Глава 1. Встреча
13 апреля 2018 г., 12:39
Не найдя подругу во дворе, Эдвард с тяжёлым сердцем двинулся к полуразрушенному крыльцу. Облупившаяся краска, покосившиеся перила и зияющая чернота дверного проёма не внушали оптимизма.
— Ну и что я должен там услышать? — проворчал он себе под нос, передёрнув плечами. — Если это просто глупая шутка…
С каждым шагом по скрипучим половицам коридора тревога Эда возрастала. Заброшенные палаты напоминали о давно забытых страданиях. Пыль и тлен въелись в каждый уголок, а тишина звенела в ушах, нарушаемая лишь тихим потрескиванием старых стен. Он медленно поднимался по лестнице, всё ворча о надобности заходить в это жуткое место. Внезапно на верхнем этаже вспыхнул свет. За ним последовал короткий, испуганный вскрик. Сердце колотилось в груди, ноги сорвались с места.
— Да это наверняка молния, и она просто испугалась тени, — попытался успокоить себя Эд, несясь на третий этаж.
Поднявшись, он огляделся, стараясь унять дрожь в коленях. За поворотом коридора, в свете луны, пробивавшемся сквозь разбитое окно, стояла Анна.
— Что случилось? Зачем ты зашла сюда? — обеспокоенно спросил Эд, подходя ближе.
Девушка молчала, её взгляд был прикован к темноте в глубине палаты. Эд насторожился. Осторожно приблизившись к Анне, он напряг зрение, пытаясь разглядеть, что её напугало. В полумраке маячила смутная, расплывчатая фигура. Черты незнакомца едва угадывались, словно это был не человек, а призрак.
Тревожную тишину разорвал резкий, раздраженный голос:
— Чёртов Стальной, ты что, по всему свету за мной бегать будешь?
Силуэт двинулся навстречу, медленно и угрожающе. Несколько шагов отделяло его от полосы лунного света, заливавшего палату.
— Неужели забыл меня?
Эдвард лихорадочно перебирал в памяти знакомых людей с похожим ростом и телосложением. И когда его осенило, по телу пробежала ледяная дрожь. Он инстинктивно встал впереди Анны, молясь, чтобы лунный свет не выхватил из мрака лицо, давно въевшееся в память: пустые нечеловеческие глаза, сверкающие ядовитым светом и грохочущий смех, обнажающий хищный оскал. Надменное, холодное лицо, мелькающее посреди тяжёлых ударов, от которых выворачивало наизнанку.
— Такое не забывается… — пробормотал Эд, чувствуя, как внутри закипает злость.
Тихий шаг босой ноги. Тёмный силуэт, наконец, полностью рассеялся в лунном свете, являя собой нежеланный и болезненный призрак прошлого. Тёмные волосы были небрежно собраны на затылке в узел. Короткая облегающая майка подчёркивала сильный торс. Надетые на нём чёрные джинсы казались чем-то чуждым, ненамного очеловечивая его образ. А на руках и ногах виднелись повязки, оставшиеся от старого костюма. Но больше всего внимание приковывали бесстрастные аметистовые глаза. В его холодном взгляде читалось презрение ко всему человеческому, ко всем страданиям, что он причинил. Эдвард видел в них лишь жуткое намерение садиста.
— Ты! — выплюнул Эд, не в силах сдержаться.
Не дожидаясь, пока гомункул что-либо предпримет, Эдвард сорвался с места, вкладывая всю ярость, которую копил годами, в удар кулаком. Анна ахнула и отшатнулась, не понимая, что происходит. Что это нашло на Эда? Откуда столько злобы к этому мальчику?
— Это даже уже не смешно! — прорычал Энви, его голос был полон злобы. Он не попытался увернуться. С непроницаемым лицом он наблюдал за приближающимся кулаком, и этот взгляд лишь подлил масла в огонь. Бешенство Эда достигло точки кипения. Не рассчитав силы, он споткнулся и промахнулся, пролетев мимо гомункула. Ярость застилала глаза, адреналин бурлил в крови, отключая разум. Память услужливо подбрасывала все преступления Энви: убийства, манипуляции, разрушенные жизни. И Эд, снедаемый жаждой мести, ринулся в новую атаку, забыв обо всём: о своем скудном положении, об Анне, о последствиях. Он снова попытался ударить мерзкую рожу Энви, но тот легко уклонялся от каждого выпада, словно играя с ним. Изматывая Эда, гомункул наконец перехватил его руку.
— Что, злости не хватает, мелкий червяк? — прошипел он, сжимая руку Эда так сильно, что тот почувствовал, как кости начали хрустеть. — Или просто бесишься от того, что я лучше тебя? Что я могу делать всё, что захочу, а ты так и будешь барахтаться в своей никчёмности?
Эдвард зарычал от боли и злости.
— Ты — самая мерзкая тварь, которую я когда-либо встречал, — выплюнул Элрик. Собравшись с духом, он свободной рукой замахнулся, чтобы ударить Энви в живот, но тот отступил, резко ударив Эда локтем в лицо. Юноша отлетел в сторону, лопатки впечатались в стену.
Анна стояла, не двигаясь и не зная, что предпринять. Драка набирала обороты, и она понимала, что вмешиваться опасно. Они просто сметут её. В голове роились мысли. Может, позвать на помощь? Но кого найдешь ночью рядом с заброшенной больницей? Может, просто подождать, пока они сами закончат? Но что, если Эдвард пострадает?
Разрываясь между страхом и желанием помочь, она замерла в стороне, наблюдая за разворачивающимся кошмаром. Сердце бешено колотилось, но она не решалась сделать ни шагу, лишь беспомощно ломая пальцы трясущимися руками.
Энви взглянул на Эда с презрением.
— И это всё, на что ты способен? Мне даже не интересно с тобой возиться.
Эдвард поднялся на ноги, сплевывая кровь. Ненависть горела в его глазах.
— Я уничтожу тебя, — прорычал он. — Я заставлю тебя страдать так, как ты заставлял страдать других. Ты поплатишься за каждую сломанную тобой жизнь! Слышишь меня? Ты поплатишься!
