Кукла

За зданием старшей школы курила девушка, подперев спиной серую стену с потрескавшейся краской. В одной руке тлела третья за утро сигарета, а другая крепко обвивала талию фарфоровой куклы. И если девочка еще выросла за одиннадцать лет, то кукла осталась того же размера, с теми же черными стеклянными глазками и в том же слегка потрепанном жизнью красном платье. Ее хозяйка, выпуская в небо дым, наблюдала, как он белым облаком поднимался вверх, оставляя едва уловимый запах ментола. Окно на втором этаже было распахнуто и один из преподавателей вот-вот должен был выглянуть, чтобы прогнать курящую школоту. Но сигарета была потушена привычным скольжением о стену раньше возможного скандала, несколько кусочков старой отходившей краски упали на асфальтную дорожку, а окурок, все еще слегка дымившийся, полетел в зеленую траву. Поправив платье куклы жестом привычным и за много лет неизменным, девушка обошла угол неровной походкой и направилась ко входу в здание, пытаясь разлепить глаза за темными стеклами солнцезащитных очков. Вокруг сновали ученики как выпускных классов, зевавшие и лениво переговаривавшиеся, так и совсем еще мелкие, девятиклассники, которых еще подвозили до школы родители. Район, в котором в этот раз находилась школа, был не самым престижным, поэтому хоть школьный автобус по бумагам существовал, ломался он очень часто, отчего на родителей падала ноша доставлять свое чадо до школы. По сравнению с другими провинциальными городами, их городку повезло, ведь несмотря на численность в десять тысяч человек по трем маршрутам у них ходили общественные автобусы, которые как раз соединяли разные районы и на которых иногда передвигались ученики. А все из-за инновационной идеи мэра города, сделать из их провинции «Нью-Йорк штата Монтана» и добить население в двести тысяч. Поэтому и расширялся город, строились те страшные многоэтажки на окраине, которые по задумке мэра через лет десять должны были стать центром города. Глядя на немногочисленных учеников, девушка потерла глаза. Все они смешались в сине-белую, сплошь пропитанную классикой и правильностью первого учебного дня ленту, которая извивалась, путалась и обвивала трехэтажное серое здание, создавала причудливый узор, сеть, которая ловила учеников этой школы в своеобразную ловушку, а извинялась за это разнообразием причесок и цветных резинок в них. И только родительское осуждение и насмешливость вместе с презрением учеников выделяли ту самую девушку, недавно затягивавшуюся за углом. Она не стремилась бросаться им в глаза своей широкой красной футболкой, пережившими многое потертыми черными джинсами, которые своим фасоном и прорезями на коленях застряли в тех далеких годах, когда были куплены на распродаже, или старыми берцами брата, из которых он давно вырос, а для младшей сестры они казались банально удобными. Она не искала намеренно того внимания, но они его ей уделяли, смеясь или осуждая, называя за глаза выпендрежницей или заранее нарекая аутсайдером. Эти люди могли сколько угодно в своих блогах и аккаунтах в социальных сетях топить за индивидуальность, но продолжать в реальной жизни смерять нечто отличающееся от них или не устраивающее их оценивающими взглядами и позволять находиться рядом, исключительно с целью доказать собственную толерантность, но всем видом выражать свое несогласие и насмешку. «Выпендрежница» же пыталась не упасть в грязь лицом перед самой собой и старательно попадала на ступени под ногами своим тяжелым благодаря обуви и бессонной ночи, от которой не немного пошатывало, шагом. Вчера она даже не помнила, что сегодня ей предстояло идти в сраную школу, хотя бар, по ее скромному суждению, и был заметно пустее. Конечно, напомнила она себе, продолжая взбираться на ступени, хорошие дети готовились к новому учебному году, гладили рубашечки и вешали по складочкам брюки. Нет, ей безумно нравился классический стиль на других людях, особенно на мужчинах слегка за тридцать с небольшой и аккуратной щетиной, но себя она в нем не представляла и видеть не хотела, даже в угоду правилам, которые она, впрочем, никогда не уважала. И тот факт, что данное учебное заведение никогда не отличалось лояльностью к ученикам, что известно этой особе было слишком хорошо, и выгнать кого-то в первый же день здесь было привычным делом, внушало в нее надежду. Она бы крайне обрадовалась, исключи ее именно отсюда в первый же день. Она даже готова была заплатить денег, если бы они у нее были. Нет, эта девушка не была из бедной или неблагополучной семьи. Скорее она сама была неблагополучная и в светлое время суток старалась не выделяться, хотя зачастую у нее это не получалось. Но сегодня на удивление ее день, что не случалось уже довольно давно. Люди проходили мимо, и только изредка она ловила на себе беглые взгляды. В школе царила довольно хаотичная атмосфера. Кто только перешел в старшую школу излучал некую энергию самодовольства, те, кто уже достаточно проучился и учиться им оставалось еще столько же, в основном относились к этому как к очередному началу полугодия и считай только для вечеринки пришли в школу в этот день. Выпускники же чувствовали себя королями, ходили и горланили, что скоро «съебутся отсюда на хер», отчего учителя устали шикать на них. Этих же исключать никто не собирался, год всего терпеть осталось, да и особого смысла в этом не было. Девушка же, прижимая к себе куклу, тихо усмехалась и изворачивалась между учениками, глазами ища кабинет, где позже ей предстояло познакомиться со своим классным руководителем на следующий год и учениками, которых по большей части знала еще с счастливого, мать его, детства. Найдя нужную дверь, она приоткрыла ее