Умирающий лебедь

***

Играя с братом, Эмма задела вазу с цветами, и, пошатнувшись, ваза упала. Нет, она не разбилась, но приличного размера осколок откололся, да и цветы потрепались после падения, и коврик теперь мокрый. « — Надо что-то делать!» — думала маленькая Свон. — Дэни, ты поможешь мне? — поинтересовалась она у братишки. — А вот и не помогу, ты сломала, ты и делай!!! — показав язык, брат убежал. У Эммы совсем не оставалось времени чтобы все здесь убрать. Она пыталась, как могла: нашла клей, чтобы приклеить осколок; подняла и выкинула цветы. И только она собиралась придумать, что сделать с намокшим ковром, как входная дверь в дом со скрипом открылась. « — Не успела», — только и пронеслось в голове малышки. Она уже прекрасно понимала, что сейчас будет. Это-то и было самым ужасным. В возрасте 7 лет уже знать, что с тобой будет, как тебя накажут и не иметь возможности этого избежать. Звук маленьких топающих ножек спускающихся с верхнего этажа дома и оглушительный визг. — Мам, Мам, Пап, Пап, а Эмма цветы уронила! — жаловался маленький Дэниел. — Сынок, ступай наверх, мы с папой разберемся, — и снова топот удаляющихся ножек. Кажется именно на этом моменте маленькая Эмма задрожала, как это обычно бывает с ней в моменты своих провинностей в этом доме. Она думала, что сейчас все будет как обычно: крики, наказания. Но как же она ошибалась, кажется именно сегодня ей не повезло накосячить. Потому что сегодня будет хуже. — Что на этот раз, маленькая девчонка? — тон отца уже набирал обороты. — Мы играли с Дэниелом, и во время игры опрокинули вазу, — тараторила девочка, — она не разбилась, только чуть-чуть, но я приклеила! — более бодро начала она, видя, что родители ничего не говорят. Это и была ее ошибка, но она была слишком мала, чтобы это понимать. — Не приплетай сюда нашего сына, это все ты виновата, я знаю, — начала верещать мать, — Бел, ты посмотри чего натворила, весь коврик мокрый, а ваза, ты посмотри какая она теперь страшная и ни на что не годится! БЕЕЕЕЕЛ!!! — Ты слышала, девчонка, ты мне надоела, — произнес он, доставая свой ремень с огромной бляхой. Сразу после этого он резко подошел к Эмме и схватил ее за руку и потащил в ближайшую комнату на первом этаже. Это был кабинет, и там как раз был диван, на который можно было кинуть маленькое тельце. Маленькая Эмма не на шутку испугалась, это был первый раз, когда она видела отца таким злым. — Папочка, пожалуйста, не надо, мне будет больно, — уже начинала всхлипывать она. — А мне и надо, чтобы тебе было больно, чтобы тебе было больно, как мне, как твоей матери! Нам ведь тоже больно, — о чем-то своем начал отец, но Свон не понимала. — Но это же ваза, я же ничего не сделала! Первый удар был слабый. — Заткнись! И зачем мы тебя только взяли?! Остальные удары были сильнее, но не сильнее, чем боль этого маленького ангелочка. Во всем доме была бы тишина, если бы только не крик малышки. <…> Через несколько недель, когда синяков не осталось, они вернули девочку. Это был первый раз…

***

Свон проснулась от звука собственного крика. Она попыталась сесть, но боль в спине напомнила, что садиться ей пока нельзя, поэтому, лежа и жадно глотая воздух, Эмма только спустя пару минут поняла, что сейчас кромешная тьма. «Ну и что же мне делать оставшееся время до утра, если я больше не засну?» — задумалась. Спустя какое-то время, успокоив дыхание, Свон почувствовала что-то в руке. Поднеся руку к лицу, она увидела бумажку, но разворачивать не хотелось, как будто чувствовала, что сейчас не время, да и темно было. Детские воспоминания тревожили Эмму довольно редко, намного реже, чем армейские и военные воспоминания. Потому что даже война, по мнению Свон, не сравнится с ее детскими воспоминаниями. Хотя были и хорошие моменты. Очень хорошие моменты, кажется, в третьей приемной семье. Три — счастливое число.

