Кукла

Макс не одобрял увлечения Талии наркотиками, но выбирая между тем, чтобы добывать самому ей качественную дурь, и тем, чтобы она принимала что попало, он все же выбрал первое. С Грейс он познакомился, когда той было всего лишь четырнадцать, а он только устроился в клуб на подработку. Она ввалилась в заведение уже изрядно выпившая и сразу направилась к нему, точнее, к его барной стойке. Худая, бледная, с синяками под глазами и проступавшими из-под фарфоровой кожи синими венами, она на удивление легко забралась на высокий стул и посмотрела своими ярко-голубыми глазами, как ему тогда показалось, прямо в его душу. — Чего завис? — хрипловатым голосом произнесла Талия. — Виски с лимоном, пожалуйста. Макс усмехнулся и покачал головой. — Несовершеннолетним не наливаю. — А где тут несовершеннолетние? — она огляделась, махнув своей гривой. Тогда у нее были длинные волосы, до середины спины и сметали они все со своего пути, если их хозяйке вдруг захотелось резко повернуться. — Чет я не вижу, — затем она кивнула на стопку в его руке. — Давай наливай. С этого и началась их своеобразная дружба. Макс приглядывал за Талией, хотя та и отрицала это, называя его «Макси» и трепя по голове по-пьяни, будто он был ее младшим братом, а Грейс, в свою очередь, развлекала его своими выходками и с помощью многочисленных знакомых помогала с учебой в колледже. Так что, когда бармен увидел ее, сидевшую на диване с запрокинутой назад головой, он насторожился. Раньше Талия под кайфом только и делала, что без устали танцевала, находясь в своем маленьком мирке, а сейчас казалось еле дышала или же не дышала вовсе. Уже через несколько секунд Макс направлялся через толпу, оставив позади стойку с внушительным запасом алкоголя. Грейс лежала на диване возле какой-то парочки, что старательно изучала рты друг друга, в одной руке держала она стакан, другой — прижимала к себе куклу. Бармен наклонился к ее лицу. Дыхание было неглубокое и частое, настолько частое, что парень мог поклясться, что кислород не успевал достичь легких, как уже возвращался обратно. Макс присел перед девушкой и, поджав губы, аккуратно коснулся ее лица. — Эй, Грейс, ты как? Глазные яблоки заметались под веками, и через несколько секунд она открыла глаза и осмотрелась, будто вспоминая, где находилась. Дымка, застилавшая глаза первые мгновения, рассеялась, и брюнетка поняла, что находилась в клубе, к ее удивлению все еще живая, хотя и с изрядной долей наркоты в организме. Сладко улыбнувшись, она вытянула правую руку со стаканом вверх, потягиваясь и едва не задев лицо Макса, что сидел перед ней и чей голос пробудил ее, видимо, от достаточно долгого сна. — Как ты меня назвал? — хрипло бросила она, выпрямляясь на кровати. — «Грейс», а как должен был? — Макс нахмурился. Девушка закатила глаза. Тело ее плохо слушалось, руки и ноги словно были… нет, не ватными и не свинцовыми. В них словно струился океан, такой же тяжелый как свинец, но заставлявший с невероятной скоростью сердце качать кровь. Она могла пересчитать по пальцам моменты своей жизни, когда не испытывала этого ощущения, и ей до чертиков это нравилось. — То, что в моих документах написано это, не значит, что меня можно так звать, — брюнетка выпрямилась. — Мы же вроде договаривались, сладкий, что для тебя и для всех я — Эффи. Девушка сверкнула глазами и уперлась локтями в коленки, устроив подбородок на кулачках. Ее лицо оказалось близко к Максу, они буквально касались носами, но ни одну, ни другого это не волновало. За эти пару лет между ними завязалась такая дружба, что даже секс по-пьяни в прошлом месяце не смог ее разрушить. — Ты как? Голова кружится? — заботливо спросил парень, попытавшись убрать волосы с ее лица, чтобы рассмотреть не лопнули ли капилляры в глазах, но та лишь отмахнулась. — Ой, хватит строить из себя мамочку, — Эффи фыркнула и, поставив стакан на пол, поднялась, потянув за собой Макса. Разум был еще чуть затуманен, ноги плохо держали, но выслушивать заботливые речи от этого парня, что пытался строить из себя ее старшего брата, было выше ее сил. Намного выше, чем встать с такого мягкого дивана. Бармен встал и, по-дружески приобняв девушку за плечи, двинулся с ней в сторону стойки. — Лучше будь собой и скажи, кто тут в Теме. — Смотря кого ищешь, — над ухом Эффи раздался низкий хриплый голос. Та повернула голову и за спиной увидела парня лет двадцати