и проскользнула на последнюю парту. В классе было пусто, на окнах расставлены горшки с зелеными и не очень растениями, одно из которых очень выгодно скрывало девушку своими длинными широкими листьями. В конце помещения стоял большой стеклянный шкаф, а на полках примостились множество грамот и дипломов, благодарственных писем и других похвал. Похоже девушке в роль руководителя достался психолог. «Год будет долгим,» — подумала она и, откинув голову, подула на длинные искусственные листки, отчего те поднялись и потом щекотно упали ей на лицо. Не прошло и десяти минут, как дверь распахнулась, и в проеме появился мужчина лет сорока-сорока пяти, который приветливо улыбался, приглашая учеников за дверью пройти в кабинет. Сквозь листья девушка наблюдала, как люди заполняли помещение. Некоторые девушки неуверенно улыбались учителю, а потом, проходя мимо, закатывали глаза и смеялись со своими подругами. Парни просто распределяли свои тушки по классу, над чем-то прикалываясь и рассматривая ноги своих старо-возможно-новых одноклассниц. Брюнетка поправила очки и слегка скатившуюся со своего места на коленях куклу. Среди входивших учеников она узнала уже повзрослевших старых одноклассников, с которыми встречалась в начальной школе, что находилась в паре километров от этой, и усмехнулась, предвкушая веселенькие ссоры и возможно драки. А они обязательно будут. Так было всегда, а насколько ей было известно, люди не меняются. Когда все расселись, учитель прошел вперед, чтобы его хорошо было видно, и начал заранее заготовленную речь. — Я рад приветствовать вас всех в этом кабинете. Меня зовут Майкл Марш, я ваш классный руководитель и школьный психолог по совместительству. — То есть, если кто-то свихнется, вы сможете написать красивую справочку в чудесную страну? — спросил кто-то с третьего ряда. Некоторые засмеялись, многие просто фыркнули, а девушка под кустом с усмешкой на губах покачала головой. «Не знаешь ты, придурок, о чем говоришь.» — Если нужно будет, то да. Я даже постараюсь вам выбить лучшее место, чтобы стены в вашей палате были не совсем белыми, а с оттенком вашего любимого цвета, — подмигнул мистер Марш. — А у вас даже выгодно сходить с ума. Не в курсе, в психушке вкусно кормят? — спросил еще один «шутник» с первого ряда. «Вкусно-вкусно, если тебе нравится овсяная каша на завтрак, обед и ужин. Ну, а если загремишь с анорексией, то шиковать будешь, как не каждый французский король в свои времена,» — с раздражением подумали на задней парте. — Сам не проверял, — ответил учитель. — Но, если захотите, можете продегустировать, — пока не начались новые вопросы, психолог перевел тему на учебу. — Но сейчас о главном. Я знаю, что этот класс только в старшей школе уже расформировывался и собирался вновь несколько раз, — брюнетка с куклой выгнула бровь. Она то думала проблемы из этого убогого района и его школ ушли вместе с ней, но оказалось все было не так просто. — Поэтому многие из вас не знакомы. И чтобы вы получше узнали своих одноклассников и составили первое мнение о людях, с которыми вам предстоит учиться, прошу каждого сказать пару слов о себе, а после я выдам всем табель с вашим расписанием и дополнительными занятиями, которые вы выбрали ранее. Ученики неохотно, но начали выполнять задание учителя. Поднимались парни и девушки, которые рассказывали о том, какие они прекрасные, почему с ними нужно дружить и так далее, как будто выставляли свою кандидатуру на какой-то конкурс. Другие же говорили пару сухих фактов, ничего не значащих ни для них, ни для окружающих их людей, и садились на места. — Меня зовут Софи Латнер, — объявила заводная шатенка в слегка нелепом темно-синем платье, косившее под эльфийское. — Я занимаюсь в театральном кружке и люблю читать фэнтези. — Мое имя Персей Джексон. — сказал высокий слегка ссутулившийся брюнет. Многие девушки хмыкнули и отвернулись от него, а парни, невесело усмехаясь, переглядывались. «Изгой,» — подумала брюнетка на последней парте, сидящая под экзотическим цветком и никем так и незамеченная. — Я занимаюсь плаванием и баскетболом. — Хорошо, мистер Джексон, — кивнул учитель, и бедный парень сел. Дальше поднялась невысокая блондинка, которая, кажется, не замечала, что другие девушки начали над ней смеяться. — Меня зовут Аннабет Чейз. У меня есть два младших брата. Я люблю читать классику и изучаю древнегреческий, — девушка села, а брюнетка удивленно выгнула бровь. «Древнегреческий? Весело. Я не одна чокнутая в этом классе.» Когда уже все рассказали о себе, девушке на крайнем ряду пришлось выдать свое существование и выйти из-за парты. Учитель удивленно на нее посмотрел, не забывая оценить внешний вид ученицы, и повел рукой, приглашая говорить. Она перехватила куклу в левую руку, а правую сунула в задний карман джинсов, где нащупала зажигалку. Этакая девочка с вашего двора, с которой мама очень настоятельно не советовала дружить. Сколько в этом было клише, любой литератор повесился бы давно, но она стояла и думала, куда бы еще их на себя понавешать. Ведь клише, как и ярлыки, любили все — их проще читать и понимать, как дальше общаться с человеком. А этот человек не хотел, чтобы с ним вообще общались. — Меня зовут Талия Грейс, — медленно произнося каждое слово, сообщила девушка. Некоторые ученицы нахмурились и медленно начали оборачиваться, разговоры потихоньку стихли, когда уже каждый заметил движение в середине класса. — Я уже училась в этой школе семь лет назад, — на этом моменте и несколько парней прислушались, а другие и вовсе обернулись. Талия сняла очки, показав миру чуть размазанные после ночи черные тени, и усмехнулась, увидев рыжую шевелюру, хозяйка которой решила