, отчего девушке пришлось сделать шаг назад и пропустить его в свою комнату. Малфой тем временем застыл, в узком коридорчике горел ночник, и он исподволь осмотрел Грейнджер. Такую домашнюю, не прикрытую одеждой, без скрывающей живот иллюзии. Он медленно выдохнул и нервно поправил ставший вдруг тугим галстук. — Зачем ты пришёл? — заметив в нем изменения, но так и не разобравшись, к чему они относятся, все-таки спросила Гермиона. Она опасалась, хотя и понимала, что теперь Малфой не причинит ей вреда, но неусыпная бдительность все же была при ней. Она ожидала от него чего угодно, но только не того, что произошло в следующий миг. Малфой сглотнул и поднял голову, его обычно ледяные серые глаза смотрели на неё с немыслимым раскаянием. Он сделал вздох и чётко, не отрывая от неё взгляда проговорил: — Я пришёл просить тебя дать мне возможность искупить свои грехи перед тобой, Грейнджер. Она не ожидала. Не могла даже предугадать, что Малфой когда-то подумает о таком. Тем временем он говорил и смотрел лишь в её глаза. — Я искалечил тебя, надорвал твою душу, поставил на колени. Я был на самом дне и почти утянул тебя за собой. Но ты же вывела меня на свет, заставила понимать чужую боль и сострадать. Я ещё никогда не чувствовал себя бОльшим ничтожеством, чем был тогда. Я готов броситься к твои ногам и молить о прощении, просить простить меня и хотя бы попытаться увидеть во мне человека. Против воли из глаз полились слезы. Она упорно не хотела верить в то, что слышит. В душе она простила, приняла его таким, какой он есть, но не была уверена, что сможет принять Малфоя как мужчину, подпустить к себе. Возможно ли строить жизнь с насильником и обидчиком? Но теперь, видя воочию его страдающий взгляд, растерянный вид и абсолютно искренние слова, её вера пошатнулась. Она-то думала, что совесть Малфоя не то что не бьет его бладжером по голове, но даже деликатно не покашливает в сторонку. А тут он. С утра, как снег на голову. С извинениями. Её растерянность и молчание он справедливо оценил как меру наказания, и не думая ни минуты начал действовать. Сделал то, что так давно хотел. Малфой не делал больно, просто схватил её в свои объятья и не отпуская целовал и целовал. Гермиона пыталась его оттолкнуть, то и дело упираясь ладонями ему в грудь. А Драко все целовал, с немыслимым упорством и такой нежностью, что у неё подгибались коленки. Глаза, шею, губы, нос... Упорно... нежно... — Прости меня. Пожалуйста, прости меня если сможешь, — шептал он, словно обезумевший, то и дело прижимаясь к ней всё сильнее, приникая губами к шее. Его шёпот не прекращался. Он вторил извинения словно мантру. Внезапно их глаза встретились, и в его приоткрытых, чисто-серых глазах она увидела океан чувств. Боли, раскаяния, желания, любви. Гермиона прикрыла глаза. Свыкнуться с этим было нелегко. Её гордость вопила и стенала: "Не прощай! Не смей! Он подонок!" Но сердце упорно не хотело помнить всю ту боль, что он причинил, оно хотело любви и ласки. Оно по-детски верило в чудеса. Внутренний разлом грозился свести её с ума, но Гермиона молчала, впитывала его дурманящие прикосновение как благословение Бога. Малфой перестал целовать уже не сопротивляюуюся девушку, он присел на корточки, аккуратно накрыв ладонями большой живот, приник к нему губами. Гермиона же была совершенно обескуражена происходящим. Не двигаясь, она стояла и не могла заставить себя хоть что-то сказать. В дверях послышался шум упавших на каменные лесенки тяжёлых книг и непривычно громкий для его обладательницы возглас: — Мерлин мой! Гермиона дернулась, но Драко не сдвинулся ни на дюйм. Отойти от него сейчас или абсолютно бездушно сдвинуть его руки со своего живота она не могла. Прямо сейчас, перед ней почти на коленях стоял тот самый хладнокровный и бессердечный аристократ, доказывавший ей столько времени, что она никто и ничто, грязь под ногами, девка для утех... Тот самый Драко Малфой, который не знал о существовании таких слов как «прости» и «я виноват». Он сейчас был у её ног, на промозглый пол выложив перед ней свою душу. Поэтому Гермиона так же не сдвинувшись с места, медленно подняла взгляд на едва прикрывшую рот Гринграсс и тихо проговорила: — Доброе утро, Астория. Блондинка не нашлась что ответить, девушка ловила ртом воздух, испытывая вероятно, самое огромное удивление в своей жизни. Тем временем Малфой медленно встал, аккуратно приподнял пальцем подбородок Гермионы, заглядывая в глаза тихо сказал: — Пожалуйста, подумай над тем, что я сейчас сказал, — мужчина медленно развернулся и, проходя мимо Астории, сухо кивнув, исчез в коридоре. — Скажи мне, это ведь не галлюцинации? — наконец обрела дар речи Гринграсс. Гермиона глубоко вздохнула и медленно покачала головой. А Астория заливисто рассмеялась, но потом вдруг став совсем серьезной спросила: — Это он, ну, та самая болезненная любовь? — через мгновение лицо блондинки озарила догадка, — Драко - отец ребёнка! Увидев побледневшее лицо подруги, Гринграсс вошла в коридор, присела на пуфик и пробормотала: — Ничего себе страсти, пикси меня подери.