Гомункул растянул губы в холодной, хищной улыбке.
— Так злишься, Эд. Меня это забавляет. Ты так уязвим. Неужели думаешь, что можешь отомстить мне? Ты же понимаешь, что я просто позволяю тебе драться со мной? Когда мне надоест, я раздавлю тебя, как насекомое. Понимаешь, да?
Элрик попытался ударить Энви ногой, но гомункул легко увернулся и схватил его за стальную лодыжку.
— Ты слишком слаб, слишком эмоционален, слишком… человечен.
Гомункул резко дернул ногу Эда, швырнув его на пол, как тряпку. Юноша зашипел от боли, но тут же попытался подняться. Он понимал, что Энви сильнее, быстрее, хитрее его. Но он не мог сдаться. Не мог позволить ему продолжать творить зло.
— Ошибаешься, ублюдок! — прохрипел Эд, едва держась на ногах. — Ты никогда не поймешь, что значит быть человеком! Ты фальшивка, Энви! Искусственная тварь, лишённая всего человеческого! У тебя нет совести. Нет ни души, ни настоящего сердца! Ничего, кроме гнилой, червивой дыры!
— О, ты уверен, что у меня нет сердца, Эд? Может быть, оно просто… отличается от твоего?
— Ты — просто грёбаный эксперимент алхимика! Ошибка, слепленная из зависти и гнили. И я обещаю, что ты заплатишь за всё, что натворил. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты больше не мог причинять боль никому.
В мгновение ока гомункул оказался рядом с Эдом, схватил его за горло и прижал к стене. Энви уже не хватало прежнего роста, чтобы смотреть на повзрослевшего юношу сверху вниз, но он всё ещё оставался нечеловечески сильным.
— Ты слишком много говоришь для того, кто ничего не может сделать.
Эд захрипел, цепляясь пальцами в его крепкую хватку.
— Я... уничтожу тебя... Ты сдохнешь... как последняя псина... — шипел Эд прямо в лицо Энви, которое всё больше искажалось от гнева.
— Посмотрим, кто кого переживёт, щенок, — прорычал он в ответ и вдавил руку сильнее, пока лицо Эда наливалось багряным.
— Что ты делаешь! — в отчаянии закричала Анна.
— Ах, да, я уже позабыл о тебе. Оставайся на месте, — раздражённо бросил Энви, не отрывая взгляда от Эда. — Я займусь тобой, как только измученное тело Элрика замертво рухнет на пол.
— Беги... Быстрее... — просипел Эдвард, отчаянно пытаясь вырваться из мёртвой хватки, но пальцы гомункула сжимались всё сильнее, лишая его кислорода.
Не раздумывая Анна подбежала к гомункулу и вцепилась в его руку, пытаясь освободить Эда. Энви на мгновение опешил от такой дерзости, но в следующую секунду оттолкнул девушку в центр палаты.
— Мразь! Не смей трогать её! — хрипло кричал Эд, рассвирепев от гнева.
— Может, мне сломать тебе оставшуюся ногу, чтобы ты не ушёл, пока я разбираюсь с девчонкой? А?
Схватив беспомощного Элрика крепче, он с силой ударил его о стену. Юношу оглушило, и он бессильно скатился на бетонный пол. Внимание Энви тут же переключилось на Анну.
Сжав зубы она быстро поднялась, придерживая ушибленное плечо. Гомункул ходил вокруг, как голодный хищник, не сводя пристального взгляда. Он изучал её с холодной отстранённостью, словно оценивая добычу.
Девушка лет двадцати отличалась яркой и запоминающейся внешностью. Угольно-чёрные, искусственные волосы струились к плечам, обрамляя вытянутое лицо. Высокая и стройная, она возвышалась над Энви, облачённая в прямые чёрные джинсы и красную кофту с длинными рукавами. Вырез кофты небрежно обнажал острые ключицы, а обтягивающая ткань подчёркивала жилистое телосложение: тонкие рёбра и плечи, словно нарочито выделяли плавные округлости груди.
Мрачный, вызывающий макияж резко контрастировал с её бледной кожей. Тёмные стрелки удлиняли разрез глаз, ресницы, густо накрашенные тушью, казались неестественно длинными, а губы выкрашены в насыщенный бордовый цвет. Маленький шрам рассекал одну из бровей в сантиметре от переносицы, придавая её лицу бунтарский вид.
— Значит, ты его новая подружка? — процедил Энви, оценивающе оглядывая её с ног до головы. — Всем хороша, ничего не скажешь! Но что-то мне подсказывает, что это просто маска…
Он сделал несколько шагов, продолжая кружить вокруг Анны, словно пытаясь разгадать её.
— А что же не так? Ты настолько равнодушна ко мне? Не боишься? Ненавидишь? Где хоть какие-то эмоции?
Анна внимательно следила за каждым его движением, поворачивая голову, не отрывая взгляда. Она не отвечала, и это молчание только раззадоривало Энви. Гомункул скривил губы в натянутой, слащавой улыбке:
— Ну, что с твоим лицом? Отчего такой печальный взгляд? Неужели мальчишка тебя не утешает? Так я утешу! — слова сочились ядом, а в глазах мелькнула опасная искорка.
Залившись фальшивым хохотом, Энви отступил на шаг, продолжая разглядывать Анну со всех сторон. И в какой-то момент его игривая ухмылка медленно сползла с лица. В её застывшем выражении смирения, в невозмутимости взгляда, гомункул внезапно увидел что-то знакомое. Этот вытянутый, статный силуэт, тонкие, почти невесомые запястья и острые плечи… Черты показались ему до дрожи знакомыми, и в груди заворочалось ноющее предчувствие. Что-то далёкое, мутное и неясное пробудилось в его памяти, пытаясь вырваться наружу. Интуиция кричала о чём-то, что он не мог уловить, вызывая раздражение и тревогу.
— Где же я мог тебя видеть? — задумчиво проговорил гомункул, с нарастающим интересом изучая лицо Анны. — Мы не встречались раньше?
— Я вижу тебя впервые… — ответила она, настороженно следя за каждым его движением, стараясь не выказывать страха.