не удостаивать ее вниманием и все также с ровной спиной сидела и разглядывала свои ногти. «Интересно, в ком из нас клише больше?». — И я надеюсь, что довольно скоро меня отсюда отчислят. Девушка села обратно за парту, а в классе все продолжала соблюдаться тишина. Даже те, кто не знали Грейс, чувствовали, какой атмосферой это известие наполнило кабинет, учитель слегка нахмурился, но потом хлопнул в ладоши, вновь привлекая внимание к своей персоне. — Так, а сейчас я называю фамилию, и вы подходите ко мне за табелем, — мужчина присел за стол и начал зачитывать фамилии, но некоторые продолжали оглядываться на Талию, а она вновь надела очки и со скучающим видом смотрела в окно, прижав к себе куклу, и только этот жест выдавал, что ей тоже не по себе. Как будто все ее существо понимало. Вот, я снова здесь. — И мисс Грейс, — обратился к девушке мистер Марш, когда вручал табель. — Впредь прошу ходить в соответствующей школьной форме. — Если найдется, — брюнетка пожала плечами, — с удовольствием. — Конечно, рок — это хорошо, но не все в школе с этим согласятся, — улыбнулся психолог. — А сейчас у тебя еще полчаса до урока испанского, так что можешь сходить поесть. — Хорошо, — Талия улыбнулась, но, когда учитель перевел свое внимание на другого ученика, закатила глаза. У всех взрослых, с которыми она контактировала, кроме ее приемных родителей, которые давно уже привыкли, при взгляде на нее постоянно срабатывал инстинкт я-хочу-тебя-откормить-ты-ведь-такая-худая, но самой Талии хватало пачки сигарет, чтобы чувствовать себя отлично. Она не болела анорексией или чем-то подобным и не сидела на диете. Просто не видела смысла есть, когда того не хочется, именно из-за этого на нее постоянно ругался брат, хотя он ругался на нее из-за всего. Куришь? Плохо. Пьешь? Очень плохо. Кидаешься? Если хочешь умереть, лучше я сам тебя убью. Талия не была, так называемой, «плохой девочкой». Она была просто Талией Грейс. Талией Грейс, которая при свете солнца носила полинявшие черные джинсы и бесформенные футболки с хер-знает-каких-времен и хер-знает-от-кого-доставшиеся. Талией Грейс, которая ночью снимала те самые джинсы, под которыми обнаруживались чулки в сеточку, наряжалась в короткие платьица и обувала сапоги с шипами. Она была Талией Грейс, которая за день выкуривала пачку сигарет и выпивала две банки пива, и, гуляя по ночному городу, после того как уйдет от парня, подцепленного в баре, выкуривала косячок. И на утро после недолгого сна, если он вообще был, она просыпалась все той же Талией Грейс, постоянно ходившей с фарфоровой куклой, и все начиналось с начала. Она вышла из класса, протиснувшись между двумя брюнетками, которые шли рука об руку и над чем-то или кем-то смеялись, и двинулась в сторону туалетов, где собиралась покурить. К табелю, который дал мистер Марш, была прикреплена какая-то карта и код, скорее всего, от шкафчика на первом этаже, где должны были находиться все учебники Грейс. Но сама она не собиралась подходить к нему как минимум несколько дней, делая вид, что и вовсе не учится, тогда она с чистой совестью ночью вместо делания домашнего задания могла бы ходить в Подвальчик. Хотя что говорить о чистой совести, когда она запятнана по самое нехочу? Вот и правильно, лучше промолчать. Но дойти до спасительного места курения, уже облюбованного школьниками еще в годы ее прошлого обучения здесь, Талии не дали. Впрочем, она и не предполагала, что первый день пройдет гладко. Он никогда не проходил гладко, и она, ей казалось, уже давно смирилась с этим. Грейс завернула за угол и врезалась в чью-то не очень высокую фигуру с яркой копной рыжих волос. Талия отошла на пару шагов назад, удерживаясь от того, чтобы не присесть и не сжать руками голову, которая невыносимо гудела. Вокруг слишком много людей, слишком много голосов, слишком много взглядов. И если в клубе этот факт разбавлял алкоголь, то в школе ей даже покурить спокойно не дали. Девушка перед ней презрительно фыркнула, и Талия даже спустя семь лет узнала этот звук, сразу привлекший внимание всего коридора. Только если раньше это звучало скорее смешно и после этого следовало что-то типа «так не бывает», то сейчас скорее вызывало рвотный рефлекс, особенно если он сам рвался вдогонку к головной боли. Подняв голову, Грейс сквозь темные очки посмотрела на девушку, которая сложила руки на груди. «Ты знала, Талия, что с ней придется столкнуться,» — зазвучал голос в голове. — «Почему бы не сейчас, правда?» — Так набухалась, что ослепла, Грейс? — в голосе девушки слышалось презрение. «Как будто мне с тобой приятно разговаривать.» — Смотри куклу свою драгоценную не урони. — Что тебя так отъебали, Дэр, что ноги собственные уже не держат? — парировала Талия, приходя в себя, хотя перед глазами еще плясали черные точки на фоне черных стекол. — В принципе, можешь позвать одного из своих парней, он поддержит тебя, ведь ему наверняка не хочется потом целовать лицо, которое недавно целовалось с плиткой. Рейчел рассмеялась, как это обычно делают девочки, переигрывающие стерву. «Ты же выше этого, Дэр, — с неявно выраженной тоской подумала Талия. — Хотя кто знает, сколько поменялось с нашей последней встречи.» — Даже с фингалом под глазом я буду выглядеть лучше тебя, чокнутая. Кстати, я не помню, чтобы кто-то собирал конкурс сумасшедших, так что тебе лучше уйти, а то создаешь дисбаланс в обществе, — произнесла Дэр. — У нас и так достаточно свихнувшихся, — бьешь по себе же, дурочка, хотя кроме меня этого никто и не поймет. — Чтобы создать дисбаланс, надо пригласить еще штук пять тебя, тогда как раз шлюхи будут перевешивать, — Грейс облокотилась о стену рядом с входом на лестницу, все