пяти — двадцати шести в красной рубашке и синих джинсах. Окинув его оценивающим взглядом, девушка облизнула губы. Ночь обещала быть веселой. — Смотря, кто тут есть, — в тон парню ответила она и усмехнулась. Рука соскользнула с ее плеч, и Макс пошел дальше к бару, зная, что дальше Талия-Эффи разберется сама. Хотя он и хотел бы, чтобы она немного отошла, но пытаться переубедить Эффи было равно тому, чтобы заставить ее оставить хотя бы на несколько минут куклу — успехом не увенчается, а больно-то будет. Он помнил, как она угрожала ему полгода назад розочкой от бутылки и повторения не хотел. Девушка часто гадала, как этот бармен мог ее терпеть. Да, виделись они всего может раз шесть, но мало кто оставался даже после первой встречи с ней. Нужно было быть конченным идиотом или мазохистом, чтобы продолжать с ней общаться и даже помогать. Ох, как он хотел ей помочь. Вырывая у нее из руки стекло пару недель назад, он пытался вправить ей мозги, что она не обязана была вести себя как дикий зверь. Наивный такой. Тем временем чужая рука легла ей на талию, и, дернувшись. девушка по инерции едва не дала ему локтем под дых, но вовремя вспомнила, но он ей нужен не для этого и подняла на него наивно-игривые глазки, которые нравились всем ее прошлым «парням-на-одну-порку», как она их называла. — Саб? — на ухо спросил парень, ведя Эффи к выходу. — Для тебя кто угодно, пупсик, — она открыто насмехалась над ним, елейно протягивая слова. Нет, она, конечно, как-то читала все эти правила, которые тот старый байкер пытался вдолбить в нее, но ей всегда так хотелось с них смеяться. Да и по «правилам» нужно хотя бы знать партнера, а она этого парня в первый раз видела и даже имени не знала, так что чего уж следить за этикетом. Хотя по сути ей всегда было все равно, с самого начала, когда она только узнала о загадочной «Теме», которая среди простых смертных называлась БДСМ. Она лишь искала развлечений, которых могли ей дать лишь наркотики, секс и хорошая порка. Последние два можно было и поменять местами. — Издеваешься? Ну что ж посмотрим, как потом запоешь. Они вышли из клуба, охранник взглянул на Эффи и вновь опустил глаза в какие-то бумаги. Она помнила, как дралась с ним в прошлый раз, и была в приятном шоке, что бармен уговорил ее вновь впускать. — Не сомневаюсь, — протянула Эффи. — Поэтому и развлекаюсь сейчас, как могу. Рядом со входом стоял харлей, гипнотически поблескивавший в скудном свете фонарей. Парень отстегнул два шлема от цепочки, прикрепленной к заднему сидению, один бросил девушке, другой надел сам. Видимо, подготовился к тому, что придется кого-то везти с собой. Эффи скривила губы, посмотрев на тонкий, словно велосипедный, шлем. — Тут проехаться до соседнего поворота, — заметив ее сомнение при взгляде на шлем, сказал байкер, а брюнетка лишь рассмеялась. Ее так часто катали без «черепахи», что она не уверена, сможет ли застегнуть все ремни правильно с первого раза. В Ист-Сайде ее этому учили, когда она едва не подралась с дочкой байкерши, а в итоге подружилась с ее матерью, но переехав в приличную часть города, послала все эти правила в зад. Да и порядочного мотоциклиста здесь почти не встретить — сплошь одни играющие гормонами подростки, не понимающие, чем может обойтись поездка без экипировки со скоростью даже под шестьдесят. Ну, а спорить с такими образцами бесполезно, легче сесть и поехать. Почему же она тогда садилась на мотоцикл, зная, что может разбиться? Вопрос спорный, но каждый более-менее знавший Эффи человек мог сказать, что смерть по сути ее не волновала. Она это объясняла либо собственной философией, либо тем, что она панк и ей похуй, а копаться в ней глубже не каждый хотел. Точнее не хотел никто. Надев шлем и усевшись за парнем, девушка обхватила его талию одной рукой, второй прижимая к себе куклу, сжала колени и старалась не сильно наклоняться вперед, когда они отъехали от бара. Парень не обманул, мотоцикл притормозил возле многоэтажки через пару поворотов. В темноте девушке не удалось рассмотреть улицу, но то, что этот район построили недавно, определила сразу. Слишком много этажей в домах, слишком налажена электроподача в тех фонарях, что уже стояли, и слишком много дорогущих машин вокруг. Остался вопрос, как, скорее всего, студент на стареньком харлее смог себе позволить жилье в таком районе. Эффи поднялась за то ли мажором, то ли непонятно кем на