Энви, словно под гипнозом, неторопливо подошёл ближе, поддаваясь странному, внезапному влечению, которое он не мог себе объяснить. Гомункул долго всматривался в лицо девушки, пытаясь понять бурю противоречивых ощущений внутри. Часть его существа была намертво прикована к тому, что он видел перед собой. Другая — с яростью отвергала это. Он не мог воспринимать эту девушку целостно. Что-то противилось увиденному образу, словно он видел две разные картины, наложенные друг на друга. С другой стороны, реальность оставалась неизменной, как бы он ни старался её отрицать.
Энви пытался подавить эти непривычные ощущения, но тревога неумолимо нарастала, душила, сдавливала виски. Странное, знакомое восприятие рвалось из глубин подсознания. Безутешные глаза Анны манили его, но дело было не в обманчивом цвете бледно-зелёной радужки. Напротив, этот оттенок казался ему чужеродным. Его манило визуально выученное строение века, линия орбитальной кости, которую он узнавал интуитивно, как что-то собственное.
— Кто ты такая? — с нетерпением прошипел он.
Гомункул продолжал приближаться, не в силах противиться непонятной силе, тянувшей его к ней. Анна, отступая, вжалась спиной в холодную, шершавую стену, но Энви не останавливался. Девушка протянула руку и упёрлась ладонью в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Он замер, словно поражённый электрическим током. Это касание вдруг показалось ему обжигающим, невыносимо горячим. Рёбра будто воспламенились под её ладонью.
Застигнутый врасплох, с сомнением, он поддался нахлынувшему ощущению. Его бледные пальцы невесомо скользнули по коже, обхватывая тонкое запястье Анны. Осязание её миниатюрной руки в его собственной, словно ключ, открывало двери в тайны сознания. Сердце болезненно сжалось, и пальцы невольно переплелись, напоминая что-то навеки забытое, невероятно важное. «Откуда взялось это чувство?!» — в панике размышлял гомункул. — «Почему грудь вдруг стала такой тяжёлой? Что это? Внутри что-то... ноет?» Голова налилась свинцом, а в спутанные мысли ворвались блёклые, хаотичные образы. Как наяву он увидел перед собой другую девушку: мокрое платье, просвечивало серую кожу, зловонная жидкость, стекала с окоченевших губ, глаза, светились зловещим золотом в полумраке каменных стен.
Энви был изрядно напуган этими видениями. Но вместе с тем в нём оживало чужое восприятие действительности. Он крепко вцепился в ладонь Анны и грубым, резким движением оголил предплечье.
И вдруг обомлел, рассматривая её руку.
— Откуда у тебя этот шрам? — прошептал он, словно боясь спугнуть видение.
— Что? Я… Я не знаю. Не помню, — растерялась Анна, взволнованно взглянув на своё запястье.
— Как это не помнишь? Может, хоть что-то? — Его лицо, поражённое вначале, вдруг стало выражать самое искреннее раскаяние. С каждым мгновением в памяти оживали моменты прошлого, всё точнее выстраиваясь в ясную картину. Обрывки событий складывались в хаотичную цепочку давно минувших дней. Энви охватили чувства человека, которого он никогда не знал, того, чьей несовершенной копией он был создан. Внутренности трепетали, дрожали, предчувствуя что-то ужасное. Гомункул никогда прежде не испытывал ничего подобного. Только старое, изжившее себя тело не забыло то, что исчезло в веках.
— Что ты хочешь услышать от меня? — жалобно спросила Анна. — Я этого не помню.
Энви, игнорируя её страх, снял чёрную повязку со своего предплечья и, словно предъявляя доказательство, выставил руку, показывая шрам. Грубый гипертрофический рубец, на его бледном запястье, был в точности таким же, как и у Анны.
— А я помню это, — тихо проговорил он, в голосе сквозила болезненная тоска. — И то, что всё твоё бедро изрезано символами. Кто это сделал с тобой?
Анна была не на шутку напугана. Она не могла понять, откуда этот незнакомец знает о ней такие интимные подробности. На её ноге и правда были вырезаны знаки, но девушка не помнила, как они появились и что значат.
— Да кто ты такой? — боязливо прошептала она, сжимаясь от страха.
— Сама мне это скажи, — недовольно фыркнул гомункул.
Энви отвернулся и отошёл в сторону, погрузившись в раздумья. Глубинная тьма и пустота внутри него, вызванная неполнотой чувств и отсутствием воспоминаний, вдруг начала наполняться. В броне его крепкого, отточенного тела понемногу оживал чуждый ему оголённый дух. Сломленный и забытый, погребённый заживо под толщей искажённой алхимии, что создала его.
— Кто я такой? — усмехнулся он, словно говоря сам с собой. — Мне не вспомнить… Но это ощущение… такое сильное. Если бы я только знал, как объяснить это словами…
Сердце девушки в страхе колотилось всё быстрее, оглушая ударами в ушах. Она окончательно перестала понимать, что происходит и о чём говорит этот странный мальчик. Анна никогда не видела его прежде, и он не был даже отдалённо похож на кого-то знакомого ей. Она не знала, стоит ли подыграть ему, чтобы вырваться отсюда вместе с Эдом живыми, или же это только усугубит ситуацию.
Постояв в тягостном молчании около полуминуты, Энви, утопая в своих сумбурных видениях, всё пытался разобраться в происходящем. Он так отчаянно хотел, чтобы она узнала его и, наконец, нашёл зацепку.
— Ты узнаёшь это? — с какой-то странной надеждой в глазах гомункул резко поднял свою короткую майку, обнажая грудь.
Девушка отвела взгляд, губы её с отвращением исказились. Она не хотела это видеть.
— Взгляни на меня! — злобно прорычал он, теряя терпение.
Анна, нехотя, подчинилась. В самом центре его груди красовалась татуировка. В тот миг девушка не придала ей значения, но знакомый символ с каждой секундой пробуждал предвкушение чего-то важного, тёплого и манящего. Это чувство было невероятно далёким, как эхо минувшего слишком давно. На мертвенно-бледной коже чёрными линиями был вышит тот самый знак.