еще не снимая своих очков, и прижала куклу к груди. Прежде чем Рейчел успела ответить, к ней сзади подошел парень и положил руку на плечо, призывая успокоиться. Брюнет, а он оказался брюнетом, так еще и довольно высоким, на добрую голову выше Талии, которая никогда не могла похвастаться высоким ростом, бегло прошелся глазами по Грейс. Но ей было не до визуального осмотра, ей просто, черт возьми, хотелось покурить. Вокруг этих троих собралась уже достаточно большая компания, человек десять-пятнадцать. Конечно, ссора в первый же учебный день, да еще большинство из присутствующих знали об эффектном уходе Талии семь лет назад и бесившейся еще несколько лет Рейчел. Хотя начальная, средняя и старшая школа находились в разных зданиях, люди из одной в другую переходили одни и те же. Как-никак место жительства меняли в этом городке нечасто, в одном и том же районе могли жить поколениями. Поэтому все складывалось так, что ученики не могли просто пройти мимо. Здесь только и жили, что сплетнями, кажется только они примиряли и объединяли всех живших в ней людей в общую массу. Ученики окружили их, чтобы учителя не увидели разгоравшегося конфликта, поскольку проблемы не были нужны никому, но интересно посмотреть то всем. — Ссоритесь дамы? — парень еще раз смерил Грейс взглядом и исправился. — Простите, дама и ребенок. — О нет, я думаю, что Рейчел достаточно взрослая, чтобы ее уже перестали звать ребенком, — прокомментировала Талия и кивнула на бывшую подругу. — А то смотри, как злится. Сейчас надует щечки и станет воздушным шариком, — будто рассказывая о шалости ребенка, произнесла Талия и вновь перевела на него взгляд. — Тебе ведь потом придется снимать ее с потолка. Парень изогнул бровь и рукой отодвинул Дэр подальше, а сам встал в шаге от Талии, которая все тем же пофигистическим взглядом взирала на него с высоты своего маленького роста. Ей было глубоко параллельно на то, кем был этот парень, кем он приходился Рейчел и что вообще забыл здесь, хотя что-то в этих черных глазах и заинтересовало ее, но сразу было отброшено. Ей просто надо было пройти в туалет. — Как тебя зовут? — поинтересовался парень. Грейс провела языком по зубам и еле справилась с желанием плюнуть ему на туфли. Если бы ее слюна была кислотой, то, возможно, она бы так и сделала, но «увы» да «ах» это было не так. — Для тебя — Талия Грейс, — этот цирк уже начинал ее раздражать, хотя и только начался, а желание покурить зудело где-то в глотке, отдаваясь дрожью в пальцах. — Ну что ж, Талия Грейс, я объясню тебе твои последующие действия, — он слегка наклонился вперед, а Талия чуть не простонала. Типичный «плохой парень». Бесит. Хотя она строила из себя типичную плохую девочку, так что «один-один». — Ты сейчас извиняешься перед Рейчел, улепетываешь отсюда, и я больше тебя не вижу в этой школе. Понятно? — парень немного постоял подождал ответа, но вместо него тишина. Он презрительно фыркнул. — Ты что не только ослепла, но и оглохла? Талия левой рукой сняла очки, правой продолжая держать куклу, и цокнула языком. Если уж начали с банальностей, то и заканчивать ими. Зачем лишать деградирующую публику хлеба и зрелищ. — Нет, просто думала, почему у тебя так занижена самооценка, что ты думаешь, что оскорбление меня прибавит пару очков к твоему имиджу, которого скорее всего нет, и почему так деградировало зрение, что не заметил, что учимся мы в одном классе, и пропасть с поля твоего конченного зрения у меня никак не выйдет. Прости, — она сочувствующе поджала губы. Парень вновь выпрямился и еле подавил смешок, а Талия, изобразив задумчивость, начала размышлять. —Кстати, о самооценке. Тебя мама в детстве мало хвалила, да, как тебя там зовут? а не важно, — Грейс сложила очки и зацепила за воротник футболки. — И папа не брал с собой на рыбалку, потому что хоть там мог посетовать на судьбу, что у него вместо сына родилась дочь, угадала? А нет, — парень сунул руки в карманы черных джинсов, ожидая окончание цирка, а Талия только начала. — Тебе доставалось за хранение девственности до свадьбы, пока какой-то парень не засадил тебе в зад. От приторности и банальности сказанного у всех слушателей уже должен был развиться сахарный диабет. — Слышишь, мелкая, что ты делаешь в школе? — кажись, искренне поинтересовался парень, когда понял, что пришло время его выступления. — По мне так тебе место в детском садике, с куклами как раз поиграешь, а то в детстве, наверное, твоя мамочка не могла себе позволить тебе их купить, поэтому ты сейчас таскаешь их с собой? — Знаешь, гомик, — глаза Талии недобро сверкнули. Решил пойти в ответ на семью? Тяжелую в ход, вот так сразу? Не на ту напал. Она то уже давно не знала, что это такое. — Тебе лучше рот прикрыть, а то разболтаю твой маленький секретик, который вколачивает тебя в диван каждую ночь. Упс, — брюнетка в наигранном ужасе прикрыла рот ладонью. — Проболталась. Парень напротив усмехнулся. — Попридержи свои шуточки про пидоров для других, поскольку мне на них побоку, — но как бы уверенно он не произнес это, Талия самодовольно отметила, несколько раз сжатые кулаки. Она уже и забыла о пачке сигарет, лежавшей в заднем левом кармане, незаметно для себя ее больше начала интересовать задача перемешать этого парня с дерьмом. Такой до абсурдного самоуверенной могла быть только она. — Да ну? Незаметно, — Талия бросила взгляд за спину брюнета и увидела старого одноклассника, который приобнимал Рейчел за талию, отодвигая подальше от Грейс («да ладно, Кастеллан, мне тебя жаль»), и поглядывал на спину парня перед ней. В голове Грейс что-то щелкнуло, и она продолжила. Люди всегда любили нелепые теории. Но еще больше их привлекали нелепые теории