третий этаж, где он остановился возле простенькой черной двери с «фольговой», как выразилась бы ее тетка, ручкой. Жаль, только ее девушка не видела больше пяти лет, последний раз эта женщина появилась на похоронах отца, а больше не посчитала нужным своих племянников даже навестить в приюте, не то чтобы забрать. От воспоминания об этой карге Эффи скрипнула зубами. В детстве ей наивно казалось, что семья у нее большая. Со стороны и матери, и отца на Рождество и Пасху их звали каждый год с разных соседних штатов или с разных районов их городка. Но когда за ними никто не пришел после смерти отца, она поняла, что семья, возможно, и не такая большая или не такая любящая, как раньше ей казалось. А вскоре пришло осознание, что, в целом, всем на нее посрать. Эффи вовремя заметила порожек, чтобы не споткнуться. Внутри квартира выглядела намного лучше. Сразу стало понятно, что снимали ее несколько человек: у двери стояло пар шесть обуви, и к каждой был прикреплен кусочек разноцветной бумаги, покрытой какой-то краской, светившейся в темноте. Дальше по коридору располагались несколько комнат, двери в которые были закрыты и занавешены полотенцами, чтобы свет не беспокоил их хозяев. Справа девушка различила кухню и ванную, в самом конце помещение, чем-то напоминавшее сушилку для белья. Третьей слева дверью оказался вход в комнату парня, шедшего впереди нее (она так и не узнала его имени, а, впрочем, не так уж это и важно). Он открыл дверь и жестом указал своей спутнице пройти вперед, и Эффи проскользнула в пространство между косяком двери и довольно мощной грудью парня. Прямо в окно светил фонарь с улицы, так что в лампе не было никакой необходимости. Комната была довольно маленькой, но из-за ничтожного минимума мебели и гармоничного расположения казалась просторной. Она была как бы разделена на две части — слева, где находилось окно, стояла простая койка, на двух стульях были навешаны футболки и джинсы, а на крючках на вешалках висели рубашки. Кровать заправлена и будто ни разу не использована по назначению, а рядом с ней стояла тумба, заставленная стопками бумаг. А вот вторая половина комнаты представляла зрелище поинтересней. Внушительный Андреевский крест в углу, на гвоздиках по порядку развешены мотки веревок разной длины и толщины, пара не распакованных коробок, деревянная тумба с четырьмя длинными ящиками и нечто самодельное похожее на козлы. — Располагайся, — парень махнул рукой на более приличную половину комнаты. — Чаю будешь? Эффи присела на койку, пристроила рядом куклу, поправив ее платье, и, улыбнувшись уголком губ, выудила из невидимого кармана платья сложенные вчетверо бумажки. — Сначала чай, потом кончай? — фыркнула она и поймала вопросительный взгляд парня. — Ладно, давай. А пока будешь готовить, ознакомься, — она протянула ему бумаги и закинула ногу на ногу, переведя скучающий взгляд на окно. Тот, видимо, не ожидал, но взял соглашения и ушел на кухню, где вскоре послышался шум электрического чайника. Услышав голос этой обдолбанной в дрова брюнетки в клубе, за которой он наблюдал пару часов, Марк понял, что она — то, что ему нужно. В наше время сложно найти кого-то, рассуждающего налево и направо о Теме, и сперва парень принял ее за шлюху. Обычную шлюху, которую пару раз выпороли и ей понравилось так, что она теперь готова на все. Даже кукла его не смутила, к странностям людей он привык давно, правда именно такую еще не встречал. Но выйдя на улицу, он увидел в ее глазах нечто такое, что заставило его на секунду остановиться. Сначала он подумал, что девушка боялась, но после понял, что это в ее взгляде. Презрение. Возможно, это презрение к его безответственности на счет экипировки, или презрение к самой себе, к своей жизни, или к нему, Марку, или чему бы это ни было еще. А сейчас он стоял на кухне и держал два контракта, где прописаны все пункты: разрешения, запрещения, стоп-слово, анонимность и подтверждение об отсутствии каких-либо заболеваний месячной давности. На документах было, очевидно, не настоящее имя, но меньшего он и не ожидал, а сами они были скорее для того, чтобы можно было потом найти его. «Видно, у девушки был хороший наставник,» — подумал Марк. Теперь он не считал ее обычной шлюхой, минимум, шлюхой со стажем, ушедшей из притона в открытое плавание. Вернулся он минут через пятнадцать с двумя кружками черного чая и контрактами. Одну кружку