Анна, задыхаясь, обхватила рот руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Только один человек мог знать о ней всё — лишь тот, кто носит этот символ на своей груди. Всё в миг стало на свои места. Тело сковал неподдельный страх. Мурашки пробежали по коже, а сердце колотилось, будто пыталось прорваться сквозь ребра. Её милое лицо исказилось от беззвучного плача.
— На твоей груди такой же символ, не так ли? — прошептал гомункул, его голос был низким, почти зловещим, но в нём слышалась странная нежность, перемешанная с отчаянием.
Анна чувствовала, как её тело предательски дрожит, как по позвоночнику пробегает ледяная волна. Пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но острая боль не могла отвлечь от нарастающего, парализующего ужаса.
— Н-невозможно! Ты призрак… — тревожно лепетала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как реальность расплывается, превращаясь в кошмарный сон. — Этого н-не м-может быть… Это бред…
Ноги подкосились. Потеряв силы, она рухнула на колени. В голове гулко стучало, сердце отбивало безумный ритм.
— Анна… — гомункул, движимый неведомым прежде чувством, ринулся к ней. Он впервые ощутил человеческую слабость — слабость перед её болью, внезапное нахлынувшее сожаление. Но вместе с тем тёмное нутро его ликовало, ведь он нашёл то, чего не искал, о чём навеки забыл.
Внезапно послышался жуткий треск. Затем грохот, сотрясший всё здание. Энви, мгновенно оценив ситуацию, огляделся по сторонам. За доли секунды потолок проломился, и бетонные глыбы, устремились вниз, сметая всё на своём пути. Он, не раздумывая, повалил девушку на пол и, накрыв своим телом, принял удар на себя. Бетон с грохотом разбивался о его спину и голову, скатываясь на пол грудой обломков. Гомункул молниеносно залечивал травмы, пока падающие глыбы вновь и вновь дробили его кости.
Наконец, грохот стих. Поднятая в воздух пыль понемногу рассеивалась, обнажая картину разрушения. Анна робко открыла зажмуренные глаза. Прямо перед её лицом сверкали два ледяных, аметистовых глаза, боязливо осматривающие её тело. Её взгляд невольно скользнул ниже и замер. Арматура, пробившая насквозь грудь гомункула, застряла в её плече. Тёплая и липкая кровь заливала её лицо и одежду.
«Подключичная и подмышечная артерии остались целы, лёгкое, кажется, не задето», — промелькнуло в голове Энви, и его беспокойство немного отступило. Как вдруг прут, под тяжестью бетона, застрявшего на конце, начал отклоняться в сторону. Металл, с мерзким скрежетом, медленно пробороздил грудную мышцу девушки, всё больше разрывая рану. Анна застыла от шока, не в силах даже кричать. В следующее мгновение её голова бессильно опустилась на пол, сознание стало гаснуть.
Энви среагировал молниеносно. Схватив часть прута, застрявшего между ними, он трансформировал свободную руку в подобие острого лезвия и рассёк арматуру. После чего отстранился от девушки и мощным ударом выбил прут из своей груди. В глазах потемнело. Вокруг вспыхивали красные искры. Горячая кровь, стекающая по губам и шее, начала испаряться, обжигая кожу.
Анна неподвижно лежала на полу, бледная, как смерть. Гомункул приложил голову к её груди и, убедившись, что она дышит, торопливо подхватил девушку на руки.
Тем временем Эдвард очнулся. Удар был сильным, в глазах двоилось. Он почувствовал, что лежит на холодном бетоне, и тут же с ужасом вспомнил о произошедшем. Но ни Анны, ни Энви уже не было, а часть потолка зияла огромной дырой.
С трудом устояв на ногах, Эд, перебарывая головокружение, поспешил разыскать подругу. Он, спотыкаясь, выбрался из разрушенной рекреации и, обхватив пыльные перила обеими руками, начал спускаться вниз. Ступени, словно живые, улетали из-под ног. Шум в голове и гулкая боль во всём теле сбивали с толку, но ничто на свете не позволило бы ему остановиться. Концентрируясь на каждом шаге, Эд продолжал идти, движимый лишь одной мыслью: найти Анну.
Добравшись до первого этажа, юноша увидел, как чёртов ублюдок держал ее на руках. Кровь застыла в жилах, а сердце бешено заколотилось в груди.
— Какого хрена ты тут вытворяешь? — вне себя от злости прохрипел Эд и, не думая ни о чём, ринулся к нему.
— Не до тебя сейчас, придурок. Не путайся под ногами, — отрезал Энви, его голос был равнодушным, но в глазах читалась тревога.
— Отпусти её сейчас же! Разбирайся со мной! — заорал Эд, готовый на всё, лишь бы вырвать Анну из его лап.
— Уйди с дороги, — гомункул хладнокровно прошёл мимо, игнорируя слова Элрика. Он не собирался тратить драгоценное время на пустые разборки.
Эд, взбешённый его пренебрежением, попытался схватить его за руку, но в то же мгновение Энви обернулся и с силой ударил его ногой в грудь. Юноша, закашлявшись, пошатнулся, но удержал равновесие.
— Ты не заберёшь её! — с вызовом прокричал он.
— Я сейчас не собираюсь с тобой возиться, пока ей нужна помощь, — гневно крикнул Энви в ответ и, с трудом сдерживая раздражение, поспешил уйти.
— Ах, ты решил позаботиться о ней?! — с наигранным удивлением произнёс Элрик, пошатываясь и упрямо следуя за ним.
Гомункул, не обращая внимания на Эда, быстрым шагом пробежал по длинному коридору и ворвался в палату. Он осторожно уложил Анну на кровать, затем лихорадочно зажёг свечу, дарящую тусклый, пляшущий свет, и принялся рыться в пыльных шкафах.
Эдвард, словно тень, последовал за ним в палату и, подойдя к кровати, с ужасом увидел обломок арматуры, по-прежнему торчащий из её плеча. Юношу захлестнула волна ярости, хотелось разорвать гомункула на части. Но, увидев неподвижное тело Анны, гнев уступил место отчаянию. Элрик, дрожащими руками, попытался привести её в чувства, легонько похлопывая по щекам и зовя по имени.