про латентных геев и (о, ужас!) измены. — О-па, кажется, мы нашли того парня, что помог тебе и лишил тебя девственности. Лука, ты что изменяешь своей нынешней девушке с ним? — Грейс выразительно посмотрела на нависавшего над собой парня. Кастеллан дернулся, но его остановила протянутая назад рука брюнета. — Не очень-то вежливо, —заметила Талия, облизывая губы. — Интересно, — она задумчиво почесала подбородок. — Кто из вас сверху? Кто-то из столпившихся ребят хохотнул, но прежде чем свеженареченный гей смог ответить, в толпу протиснулся мистер Марш. — Что здесь происходит? — Талия и парень отпрянули друг от друга, будто обожглись, и Грейс улыбнулась требовавшему ответа психологу. — Следуем вашему совету и знакомимся с одноклассниками поближе, — елейно произнесла она. — Вот тут составляли первое мнение друг о друге. — Допустим, — не стоило и сомневаться, что учитель не поверил, но, когда дело касалось подростков, тем более его класса, мистер Марш предпочитал быстрое и безболезненное решение конфликта. Компромисс. Он делал вид, что ничего не видел, а они мирно расходились. — Как я понял, мисс Грейс, вы так и не дошли до шкафчика. Советую вам это сделать побыстрее поскольку скоро начнется урок, — учитель повернулся к брюнету, который поправил воротник черной рубашки и засунул руки в карманы штанов. — И вы, ди Анджело, отправляйтесь своей дорогой. На сегодня знакомства хватит. Талия поморгала и присмотрелась еще раз, чтобы удостовериться не показалось ли ей, но нет. Когда этот так называемый ди Анджело поправил воротник, он представил миру полоски синяков на ключицах, которые тянулись еще ниже. Таких уже позеленевших, едва заметных синячков. Проходя мимо парня под взглядом психолога, который говорил всем, чтобы разбегались, Грейс решила закрепить свою победу и презрительно прошептала так, чтобы услышал только ди Анджело. Ей чуть ли не пришлось привстать на носочки, но игра стоила свеч. — Прикрой свои метки, саб. Парень на секунду замер, а потом сильно дернул за подол рубашки, так что синяки вновь стали невидимыми, а Талия, ухмыляясь, направилась к своей изначальной цели. Она не сомневалась, что с его стороны это было баловство. Личная жизнь с девушкой (а может и вправду парнем) стала слишком скучной, а гормоны требовали трахаться, вот они и попробовали. Но даже осознавая это, приятно было показать ему, что на историю с «упал, проснулся, синяк» поведутся не многие. Может, она таким образом даже помогла ему. Фу. Не успела Грейс завернуть за угол, как ее схватили за локоть. — Ты реально сумасшедшая? — прошипела сероглазая блондинка в черном платье, стискивая локоть Грейс. Лицо ее казалось смутно знакомым, но для Талии это ничего не значило, она уверенно могла назвать еще полгорода «смутно знакомых лиц». — Если и да, то тебе то что? — Талия вновь надела очки и подхватила чуть не упавшую куклу левой рукой. — И вообще отпусти меня… — Аннабет Чейз, — подсказала блондинка. И только услышав это так близко, сказанным почти в ухо, воспоминание впилось когтями в мозг, заставив истекать обрывками видений и фраз. Но Талия быстро наложила повязку и сделала вид, что не узнала ее. — А, — протянула она. — Та Аннабет Чейз, читающая классику и изучающая древнегреческий? — усмехнулась и одним движением вырвала локоть. — Тогда тут уже спорный вопрос, кто из нас шибанутый. — Я знаю, что расстались мы в начальной школе, но в старшей все оказалось еще сложнее, — словно не замечая комментария Талии, продолжила девушка. Грейс посмотрела на нее как на больную, хотя обычно так смотрели на нее. Они что обсуждают всемирный заговор? — Директор этой школы — дядя Рейчел, и тебя легко выставят отсюда хоть завтра, если ты будешь на нее нападать. Тем более ее друзья — главы многих школьных объединений… — О нет, — Талия покачала головой. — Спасибо за никому ненужную заботу, Чейз, но Дэр слишком дорожит мной, как объектом для издевательств, так что она не станет на меня жаловаться. И, кстати, — она двинулась вперед по коридору в сторону туалетов, а Аннабет пошла за ней. Невесомое «как прежде» царапнуло сознание. — Если ты тут всех знаешь, то побудь полезной и расскажи, кто этот парень, ди Анджело? Чейз вопросительно выгнула бровь, но потом мотнула головой, будто прогоняя ненужные мысли. — Троюродный брат Рейчел. Считай ее лучший друг и защитник, — она рассказывала, словно заучила эту информацию еще с яслей. Что-то в этом тоне, сухом и безучастном, напомнило детство. — Какое-то время их считали сладкой парочкой, потому что из класса в класс переходили вместе и на людях никогда не ссорились, но потом Дэр начала встречаться с Кастелланом, и слухи утихли. — Интересненько, инцест? Повод для новой сцены, — пробормотала Грейс и глянула на только что закатившую глаза Аннабет. — Спасибо, Бет, — она похлопала ту свободной рукой по плечу. — Но мне сейчас надо идти. — Не знаю, что ты задумала, но лучше не стоит, — Аннабет остановилась и покачала головой, смотря на удалявшуюся Талию. Черт ее побрал, подойти к этой девчонке. — С Нико… лучше не связываться. — Это со мной лучше не связываться, — поправила Грейс и, вытащив из заднего кармана пачку сигарет, остановилась в дверях туалета. — И этот парень уже совершил крупнейшую ошибку в своей жизни, встав у меня на пути. Аннабет закатила глаза, наблюдая за Талией, достававшей сигарету и зажигалку. Никто не хочет слушать хороших советов. Он же раздавит ее, причем в совершенно не том смысле, в котором подумала Талия. Ну и насрать, иди своей дорогой, Чейз. От нее ничего не осталось и только что убедилась в этом. Она тебя даже не вспомнила. — Пока, Чейз, — произнесла брюнетка, поджигая сигарету, и скрылась за дверью.