с Микки Маусом он протянул девушке, и та, закатив глаза, приняла ее. — Два сахара, — он кивнул на напиток. — Спасибо, ты прочитал? — она облокотилась спиной на стену и обхватила кружку двумя руками. — Да, хорошо, — он протянул ей бумаги, но Эффи лишь вздохнула и цокнула языком. — Подпиши. — Ручки нет. — Ну так найди, — упрямо повторила она. Ей то было все равно на свою безопасность, но Рес всегда говорил, что эти договора не для нее, не для Эффи, а для них. И какими бы слабыми она их не считала, но опасности подвергать не стала бы никогда. — К чему прелюдии? — поинтересовался Марк, вскинув брови. Ему было интересно, настолько ли был принципиален для нее вопрос формальностей или она лишь пыталась играть из себя серьезную. — К тому, что я не шлюха на вызов, да и дверь знаю где находится, — Эффи провела языком по зубам и ухмыльнулась. Парень усмехнулся и вытянул из кармана джинсов, висевших на стуле, ручку. Поднеся документы к окну, он подписал сначала один, потом второй и протянул его девушке, а затем встал и положил свой контракт в верхний ящик тумбы на второй части комнаты. — Довольна? — Эффи проигнорировала вопрос и поднесла кружку к губам. — Ладно, сколько лет? — Два года, — ответила она. Вот это была прелюдия. «Сначала узнай партнера, а потом спи с ним,» — сказал ей один человек, что считал себя очень умным. Но это для нее было лишним, тем более в случае чего, у нее были его инициалы и подпись, а с помощью Реса она б его быстро нашла. Видно, парень понял все без слов, взял у нее кружку, поставил ее и свою на стол и протянул девушке руку. Она вложила свою бледную ладонь в его, такую холодную, и встала, оставив куклу на кровати. «У добрых людей холодные руки,» — вспомнил Марк тупую фразу из социальной сети, которой всегда апеллировала его бывшая девушка. Хотя этот факт ничем не был доказан, но ночью его часто пробирало на сентименты. Он подвел Талию к тому устройству, напоминавшему козлы, и повернул в себе спиной, чтобы расстегнуть платье. Ткань соскользнула, вслед за ней последовало белье. Перед Марком предстало хрупкое тело, все в синяках и порезах, заживших и свежих, зачастую они составляли причудливый узор, как будто какой-то художник променял кисть на нож и выбрал тело этой девушки полотном. На короткую секунду в нем взыграла непонятная ревность и непонятная забота. Как кто-то мог дотронуться до этого тела? Издеваться над такой маленькой во всех смыслах девушкой? Но потом он совладал с собой и положил ей ладонь между лопаток, слегка надавив. — Наклонись, — Эффи послушно легла на козлы. На самом деле сначала это была тумбочка, но потом из нее вытащили ящики, забили доской, превратив в один большой ящик. Приделали кожаные ремни, в передней части металлическую пластину, и вот перед вами уже прекрасное средство для порки. — Болевой порог? — спросил Марк, затягивая ремни на лодыжках, талии и лопатках. Бледная кожа под его руками покрывалась мурашками. — Вряд ли он есть, — ответила девушка, прижатая щекой к гладкой деревянной поверхности. — Хорошо. Руки давай, — она вытянула их вперед, а парень надел на них наручники, присоединенные к металлической пластинке. — Дерни, — она повиновалась, лязгнули цепи. Крепко. Внутри заерзало беспокойство, а возможно инстинкт самосохранения, именно этого она и ждала, хотя если сказать точнее, того, что последует за ним. Забвение от той сладкой боли. — Отлично. Разогрев, и ударю кнутом двадцать раз, — произнес он, надевая ей на глаза повязку. — Будет сильно больно — стоп-слово. Эффи молча кивнула. Марк достал из второго ящика масло, а из третьего флоггер и малый кнут. Следующие десять минут были наполнены свистами кнута, редкими лязгами цепей наручников, всхлипами и скрипами зубов и кожи. На разогреве Эффс держалась достойно. Во всяком случае ей приходилось выдерживать пытки и похуже. Но после того как сошло первое масло, ей оставалось только скрежетать зубами и ждать все новые и новые волны боли, которые приходили только через пару секунд после удара. За одним следовал еще один. Кожа покрылась длинными красными полосами. По венам бежал адреналин, но выместить его не было возможности: ремни крепко обтягивали кожу, не давая сдвинуться ни на миллиметр. После двадцатого удара ремни были расстегнуты, а Эффи перевернута на спину так, чтобы поврежденные ягодицы остались на весу. Блеснули голубые глаза, звякнула пряжка ремня.