Тем временем Энви достал из запылённого стеклянного шкафа старую канистру с жидкостью, кусок пожелтевшей марли и ножницы. Он подошёл к девушке и, не обращая внимания на Эда, поставил свечу на стоявшую рядом тумбу.
— Может, ты подорожник поищешь в округе? — с саркастичной усмешкой бросил он, увидев жалкие попытки Эда привести Анну в чувство.
Гомункул, не смущаясь его присутствием, крепко обхватил остаток прута и, собравшись с силами, резким движением вырвал его из плеча, тут же крепко зажав кровоточащую рану куском марли. Второй, свободной рукой, разрезал кофту от горловины до подмышечного шва, оголяя плечо.
Эд невольно задержал взгляд на чуть обнажившейся груди и вдруг заметил часть рисунка, который был похож на схематичную форму крыла. В голове тут же пронеслись мрачные воспоминания о поиске пятой исследовательской лаборатории, о страшных экспериментах и ужасных созданиях, когда они с братом только узнали о существовании гомункулов. Этот рисунок, пусть и отдалённо, был похож на часть татуировки уробороса. Эдвард тут же отбросил эти ужасные мысли. Анна не могла быть гомункулом. Она совсем не была похожа на этих чудовищ. Они прожили под одной крышей уже несколько месяцев, делили кров и хлеб, и хорошо общались. Анна всегда была искренней и доброй, отзывчивой и понимающей, и он никогда не замечал в ней никаких аморальных черт, присущих этим созданиям. Но сомнения, как ядовитые змеи, закрадывались сами собой, отравляя душу. Элрик уже привык не доверять никому, особенно после всего, что ему пришлось пережить.
Энви вылил небольшое количество воды из канистры на окровавленную марлю, протёр и внимательно осмотрел рану. Кровь вытекала медленно, но неумолимо. Он приложил новую марлю, чтобы она впитала остатки, и, с холодным профессионализмом, принялся рыться в шкафу. Достав оттуда небольшой пакетик, он подошёл к кровати, опустился на корточки и, не торопясь, распечатал его. Внутри, к удивлению Эда, оказалась хирургическая игла. Подцепив кожу острым кончиком, он начал методично накладывать шов.
Эдвард присел на кровать, стоявшую рядом, пристально наблюдая за каждым его действием. Гомункул был хладнокровен и полностью погружён в процесс. Аметистовые глаза напряжённо следили за техникой наложения шва, а пальцы, с отточенными движениями, прокалывали кожу, продевая шёлковую нить.
— И как это понимать? Почему ты помогаешь нам? — наконец, после долгого молчания, решился спросить Эд, проглотив ком в горле. Он не мог понять, что движет этим чудовищем.
Но ответа, как и ожидалось, не последовало. Энви, казалось, даже не слышал его. Он был поглощён своей работой. Закончив последний стежок, он аккуратно обрезал нить ножницами. Его холодные проницательные глаза, на мгновение скользнули по лицу Эда. На тонких губах гомункула играл едва заметный саркастический изгиб.
— Так и будешь сидеть и пялиться, как будто я собираюсь её сожрать? — голос был ровным, но в нём чувствовалось скрытое раздражение.
— Не увиливай! Я задал вопрос! Зачем ты это делаешь? — Эд проговорил сквозь зубы, его взгляд был полон подозрения.
— Это не твоё дело.
— Не моё дело?! Ты втянул её в наши разборки! Ты проткнул её этой чёртовой арматурой, чуть не убил, а теперь зашиваешь, как чинят тряпичную куклу!
— Да пошёл ты! Я не собираюсь перед тобой оправдываться.
Закончив все необходимые манипуляции, Энви положил кусок марли на свежий шов и, стараясь не причинить боли, зафиксировал его, перевязав плечо девушки старым бинтом. Он присел на кровать и опустошённо выдохнул. Теперь оставалось только ждать.
Они долго сидели в тягостной тишине. Наконец, гомункул всё же решился нарушить молчание:
— Тряпичная кукла, говоришь? Может, и так, — его лицо застыло, не двигая ни единым мускулом. — Но это моя кукла. И она столь же прекрасна. И всё же… цела.
— Что ты сказал?!
Эд впал в ступор от этих слов и подумал, что тот окончательно спятил. Гомункул, опустив взгляд, поставил локти на колени и, сложив пальцы у рта пробормотал:
— Она — всё, что у меня осталось… Всё, что имеет значение…
Его выражение лица было очень нетипичным. И даже безумные глаза казались другими. Эд вдруг подумал, что Энви сейчас, впервые за всё время их знакомства, выглядит как обычный ребёнок, а не как мерзкий убийца. Одинокий ребёнок, потерявшийся в тёмном лесу. Словно невинный мальчик, в глазах которого искренние, обжигающие слёзы, и боль, терзающая сердце. Элрик и представить не мог, как выглядит его лицо без кривой маски садиста.
— Ей нужно отдохнуть, — наконец, нарушил затянувшееся молчание Эд, чувствуя, что больше не может выносить эту гнетущую атмосферу. — Я отнесу Анну домой. Там ей будет лучше.
— Она останется здесь, — упрямо ответил Энви, не поднимая головы.
— Ты только навредишь ей, оставив здесь. Это небезопасно, ты сам это знаешь.
— Без тебя разберусь, Элрик.
Эд сверлил Энви озлобленным взглядом, пытаясь разгадать его истинные намерения, а тот накинул на плечи девушки старый медицинский халат и, съёжившись, сел на корточки перед кроватью, не сводя с неё глаз. Эд вдруг обомлел. Ему показалось, что он начал понимать это чувство. Эту ответственность и скорбь о своей ошибке в его полуопущенном взгляде…
— Я позабочусь о ней, — твёрдо сказал гомункул.
— Но я никуда не уйду, пока ты здесь, — ответил Эд, скрестив руки на груди, готовый стоять на страже до последнего, чтобы защитить Анну от любой опасности, особенно от самого Энви.
навстречу неизбежной трагедии.