***

Талия медленно шла домой из школы. Первый день — первое дерьмо, и Грейс надеялась, что сегодня его больше не будет. Было только четыре вечера, солнце еще светило, дети и подростки возвращались со школы, делясь с друг другом или родителями подробностями первого дня. Вот один парень увлеченно что-то рассказывал кому-то по телефону, наверное, своей девушке, и отчаянно жестикулировал, хотя оппонент и не мог этого увидеть. Чуть дальше по улице мама со взрослой дочерью шли и о чем-то спорили. До Талии донеслось лишь: «Он гей», «Нравится» и «Все равно». Грейс могла бы сесть на школьный автобус, который в честь первого учебного дня был в рабочем состоянии, или попросить отчима забрать ее, но ей хотелось прогуляться, ощутить эти последние мгновения свободы. Конечно, и потом ее жизнь не очень-то изменится, но все же. Теперь ей придется хоть изредка соблюдать дресс-код в школе, поменьше пить и почем зря напрягать мозги. Талия не была глупой, даже наоборот. Она была достаточно умной, чтобы не выставлять это напоказ, ведь выскочек никто не любит. Она прекрасно знала, кто она, но не знала, хера здесь забыла. «Вся жизнь — игра, а люди в ней актеры.» Она уже не помнила, кто сказал эту фразу и где она ее услышала, но точно помнила, что с первой минуты поверила. Даже не так, почувствовала, что это так. Как будто где-то под ребрами билось осознание, что ей предназначена какая-то роль, что она лишь очередная фигура на шахматной доске. Но какая именно фигура — пешка или ферзь — это зависело от нее. На тот момент она ощущала себя конем. Прыжок туда, прыжок сюда — школа там, школа здесь. Опрокинула пешку — опустила очередного придурка, который, естественно, не вынес урока. Теперь главное дойти до конца поля целой. Дом находился не так далеко от школы, так что какими бы окольными путями Талия его не обходила, рано или поздно ей предстояло вернуться туда, и она решила не откладывать этого. «Всех своих лягушек съешь с утра,» — любила приговаривать ее тетя из Франции, когда приезжала навестить любимых племянников. Тогда семилетняя Грейс не понимала, что означает эта пословица, но с годами смысл стал более чем ясен. Дом семьи Теннеров, которая приняла Талию и Джейсона, был небольшим, но миссис Теннер позаботилась об уюте. На первом этаже, как и положено, средних размеров гостиная, совмещенная с кухней (когда-то между комнатами убрали перегородку и сделали одну большую), ванная комната напротив гостиной. Коридоров на первом этаже не было, только винтовая лестница на второй, где и располагались спальные комнаты. Если после последней ступеньки повернуть направо, то упрешься прямо в дверь кабинета мистера Теннера, он работал юристом и свой кабинет держал закрытым постоянно, кроме тех редких случаев, когда брал работу на дом. Через шагов пять только уже слева была спальня четы Теннеров — светлое помещение с массивным шкафом-купе и большой бежевой кроватью. На полу пушистый ковер, а в угол между кроватью и шкафом заткнуты чьи-то носки. Дальше была комната Джейсона Грейса. Здесь всегда творился беспорядок, хотя хозяин и пытался поддерживать чистоту и опрятность, у него это не очень-то получалось. И в самом конце комната Талии. Тут было все противоположно предыдущей комнате. Посмотрев на младшую Грейс, можно было бы подумать, что смотрите вы на самую большую засранку и бездельницу. Но на деле Талия была довольно опрятна. Всегда складывала и аккуратно развешивала свои вещи в гардеробе, регулярно прибиралась на столе и стирала пыль с полок, которых у нее было много. Одну из стен в комнате украшало огромное окно, зачастую служившее Талии вторым входом. Она любила вылезать из него и, цепляясь за трубу, соскальзывать вниз, где становилась на решетку окна гостиной, и после по ней спускаться на землю, как по лестнице. В этот раз девушка была не в настроении лезть через окно или последствия слишком сильной пьянки еще не выветрились из организма, но в любом случае она открыла ключом дверь и вошла в темный коридор. Возле входа не было обуви, значит опекуны еще на работе, свет в гостиной выключен, но кто-то возился у плиты. — Талия, ты? — Нет, зомби-гей, который пришел съесть твой член, — ответила Грейс, снимая сапоги и направляясь к брату. — Но, кажется, у тебя его нет, поэтому сойдут и мозги, если, конечно, их не высосала твоя новая подружка, когда вылизывала тебе гланды, — Талия повернула налево и вышла прямо к холодильнику, где Джейсон расставлял еду. — Очень смешно. — Ну про зомби это и вправду была шутка, а остальное не знаю, — пожала плечами сестра и поймала кинутую в нее палку колбасы. — Спасибо, но садись на нее сам, может хоть так получишь первый и последний оргазм в своей жизни, — она отправила колбасу в обратный полет. Эти препирания были чем-то обыденным и простым. Джейсон уже не обижался, а Талия разучилась вести себя с ним по-другому. — Ты когда-нибудь повзрослеешь? — спросил старший Грейс, закрывая холодильник. — Началось, — скривила губы и закатила глаза Талия. На самом деле удивительно, как родные брат и сестра могут быть такими разными. И речь не только о внешности: Джейсон высокий блондин, с голубыми глазами, и Талия низкая девушка ростом едва выше полутора метров, с черной шевелюрой, их черты лица с годами изменились и больше они не были так похожи, как в детстве, — а скорее об их характерах. Джейсон был серьезен, задумывался о будущем и не только своем, но и сестры. А она в свою очередь прогуливала карманные деньги в барах, пропивала свою печень, прокуривала легкие, делая вид, что так и должно было быть. Ведь она подросток, как ей еще себя вести, правда? Единственно общими у них были голубые глаза отца и не особо хорошая наследственность от матери, которая порой меняла их местами. И к приемным родителям они тоже относились по-разному. Джейсон принял их и был благодарен, что те забрали их из детского дома, старался во всем угодить, был слишком типичным пай-мальчиком. Ну, а Талия? Она негласно заключила с новыми «мамой» и «папой» договор — она делает все, что хочет, до того момента, пока ее не спалят. Хорошие девочки — это плохие девочки, которые просто не палятся, да? Так вроде пишут в этих соц.