***

Брюнетка допила остывший черный чай и отдала кружку Марку, потом взяла куклу в руки и направилась в коридор. Хозяин двинулся за ней, прикрыв дверь комнаты. — А сколько тебе лет? — спросил он, пока гостья натягивала сапоги. — Знаешь, ты как-то поздновато спросил, — быстрый, уставший смешок. — Не бойся, в суд не подам. — Ладно, а зовут то как? Она выпрямилась и посмотрела на парня, которого скорее всего больше никогда не увидит, а если и увидит, то не вспомнит. — Эффи. — Марк, — она открыла дверь и услышала доносившийся из-за спины голос. — Знаешь, Тема — это не всегда выход. Так не убежать от проблем. Тем более таким маленьким девочкам, как ты. — А ты что психиатр, чтобы советы давать? — она вышла за дверь и обернулась. — Да, учусь. — Психиатр-садист. Ты, кажется, выбрал не ту профессию, — усмехнулась Эффи и закрыла дверь.

***

Темными переулками шла все та же девушка в черном платье. В одной руке у нее бутылка мартини от друга-бармена, а в другой кукла в красном платье. Уже почти пять утра, а она все еще гуляла, все еще одна. Пустая пачка сигарет лежала в урне пятьсот метров назад, а в ста метрах впереди находился ее дом. Талия остановилась под окном и посмотрела на часы над продуктовым магазином на другой стороне улицы, где ей зачастую одалживали цент-другой и не ждали возврата. 4:59. Еще минута. — Меня ждешь? К Грейс подошел мужчина лет тридцати с короткой стрижкой, в деловом костюме и с чемоданом подмышкой. — Доброе утро, мистер Стилл, — улыбнулась Талия и повернулась к нему. — Как поживаете? Как дети? — Доброе, мисс Грейс. Да все как обычно, — мужчина махнул рукой в сторону своего дома. — Налоги, работа, налоги, квартплата, вызовы в школу. А ты-то как? — Все хорошо, подсадите немного? — она посадила куклу у стены и кивнула на свое окно. — Ах да, — мужчина засуетился, потом поставил свой чемодан на землю возле куклы. — Конечно. Каждое утро ровно в пять часов мистер Стилл шел в среднюю школу, где работал психологом и где два года назад училась Талия. Ровно в пять часов он подходил к дому Теннеров, где находил Талию Грейс, заводил с ней обычную для соседей беседу, а потом подсаживал ее до окна на первом этаже и, когда та забиралась в комнату, подкидывал ей куклу. Этот день не был исключением, и через пару минут Талия уже сидела на подоконнике своей комнаты и махала рукой мужчине внизу. — Спасибо, мистер Стилл! — Всегда пожалуйста, мисс Грейс, — сдержанно улыбнулся мужчина и махнул ей рукой. — До завтра, — школьный психолог подхватил свой чемоданчик и пошел дальше. А Талия перекинула ноги в комнату и спрыгнула на кровать. Положив куклу на подушку, она отправилась в душ, после чего вернулась в комнату, но, проходя мимо зеркала, остановилась. На нее смотрела маленькая, болезненно худая, побитая девушка, неизвестно где больше побитая — снаружи или внутри. Она сколько себя помнила, а помнила мало, искала ощущений. Чего-то живого. А находила лишь короткий эмоциональный всплеск и разочарование со всех сторон. Жалкая. Глупая. Ненужная. Грейс отвернулась от зеркала. И так всегда. Она отворачивалась от зеркала, заталкивала свои чувства поглубже, доставала аптечку, чтобы обработать свои раны, которые не помнила, как получила, хотя зачастую и в этом не было необходимости, и заваливаливалась на кровать спать, чтобы проснуться через пару часов, выпить три кружки кофе и идти вперед. Идти вперед, оставаясь на месте.