***
Светлая ночь разливалась по стенам старого общежития. Тихо скрипнула дверь, пропуская внутрь Эда, его шаги отдавались глухим эхом в пустом коридоре. Он остановился, оглядываясь на Энви, который с невозмутимым спокойствием нёс девушку на руках. Гомункул держал её крепко, словно она была его собственностью, а не человеком. Его пальцы впивались в её тело, сминая плотную ткань. Элрик чувствовал, как гнев клокочет в его груди, но сжал зубы, запрещая себе действовать. Следуя за юношей, Энви вошёл в комнату Анны и аккуратно опустил её на кровать, боясь разбудить. Она медленно открыла глаза, взгляд был туманным, рука дрожала, когда она протянула её к нему. Гомункул укрыл девушку пледом и наклонился ближе, его холодные пальцы коснулись её ладони: — Я с тобой. Всё хорошо. Эд стоял в стороне, его кулаки всё ещё были сжаты. Он чувствовал себя лишним, ненужным в этой сцене, но не мог отвести взгляд от Анны. Её лицо, обычно такое живое и полное эмоций, теперь было спокойным, почти безмятежным. Она доверяла Энви безоговорочно. — Ты можешь уйти, — холодные и резкие глаза встретились со взглядом Эда. Голос был ледяным, но в нём не было злобы. Он просто констатировал факт. Эд не ответил. Юноша только крепче сжал зубы, но остался на месте. Он не мог уйти. Не сейчас. Не когда Анна была так уязвима. Эд шагнул ближе, его глаза встретились с её взглядом. Девушка улыбнулась ему слабо, но искренне. — Всё в порядке, — прошептала она, и её слова были как бальзам на его раны. Эд кивнул, его кулаки разжались. Он чувствовал, как напряжение уходит из его тела, но сердце всё ещё билось чаще, чем обычно. Он взял стул и сел неподалёку от кровати. Анна снова закрыла глаза, её дыхание стало ещё ровнее. Энви медленно отпустил её руку и поднялся. Прошло несколько часов. Анна спала, её лицо оставалось безмятежным, будто она погрузилась в глубокий, исцеляющий сон. Эд не отрывал от неё взгляда, его мысли были переполнены противоречиями. Недоверие и гнев всё ещё тлели внутри, но их оттеняла тревога за её состояние. Он не понимал, что происходит между этими двумя, но видел, как трепетно гомункул заботится о ней. Энви стоял у окна, его фигура застыла силуэтом на фоне залитого лунным светом неба. Он был как тихий страж, готовый защищать её от любого, кто посмеет подойти слишком близко. Комната была наполнена тишиной, но в ней чувствовалось напряжение, как перед бурей. — Ты устал, — едва слышно произнёс гомункул. — Поспи. Опухшие золотистые глаза уставились на него. Тень сомнения всё ещё висела в воздухе, но усталость брала своё. Эд ощущал, как свинцовые веки медленно опускаются, а тело наливается тяжестью. Юноша поднялся и, выходя из комнаты, пристально взглянул напоследок: — Я буду за дверью. Если ты ещё раз посмеешь её тронуть... — прошептал он. — Ты ничего мне не сделаешь, Эд. Элрик устроился на диване в гостиной, чтобы быть поближе к её комнате. Сознание ускользало, прерывая обрывки мыслей о странном поведении Энви. Он смотрел в потолок и всё вспоминал того безумца, загубившего столько человеческих жизней, не испытывая ничего, кроме удовольствия. Ублюдка, который лишь играет с людьми, мерзкое создание. И самое страшное, что Энви был прав. Без алхимии, да и стального протеза, сейчас Эд беспомощен как никогда. Юноша не знал, что ему делать. Не знал, по какой причине Энви проявляет такой интерес. Эдвард вспоминал жуткие аметистовые глаза, полные боли. Эти чувства, казалось, шли из глубины. «Разве может чудовище сыграть такое? Чёрт, да, конечно, всё он может. Усомнись на секунду — и тут же чего-то лишишься». Эд знал одно: Энви вовсе не тот, кого можно оправдывать. Но сейчас, на грани сна, всё казалось далёким и неважным. Среди ночи гомункул вылез в окно и направился в город. Пройдя несколько улиц, он остановился перед пабом, вдруг замерев прежде чем открыть дверь. Темнота стекла растворилась, оживая бледным силуэтом. Его бессмертное тело, привыкшее к вечному равнодушию, вдруг дрогнуло. Отражение — идеально симметричное, без единого изъяна — казалось ему чужим. Он знал, что это обман, иллюзия, сотканная из алхимии. Но что-то изменилось. Внутри него, в глубине, где раньше была лишь тьма, теперь колыхался странный, горячий сгусток. Было тошно. Со злостью он вцепился в ручку двери и вошёл внутрь. Старая привычка напомнила о себе и вновь заставила потянуться к табаку. Гомункул вышел на улицу с прикупленной пачкой, вынул желанную сигарету и обхватил губами. Пламя опалило бумагу. С предвкушением он втянул дым тлеющего табака, наполняя самые отдалённые участки своих лёгких. И опустошённо выдохнул, раздумывая обо всём. Он ощущал тяжесть своего тела с новой силой, словно ожил опять. Сердце, которое он никогда ранее не ощущал, сжималось от незнакомой боли. Не той механической боли, которую он испытывал при повреждении своего тела, а той, что исходила изнутри, словно ржавое лезвие, пронзающее его душу, которой у него, как он всегда думал, нет. Энви закрыл глаза, пытаясь отогнать нахлынувшие чувства. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем ярче они становились. Он ощутил запах дождя, влажность воздуха, касание ветра на коже — такие простые, такие живые. Губы, сжимающие сигарету, дрогнули, словно пытаясь вытеснить эту чужеродную горечь. Но она только росла, заполняя его нутро. Он вспомнил прикосновения. Руки, обнимающие его, губы, касающиеся его шепчущих губ. Это было так… Так реально. Он чувствовал. По-настоящему. И это было невыносимо. — Я не человек, — прошептал он, но голос дрожал, как будто впервые за столетия он усомнился в этом. Память пробуждалась беспорядочно, не позволяя понять произошедшего и только больше запутывая его. Но теперь… теперь он чувствовал всё слишком остро, слишком ярко. Поток эмоций переполнял, как волна, смывая всю ту фальшь, которой он был наполнен столетиями. — Я не хочу этого, — голос был полон отчаяния. Он ненавидел это. Ненавидел себя. Ненавидел то, что начинал понимать. Энви чувствовал себя непривычно другим, будто ему невыносимо оставаться прежним, а пугающая метаморфоза будет усиливаться. Но встреча с Анной вызывала в нём бесконечный интерес. Он жаждал узнать о ней больше, чем в его нескольких смутных видениях. По мере того как с тяжёлым вдохом его грудь наполнялась дымом, гнетущие мысли на мгновение отпускали его. Он был уже в комнате, когда девушка вдруг проснулась. Наполовину укрытая пледом, Анна неподвижно лежала на спине. На перебинтованном плече просочилась кровь. Её руки держали друг друга, нервно сдавливая пальцы. Застывшие в печали глаза рассматривали гомункула. — Значит, это был не сон... — ослаблено пробормотала она. — Это правда ты? — Правда. — Что же с тобой случилось? Ты выглядишь совсем иначе. — Всё это ненастоящее, — гомункул оглядел себя. Он сунул в рот сигарету и подкурил. — Я могу изменить облик по своему усмотрению. Я стал бы прежним, чтобы ты могла воспринимать меня. Вот только не знаю, каким я был. — Как же, не знаешь? — Мне привиделись какие-то события, что-то вроде мутных пятен и отрывков ощущений. Эти клочки памяти о прошлом ничтожно малы. Но, пусть так, я всё ещё чувствую то тепло. Твоё тепло. Эти воспоминания лишь о тебе. Но я не знаю, ни кем я был, ни как выглядел. — Раз так, скажи, хочешь ли ты это узнать? — настороженно спросила Анна. Энви на минуту задумался. Его пугала, но и так сладостно манила эта неизвестность. Мысли его метались в выборе, не понимая, стоит ли что-то менять. Те отголоски прошлого звали его в свои тайны. В его собственные тайны. Он поддался, поняв лишь то, что без этого знания не сможет прожить больше ни секунды в покое. Куда бы ни привела эта дорога, он покорно уступил поводья судьбе. — Мне бы хотелось, — прошептал он. — Тогда я покажу тебе... Анна нехотя приподнялась. Дрожащей рукой она вытащила заколки по бокам головы и аккуратно сняла парик. Чуждые её внешности чёрные волосы исправно служили ей бронёй. Нерушимым щитом, которым она скрывала настоящую себя от мира. На её спину упала длинная коса. Девушка аккуратно вытащила из глаз контактные линзы и убрала в контейнер. Пронзительно яркие радужки отражали лунный свет золотыми бликами, с надеждой глядя на гомункула. С надеждой, что она не ошиблась. Что он не призрак из её прошлого. Анна предстала перед ним, ощущая себя обнажённой, в облике, от которого отчаянно пыталась сбежать. Энви заворожённо смотрел на неё. Она была такой, какой он её запомнил. Те смутные видения, что родились в его сознании, ожили в новых оттенках. Та девушка, что явилась в чужих воспоминаниях, не была помутнением разума. Она и правда прожила с ним ту жизнь. Она была и шла с ним рука об руку тем неведомым путём. Гомункул ненасытно втягивал дым, никак не решаясь облечься в истинный вид. Он медленно и тяжело выдохнул и наконец перевоплотился. Полоса света, искрясь, прокатилась по всему его телу, радикально меняя его. Анна прижала трясущуюся руку к губам, пытаясь сдержать нахлынувший плач. Она вновь увидела тот желанный облик, родного человека, память о котором теперь невыносимо мучила её. «Это я?» — юноша открыл зажмуренные глаза и изумлённо взглянул на свои руки, на тонкие пальцы, которые могли убить с лёгкостью, но теперь дрожали, как у испуганного ребёнка. Он коснулся шрама на запястье, затем, ведя вдоль руки, задержался на внутренней части локтя. В голове промелькнули события последних дней той жизни. Он чувствовал себя разбитым. Рука двигалась по груди и потянулась к шее. Протёртая кожа вызывала неприятные ощущения. Смятенный болезненными воспоминаниями юноша жадно затянулся до самого фильтра и положил окурок на подоконник. Хотелось вырвать это из себя, выбросить эту слабость, этот яд, который проникал в его сущность. Но он не мог. Глубоко внутри уже разгорался странный огонь, который он не чувствовал раньше. Жажда жить. Не просто существовать, как извращённая форма жизни. По-настоящему жить. Быть собой. Собой настоящим. Он почувствовал, как кожа, всегда холодная и мёртвая, начинает теплеть. Он был тем юношей, кем когда-то должен был стать. И теперь ему оставалось только принять это. Он подошёл к Анне и осторожно присел рядом с ней на кровать. Пропахшие табаком пальцы невольно потянулись к ней, но он остановился, боясь коснуться её. Девушка заметила его жест и мягко взяла его руку в свои. Её тепло проникало в него, растворяясь на коже. Он чувствовал. Чувствовал, как его тело реагирует на её присутствие. Впервые ощущал что-то настолько пронзающее, что заставляло его сердце биться быстрее, а дыхание становиться прерывистым. Новая, неизведанная тяга, которая пугала и манила одновременно. Он хотел быть ближе к ней, хотел ощутить это тепло снова и снова. Юноша замер, уставившись на неё потерянным взглядом. Они только смотрели в глаза друг другу, разделяя одно неведомое чувство, ощущая бесконечную глубину между ними, нечто необъятное, первозданное и бездонное, забытую связь, единую первооснову. Анна ринулась к нему, заключая юношу в объятия. Она запрокинула голову, стискивая зубы в попытке подавить бурю смешанных чувств в своей душе. Её слёзы стекали по щекам и шее. Юноша по-детски вжался в её плечо, зарываясь пальцами в шёлковую косу. Это родное тепло, привычный аромат волос, выученная наизусть комплекция тела переменили в нём всё. Он отстранился и обхватил её лицо, нервно улыбнувшись и осторожно смахивая слёзы с её ресниц. Анна подалась ближе, её рука коснулась его щеки. Это прикосновение обожгло, словно огонь. Он вдруг ощутил голод. Не тот, что требовал энергии для поддержания существования, а другой, более глубокий. Голод, который мог утолить только другой человек. Девушка гладила его бархатистую