сетях, где Талия сидела со смартфона брата только ради того, чтобы договориться о новой тусовке. Так что пока новые родители не знали о ее делах или пока им не позвонили из полиции, девушка могла жить в свое удовольствие. — Серьезно, Талия, — вновь завел свое Джейсон. Ему самому были до тошноты противны эти разговоры, но он понимал, если он не вставит ей мозги, не вставит никто. — Тебе уже шестнадцать. Пора что-то менять. Я не могу прикрывать тебя вечно. — Заметь, — она прошла к лестнице на второй этаж. — Я тебя не просила меня прикрывать. Ты сам это делаешь. — Как будто у меня есть выбор, — возмутился брат. — Выбор есть всегда, — пожала плечами Грейс. — Но ты моя сестра, — у Талии давно не екает с этих слов. Они с Джейсоном были слишком разные, чтобы она верила, что он искренне ее понимал и пытался спасти. Или она просто видела их таковыми. — Но я-то в этом не виновата, — пропуская одну ступеньку, она взбежала наверх и, пройдя коридор, закрылась у себя в комнате на ключ. Когда замок щелкнул, девушка развернулась и со стоном упала на кровать. До девяти часов ей было не выбраться из дома, поскольку именно в это время обычно заканчивался так называемый «семейный ужин», и все расходились по своим комнатам. А там можно закрыть дверь, притвориться, что спишь, и вылезти через окно. Но пока Талии предстояло ждать. Первый школьный день не принес ничего кроме помутневших и выцветших от времени воспоминаний. Они как старые фотокарточки, как слайды какого-то проекта проносились в голове, уже не причиняя той боли, вообще не причиняя боли, не то, что раньше. На них была мать. И отец… еще живой. Там был Джейсон. Первая и похоже последняя школьная лучшая подруга. Кукла в красном платье. Там не было алкоголя или наркотиков. Там не было въевшегося в каждую клеточку тела сигаретного дыма. В том прошлом, в тех фотокарточках и слайдах была только счастливая семья да розовый занавес, который скрывал ее от проблем внешнего мира. Хотя на следующий день довольно много задали по испанскому и химии, Талия со спокойной совестью погружалась в воспоминания все глубже и глубже. На внутренней стороне век мелькали лица, смутно знакомые силуэты, когда-то бывшие привычными чувства. Нет, Талия не стала сухарем, но она научилась контролировать себя, контролировать чувства и фильтровать на нужные и ненужные. Нужными считались хитрость, расчет, злость, иногда ненависть, куда же без нее. Без стимула человечества. Глубоко в себе она похоронила доверие, душевность, сострадание, которые не принесли ей ничего хорошего. И да, конечно, любовь. Без нее тоже никуда. Это было до боли банально, но после стольких семей, после стольких предательств, она решила не доверять людям. Не сопливо «боялась» или «ее сделали такой», она могла оставаться такой же светлой и принимать пощечины как завещал то Иисус, но, все взвесив, решила, что ей не сдалась такая жертвенность. Никакого удовольствия от нее. Но бывали моменты, когда эти чувства восставали, превращались в зомби у нее в голове, и тогда девушка погружалась в себя. Апатия и эмоциональная перегрузка одновременно уничтожали ее, и в эти редкие моменты у Талии случались срывы. Она тогда уходила на несколько дней из дома, автостопом выезжала за город и подолгу сидела на земле. Неважно, будь то июль или февраль. А после пешком возвращалась домой и объясняла все тем, что ходила к подруге. Но со временем срывы происходили все реже и реже, Грейс завела много знакомых и с их помощью отвлекалась от проблем. Казалось, что ее жизнь налаживалась. Но как обычно, это ей только казалось.

***

Вскоре пришла с ресторана Софи, а за ней вернулся и Джаред с работы. Женщина заплела свои русые волосы в косу и принялась готовить ужин на кухне. О деревянную доску стучал нож, на плите грелся суп, а противень и духовка ждали своего часа в боевой готовности. Глава семейства занес свои документы в кабинет и, спустившись вниз, сел на диван смотреть выпуск новостей. Вскоре спустился Джейсон и помог мачехе накрыть на стол. Софи, как шеф-повар ресторана, не представляла, как можно было есть одно блюдо больше двух дней подряд или садиться за стол без полного набора посуды. В первый раз увидев Талию и Джейсона, обедавших перед телевизором пиццей и колой, она пришла в неописуемый ужас и едва не упала в обморок. С детства приученная мыть руки перед едой, спускаться на кухню в определенное время и никогда не лезть в холодильник без разрешения, Софи очень серьезно относилась к этикету и, наверное, потому и пошла в ресторан, а не какую-нибудь забегаловку общепита. Когда лазанья была почти готова, а первое разлито по тарелкам, мачеха поднялась на второй этаж и постучалась в комнату к Грейс. — Талия, спускайся, ужин готов, — стоя под дверью, произнесла женщина. Какое-то время ответа не было, но потом из-за двери раздалось приглушенное «сейчас». Софи улыбнулась и, развернувшись, пошла вниз. Женщина привыкла, что Талия не была похожа на своих сверстников или на брата. Да, она никогда не оскорбляла приемных родителей, но и не была откровенна. Софи надеялась, что когда-нибудь девушка раскроется, потому что чувствовала в ней потенциал, внутренний огонь, несмотря на все проблемы со здоровьем, и одновременно боялась, что не случись этого, ее же внутренний огонь и сожжет ее. Через пять минут спустилась Талия в шортах и футболке, достающей чуть ли не до острых коленок. Все уже сидели за столом и ждали только ее, медленно прошедшую в ванную. Помыв руки, собрав черные