***

*** — Бабочка! Бабочка! Белокурая девчушка бежит по огромному полю, на котором растут прекрасные цветы. Только что, порхая своими чудесными расписными крыльями, ей на нос села бабочка. Эмма засмеялась и насекомое тут же взлетело. — Постой, бабочка! Малышка бежит, быстро перебирая худенькими босыми ножками. — Август! Она села мне на нос!!! Мальчишка лет десяти хохочет вместе с ней. — Наверное, ты ей понравилась. Бабочки садятся на нос только очень милым девочкам! Эмма снова хохочет. Ее новые родители собирают ягоды неподалеку. — Ой, почему на небо набежали тучки? Блондинка в недоумении смотрит вверх. — Будет дождь? — Может, будет. Но это же так весело — бегать под дождем! Август подхватывает девочку на руки и кружится. Эмма заливисто смеется. Начали падать первые капли теплого летнего дождя. — Август, Эмма, идемте в машину! Голос матери раздается в паре метров от детей. — Но ведь тут так здорово! — куксятся оба. — И слышать не хочу, вы можете заболеть. Семья залезает в машину и отправляется домой.

***

Август. Так давно его не видела. Столько воспоминаний с ним. И все только хорошие. Это были единственные недолгие моменты детского счастья с братом. Август уехал в кругосветное путешествие пять лет назад, и с тех пор Свон получала лишь открытки. Нигде мужчина не задерживался дольше, чем на полгода. «Может, оно и к лучшему», — думала Эмма. «Может, так он становится счастливее». Девушка потерла глаза и устроилась поудобнее. Светало. На этом моменте Свон и вспомнила про записку. Эмма с любопытством потянулась к бумажке и развернула послание. Оно гласило: «Доброе утро, соня! Или что сейчас, день? Вечер? Тебя довольно быстро сморило! :) Не скучай в одиночестве, я забегу в гости сегодня! Реджина». Свон улыбнулась. Она аккуратно расправила записку и спрятала в книгу. Девушка до конца не понимала, зачем, но все же хотела ее сохранить. За отсутствием большого выбора занятий, она все же решила почитать что-нибудь. Выбор пал на книгу «Милые кости», рассказ о девочке, которую изнасиловали и расчленили. Не лучшее, что можно читать под утро. Долго она не читала: примерно главу, — слишком муторной была книга, поэтому пришлось отложить ее. «Теперь можно попытаться и уснуть» —подумала Эмма, — «Делать все равно нечего». Около часа она ворочалась в кровати, пытаясь уснуть. Спустя долгие минуты ей удалось заснуть, сон ее был поверхностный, чирикни за окном птичка, и она проснется. Так и было, вскоре, за дверью поднялась ругань и Свон, проклиная все на чем свет стоит, снова проснулась. Уставшая, не выспавшаяся из-за кошмаров, с мешками под глазами, и с болью в спине пытаясь поудобнее устроиться на пиздец какой неудобной койке. Продолжительное время после того, как она устроилась поудобнее, Эмма была в прострации и смотрела в одну точку. В дверь постучали, Эмма не успела не то что ответить, даже среагировать, как дверь открылась и забежал собственной персоной Доктор Вэйл. — Добрый день, Эмма, — поприветствовал он, — как Вы? Спина болит? Если болит, то на сколько баллов из 10? «Сколько вопросов он может задать за раз?» — думала пациентка. — Болит, где-то на 6. И Вам приветик, — попыталась мило улыбнуться Эмма, — а еще голова болит, и спать хочется. — Плохо спала? — спросил Виктор, — нужно снотворное? Эмме была приятна его забота, хотя это и были его обязанности, интересоваться о состоянии пациентов и делать все возможное, чтобы состоянии было близко к идеальному. — Нет, спасибо, пожалуй таблетки от головы и обезболивающего будет вполне достаточно, — на этот раз она улыбнулась искренней улыбкой. — Будет сделано, — подмигнул тот и оставил Эмму дожидаться прихода мед персонала. Пока персонал выполнял все необходимое, Свон задумалась о Реджине. Она достала записку из книги и перечитывала написанное снова и снова. Эта записка вызывала у нее такую теплую улыбку, которые видели только особенные люди в сердце Эммы. Всё-таки приятно, хотя и больно за то, что фактически посторонний человек заботится о тебе больше, чем те самые ОСОБЕННЫЕ ЛЮДИ. Или может ей так кажется, потому что таких людей у нее больше и не осталось? Руби улетает, Киллиан спился, да и она больше не хочет его видеть, от Августа только открытки и неизвестно, когда он вернется. Рядом у нее действительно никого не осталось. Размышляя, она наблюдала за птицами за окном. Ей нравилось так наблюдать не только за птицами. Она часто любовалась тем, как садится и восходит солнце, как горит огонь, сверкает молния. За размышлениями Эмма провела большую часть дня, пока ее не отвлек стук каблуков по напольной плитке и отворяющаяся дверь.  — Привет, Эмма! — это была Реджина, со своей всегда, как Свон успела заметить, мягкой, почти неприметной, улыбкой на губах.  — Хэй, Реджина! — так же мягко приветствует она ее.  — Как ты тут? Мне стоит волноваться? — сама Миллс не понимала причину такой заботы об этой девушке и списывала все на благодарность за спасение, ответственность за то, что сейчас происходит с ней. Свон была очень приятна такая забота со стороны Реджины. Настолько, что она стала улыбаться еще более милой и детской улыбкой от уха до уха.  — Думаю, не стоит, со мной все в порядке, — но мешки под глазами и болезненный вид ее выдавали. Гостья не купилась на невинную ложь.  — Не верю. Ты плохо выглядишь! Спала плохо? — тут и угадывать не надо было, все было видно на лице.  — Да, верно, — не было смысла врать, да и врать почему-то не хотелось.  — Расскажешь? — но, видя, как от просьбы она быстро изменилась в лице, добавила, — ты можешь мне доверять, но если ты не хочешь, то… — Эмма перебила ее.  — Я хочу, правда, хоть с кем-то этим поделиться, но я не готова. И не знаю, буду ли готова вообще когда-либо... в ближайшее время... — безмолвно, глазами извинилась Свон. Почему-то ей казалось, что этим она обидела Реджину. Хотя сама мисс Миллс думала: «Однажды я обязательно узнаю что же скрывается в твоих снах, Эмма, обязательно».  — Хорошо, давай сменим тему, я хочу тебе кое-что дать, это моя любимая книга «Двенадцать стульев», я подумала, почему бы и нет? — и опять эта обворожительная улыбочка.  — Как раз то, что доктор прописал. Я не знала что почитать, и начала читать «Милые кости», но мне кажется, сейчас не самое время читать такое, — поделилась Эмма.  — Я читала, кажется, там про семью, у которых убили дочь в поле? Да, думаю, не самое время про такое читать, — согласилась гостья.  — Реджина, а как дела у тебя? Ты выглядишь не менее усталой. Подозреваю, кто-то работал ночью? — хитрый взгляд на удивленную Миллс.  — Да, но как ты догадалась? Вроде как мешков под глазами как у тебя, у меня нет, точно помню, — подмигнула Реджина и хихикнула, что сделала и Свон. «Давно мне ни с кем не было так комфортно» — подумали обе, даже и не догадываясь, что думают об одном и том же.  — Мешков может и нет, но я за километр вижу людей, работающих ночью. Самой часто приходилось, ходила потом, как мумия, правда. Честно! В сто раз хуже тебя выглядела, — прозвучало как комплимент, но обе этого не заметили. Или сделали вид, что не заметили. Так они просидели еще полчаса, разговаривая обо всем и ни о чем, пока не сообщили, что часы приема закончились. — Кажется, мне пора, — вздыхая, поднялась со стула Реджина, смотря Эмме прямо в глаза. — Так оно и есть, — печально улыбнулась она, — завтра. Завтра ты придешь? — Конечно, мисс Свон, — весело ответила Реджина и снова подмигнула. Развернулась на каблуках и зашагала к выходу, но была остановлена голосом Эммы. — Реджина, подожди, — Миллс развернулась и в ожидании посмотрела на нее с приподнятой бровью, — я хочу сказать тебе спасибо. Ну, за то, что ты все еще навещаешь меня. Думаю, не многие бы так поступили. — Так, Эмма, перестань меня благодарить. Я думаю, любой бы другой на моем месте тоже бы навещал своего спасителя. — Так это только потому, что я спасла тебя? — может она не так поняла, но она довольно сильно огорчилась. — Эмма, поверь, это не так. Это только потому, что Я так хочу, иначе бы меня здесь не было. Не думай, что я чувствую себя обязанной перед тобой и прихожу только из чувства долга. Мне жаль, если тебя так задели эти слова, но ты неправильно их поняла, — и на этой ноте, она открыла дверь и покинула палату. Эмма тяжело вздохнула. «Снова Я все порчу», — корила она себя, — «надо бы попросить еще таблеточку для головы или сразу снотворное, чую сегодня я снова не усну». Свон вспомнила, что Виктор ей говорил, что где-то есть красная кнопочка. Такс-такс, ага, вот и она. После того, как она нажала на кнопку, к ней заглянула медсестра. Странно, раньше она ее не видела. Ну и ладно, наверное, новенькая. — Хэй, кхм, а можно мне таблетку от головы или снотворного? — Можно и того, и другого, — улыбнулась девушка, — зовите меня Линдси. — Тогда меня называйте Эммой. — Договорились, сейчас вернусь, подождите секундочку, — и покинула помещение. Спустя минуту она вернулась с таблетками, подошла к кровати и отдала их Эмме в руки, затем налила стакан воды и тоже передала ей в руки. — Спасибо, Линдси. — Обращайся. Спокойной ночи. После того, как Эмма осталась одна, она выпила таблетку от головы, а затем и снотворного. Последняя ее мысль перед сном была: "Завтра она придет, и я извинюсь." В следующую секунду она уснула пустым сном.