щёку, запутываясь пальцами в мягких волосах, которые свисали пышной волной к острой челюсти. С трепетом она заправила эти пряди за ухо, а глаза её не могли оторваться от прекрасного лица. Она больше не могла сдерживаться. Анна наклонилась, её губы коснулись юноши с такой нежностью, что он замер, словно не веря в реальность происходящего. Что-то внутри него сломалось — или, может, наоборот, встало на место. Но затем, будто пробудившись от долгого сна, он ответил на поцелуй. Его тело, искусственное и некогда бесчувственное, теперь будто оживало. Это был не просто поцелуй — это было как глоток свежего воздуха после долгого удушья, как возвращение домой, к чему-то, что они давно потеряли, но никогда не переставали желать. Юноша не понимал этого ощущения, но оно было сильнее, чем любое логическое объяснение, которое он мог себе представить. Оно разливалось по груди, сжимало горло. Это было… страшно. И прекрасно. Он поддался этому чувству, разум затуманился, и он больше не мог сопротивляться. Эта искренность, это желание, которое исходило от неё, сводило его с ума. Её жар, её дыхание, её запах — всё это слилось воедино, превратившись в бурю внутри него. Потерянный в этом чувстве, он опустил руки на её талию, притягивая девушку ближе. Страсть вспыхнула между ними, как пламя, которое долго тлело, но теперь готово было поглотить всё. Анна потянула его за собой, опускаясь на кровать. Их тела сплелись в танце, который был одновременно нежным и жаждущим. Губы не размыкались, дыхание смешалось, мысли утонули в пучине эмоций, и осталась только эта жажда, эта потребность быть ближе. Ничто больше не имело значения. Эд, спящий в соседней комнате, мог бы войти, услышав шум, но они даже не вспомнили о его существовании. Мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до них двоих. Только этот момент, только этот поцелуй, который стал началом чего-то большего, чего-то вечного. Девушка обвила ногами его талию, притягивая ближе, ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра пустоты. Она чувствовала, как её тело растворяется в его объятиях, как размываются границы между ними. Его поцелуи были неистовыми, полными отчаяния и страсти, которых он никогда не знал. Мысли путались, но одно он знал точно — он хотел быть с ней, хотел быть её. Анна отвечала ему с той же яростью, её пальцы впились в его волосы, словно она боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Крепкая рука скользнула по грудине девушки и потянулась к шее. Ощущение приятной ткани её кофты вдруг сменилось грубыми нитями марлевого полотна. Юноша нехотя оторвался от её губ, но пальцы всё ещё впивались в её бедро — белые от напряжения суставы выдавали ярость самообладания. Он взглянул на окровавленный бинт. — Твоя рана... — Я не чувствую боли, — тяжёлым дыханием прошептала она, притягивая к себе его лицо. Светлые глаза пылали, но он не поддавался, крепко обхватив её руки. — Нельзя. Сердце бьётся слишком быстро, шов свежий, может открыться кровотечение. Анна тяжело дышала, её губы всё ещё горели от поцелуев, а тело дрожало от неудовлетворённого желания. Она прикусила нижнюю губу, наблюдая, как он отодвинулся к краю кровати, его грудь вздымалась в такт её собственному дыханию. Она знала, что он прав — рана на плече пульсировала, но это было ничто по сравнению с тем, как её тело кричало о нём. Девушка потянулась, провела ногой по его бедру, чувствуя, как он напрягся. — А если я скажу, что мне всё равно? — она приподнялась на локтях, её губы слегка приоткрылись, и на них играла соблазнительная улыбка. Юноша отвернулся и провёл рукой по лицу, сжимая пальцы в кулак. Её голос пульсировал в ушах, её касания, её упрямство, её запах, желанный и сладкий, как грех, сводили с ума. Дыхание перехватило. Он знал, что сейчас сломается. — Не играй со мной, Анна. Сейчас не время. Ты должна отдохнуть... — прошептал он, и его голос был почти мольбой. Он отодвинулся чуть дальше, пытаясь усмирить чувства. Пылающее от внутреннего жара лицо машинально уткнулось в ладонь, словно пытаясь укрыться от всевидящего взора. Глаза были распахнуты, но взгляд пуст и рассеян, бессмысленно разглядывающий потёртый пол под ногами. Каждая доска, каждая трещинка казалась сейчас важнее, чем бушующий внутри него хаос. Юноша отчаянно пытался осознать, что произошло. «Что-то не так» — эта мысль крутилась в голове, не давая сосредоточиться. В памяти проносились образы, дни, окрашенные в яркие, почти нереальные цвета всеохватывающего счастья, словно ослепительное солнце, навсегда оставившее отпечаток на сетчатке. Он пытался ухватиться за ускользающие детали, понять, найти источник этой тревоги, этой странной, диссонирующей ноты. Он знал, нутром чувствовал, что так не должно быть. Это было чуждо, неправильно, как мелодия, исполненная фальшивыми нотами. «Откуда это во мне?» — вопрос, полный отчаяния и непонимания, эхом отдавался в сознании. Разум кричал, предостерегал, твердил, что это непозволительно, что это опасно. Но душа, словно зачарованная сирена, пела иную песню, полную нежности и необъяснимой тоски. Он чувствовал, как прочно это влечение было сплетено с его кровью, с самой его сущностью. Оно казалось одновременно знакомым и абсолютно чужим. «Почему я испытываю это к ней?» — промелькнуло в голове, словно вспышка. Эта фраза стала ключом к потаённым уголкам памяти, в которые он боялся заглядывать. «У него был секрет». Секрет, который он не уберёг, но который, как оказалось, продолжал жить в его теле. Эта забытая близость, эта связь, казавшаяся столь далёкой и нереальной, вдруг оказалась самой желанной. Та болезненная близость, что когда-то казалась проклятием, та близость, что в итоге оказалась для них смертельной. И теперь, стоя на пороге осознания, он понимал, что история повторяется, что он обречён идти по его стопам