волосы в хвост и поджав под себя ноги, она наконец уселась на свой стул. Помолившись, как полагается, все приступили к еде. Во всем доме единственными звуками были звон тарелок, стук ложек и песня таймера. В перемене блюд, когда Джейсон достал из духовки лазанью, а Софи принялась накладывать ее в тарелки, женщина привычно завела беседу. — Как у вас прошел день? — поинтересовалась мачеха. Когда никто не ответил, она добавила. — Джейсон? — В колледже как обычно, — блондин пожал плечами. — Несколько новеньких в моей группе, Ли с родителями переехал и перевелся куда-то в Кентукки. — Милый? — обратилась женщина, пододвигая тарелку к Талии. — Сегодня отправил отчет, — мужчина выглядел довольным, что случалось довольно редко. — Получил несколько новых дел. А что в ресторане, Софи? — Банкет был на пятьдесят персон, — женщина посмотрела на Талию, которая разрезала свою лазанью на маленькие квадратики и двигала их по тарелке ножом, но так не съела ни кусочка. — Кажется, у кого-то из твоих новых одноклассников, Талия. — Грейс пожала плечами и заправила прядь волос за ухо. — А у тебя как в школе? Нашла друзей? Талия подавила смешок и подняла голову. — Да познакомилась тут с одним парнем, и блондинка какая-то в друзья, видимо, набивается, — Грейс задумчиво склонила голову на бок. — Классный руководитель психолог. Уже в пятый раз, — она выразительно посмотрела на Софи. — В классе много старых знакомых, — Талия поправила куклу на коленях. — Вроде все. Софи улыбнулась. В этот раз падчерица сказала даже больше, чем обычно, женщине показалось это хорошим знаком. Хотя ей все казалось хорошим знаком, что касалось Талии, ей нравилась эта девочка, и она не хотела видеть в ней минусы, которые могли заставить ее передумать. — Вот и прекрасно. Сильно устала? — спросила она. — Да, есть немного, — Джейсон закатил глаза, пока родители не видели, а Талия поднялась из-за стола, держа в руках куклу. — Я, наверное, сегодня лягу пораньше. Все было вкусно, спасибо. Талия повернулась и зашагала к лестнице, оставив на столе лазанью, разрезанную на шестнадцать ровных кубиков, и нетронутый суп.

***

Тушь. Черный карандаш. Чулки. Платье. Сапоги. Талия поправляла макияж в то время, как внизу вся остальная семья смотрела какую-то комедию. Тени. Духи. Сигареты. Спички. Джейсон закончил учить Конституцию США и с удовольствием смотрел телевизор, чуть ли не надрывая живот от смеха. Окно. Словно по часам старший Грейс подошел и задернул штору, якобы чтобы телевизор не отсвечивал, спустя секунду нога в черном ботинке показалась в окне и пролезла в прутья решетки. Талия медленно и по возможности аккуратно спустилась и спрыгнула на землю, прижимая к себе куклу. Поправив платье, она осмотрела улицу, скорее автоматически, чем в мерах предосторожности, и, откинув волосы назад, двинулась вперед. Музыка била по ушам. Сигаретный дым душил. Обдолбанные в дрова студенты уже не различали никого рядом с собой. Чужие руки на талии. Чужие губы касались твоих. Расплывчатые фигуры двигались по танцполу. Жидкости выплескивались из стаканов, платья рвались, ширинки расстегивались. Безумие. И среди этого всего скользил по полу призрак. Ее часто так называли и многие шугались, потому что затуманенный наркотиками мозг дорисовывал голову, а точнее ее отсутствие, пару лишних рук или ног. Бледная кожа, тоненькие руки, обнимавшие хрупкую фарфоровую куклу, ярко-голубые глаза в обрамлении пышных ресниц и черные волосы. Одна девушка вскрикнула и отключилась, упав на пол, где сразу была скрыта чужими ногами. Было бы хорошо, если бы ее не затоптали к утру. Талия направлялась к единственному месту с более-менее постоянным освещением, к бару. За столом с бутылкой виски в одной руке и стаканом в другой стоял парень лет двадцати с русыми волосами. На его белой рубашке отражались разноцветные огни от дискошара, а бейджик гласил, что парня зовут Макс, хотя отсутствие этого предмета никто и не заметил бы. Постоянные клиенты и так это знали, а новенькие все равно спрашивали, поскольку при таком освещении нельзя ничего разглядеть, даже лицо того, с кем ты сейчас танцуешь. Талия подошла к стойке бара, где на стуле сидели две девушки, изучавшие с профессиональным знанием своего дела рты друг друга. Похлопав одну по плечу, она рукой указала на пару пустых диванчиков, насквозь пропитавшихся пивом и виски. Рыжая (ну в темноте она казалась рыжей) потянула свою подругу со стула, и вместе они утонули в море тел. — Привет, Макси, — брюнетка присела на высокий стул, усадив к себе на колени куклу. — Когда ты меня так называешь, мне начинает казаться, что у меня на лбу написано «пидорас», — бросил парень, нагибаясь, чтобы достать бутылку мартини. Девушка звонко засмеялась, но смех тут же утонул в бьющей по ушам музыке. — Фу, как гомофобно. Но ты меня раскрыл, для меня написано, — произнесла Талия, улыбнувшись. В последнее время ее искреннюю улыбку можно было увидеть только в этом заведении. На столе появился флакон из-под капель. — Бери, Ли подогнал, — Макс наклонился вправо, чтобы выслушать заказ, после чего кивнул и снова исчез под столом. Грейс взяла флакончик в руки. Этикетка на каком-то чужом языке. Открыла. Принюхалась. Прозрачная жидкость без сильного запаха. — И куда это? — В нос попробуй. Внутривенные ты ведь не признаешь, — Талия поморщилась. Она не понимала тех, кто вводил себе что-то. Курить дурь это одно, а вот вкалывать — совершенно другое, и Грейс решила держаться от такого подальше. Открутив крышку, девушка запрокинула голову и закапала по паре капель в каждую ноздрю.

***

Смех в темноте. Лица. Темные закоулки прошлого. Шприц. Бутылка. Осколки. — Папа! Крик девочки. Бьющийся фарфор. Теплые родные руки с длинными пальцами. Бежевые ногти. Огни мигалки. — Мамочка… Больничный запах. Порезы. Кровь.

***

— Эй, Кукла, ты как?