Эй, Микки!

      Впервые за пять с хером лет, что Микки здесь работает, он считает каждую минуту рабочего дня, который кажется вообще бесконечным. Работая на Терри, Микки привык на часы даже не смотреть, но сегодня просто прирос к ним взглядом и придумывает себе всё новые и новые задачи, только бы взгляд лишний раз от монитора не отрывать. Один раз он видел, как Галлагер замер напротив его стола, но не сказал ни слова и чуть погодя пошёл дальше. Микки уж было ждал письма на электронку, но нет. Стало даже как-то немного обидно.       Он хмыкает собственным мыслям и качает головой. Совсем ебанулся.       Минутная стрелка офисных часов наконец-то в последний раз перескакивает на отметку «XII», и Микки выдыхает. Наконец-то, блядь, выходные. Два с хером дня Галлагер не будет на него пялиться, тыкаться в него стояками и вообще всем своим видом умолять распять его на кровати и выебать так, чтобы потом сидеть не мог.       Он мотает головой, захлопывает ноутбук, забирает со стола телефон, почти беззвучно со всеми прощается — вдруг Галлагер услышит? — и уходит из офиса.       Дома хорошо. Наконец-то тихо и точно никакого риска встретить никого лишнего. Микки разогревает себе ужин — надо поблагодарить Мэнди — и, с аппетитом доев рагу, стирает остатки соуса куском хлеба. А потом добирается до дивана и вырубается: ночь без сна берёт своё.       И просыпается от возмущённого:       — Какого хера ты дрыхнешь? — прямо над ухом.       Он с трудом разлепляет глаза и садится. За окном уже совсем темно, так что проспал он явно несколько часов, а не секунд, как показалось поначалу. Микки зевает и поднимает взгляд на Мэнди.       — Это всё, что ты хотела спросить? Если да, то я дрыхну, потому что хочу. Услышала ответ? Уёбывай. А то Галлагер ещё за тобой припрётся, только его мне тут не хватало, — вполголоса договаривает он.       — Я написала тебе шесть сообщений, — обвинительно заявляет она. — Два раза позвонила! А ты в пятницу завалился спать раньше шоу Джимми Киммела, как пенсионер. Собирайся давай, мы идём тусить.       — Ты охерела? — обалдело переспрашивает Микки.       — Мне надо развеяться, — отмахивается Мэнди.       — Развейся с Галлагером! Или ты к нему переехала, чтобы меня за собой по городу таскать?       — Йена нет дома.       В Микки поднимается волна возмущения, и он смотрит на часы. Почти полночь, а Галлагера нет? Пошёл клеить богатеньких папиков?       — Ты в циферблате дыру протрёшь, — начинает злиться Мэнди. — Если не умеешь определять время по часам со стрелками, я тебе скажу: без двенадцати полночь. В один клуб как раз в половине первого приходит охерительный диджей, я уже забронировала столик, и нам бы лучше не опаздывать, потому что тогда его отдадут кому-нибудь другому, а я не собираюсь торчать всю ночь на танцполе. Так что давай, приоденься, сделай что-нибудь со своей башкой и пошли. Снимем тебе кого-нибудь, — хмыкает она. — Может, перестанешь дуться на весь мир.       — Нахер пошла, — рекомендует он.       — Если повезёт, и я схожу, — легко соглашается она и подтягивает топ чуть выше. — Давай, Мик. Не заставляй меня идти туда одну.       Сучка явно знает, на что давить, и на Микки смотрит с откровенным вызовом. И его выбешивает больше не то, что он послушно встаёт с дивана и плетётся в душ, а что Мэнди знала: он не откажется.       Сообщений от неё действительно шесть, убеждается он, выйдя из душа несколькими минутами позже под довольное улюлюканье Мэнди.       «Микки-и-и-и, пожалуйста, давай сходим сегодня потанцевать?»       «Почему ты молчишь?»       «Милкович, скажи «нет», если не хочешь, что за ебланский игнор?»       А следом лесенка из эмодзи: сначала несколько злых, потом побольше таких же, но красных, а в конце — две строчки фиолетовых с рогами.       Мэнди явно очень хочет танцевать.       Матерясь сквозь зубы, Микки натягивает джинсы и футболку, потом меняет футболку на рубашку, а потом злится сам на себя и опять надевает футболку. Что за ебанатство, блядь? Он бы ещё волосы гелем уложил. Микки кривится и, мельком глянув на отражение, выходит из комнаты.       — Пошли, — зовёт недовольно, рассовывая портмоне и телефон по карманам.       — Ты вот в этом собираешься идти? — уточняет Мэнди.       — Нет, блядь, в этом мы доедем до бутика, а там я куплю себе платье с вырезом до пупа и туфли на каблуках, — закатывает глаза он. — Затухни уже. Если что-то не устраивает, я запру тебя тут. Кстати, ключи можешь уже вернуть.       — Ещё чего, — фыркает она. — Чтобы торчать под дверью и ждать Кеньятту, когда он придёт тебе навалять?       Микки не отвечает, мысленно поставив галочку напротив пункта «перестать вестись на провокации».       — Можно я надену кеды? — язвительно спрашивает он. — Они не оскорбляют твоё чувство прекрасного?       — Блядь, одевайся хоть в мусорный мешок, только давай живее. Такси уже у подъезда.       — Не знаю, как ты собираешься веселиться в клубе, доведя меня до белого каления.       — Буду игнорировать твоё присутствие, — охотно отвечает Мэнди, следом за ним выходя из квартиры.       В такси она садится на переднее сиденье, чем злит лишний раз, и принимается болтать с таксистом. Тот разговор с радостью подхватывает, и за десять минут дороги до клуба Микки узнаёт всю подноготную старого мексиканца. Он бы обязательно заснул, если бы Мэнди тарахтела потише.       Из машины она почти выпархивает и, уцепив Микки за руку, тащит к клубу. Игнорируя очередь, проходит к дверям, клюёт в щёку вышибалу и втаскивает Микки внутрь. Музыка начала долбить по ушам ещё квартала за три, так что он успел смириться с тем фактом, что оглохнет, видимо, во цвете лет.       Девушка-хостес провожает их к столу, то и дело бросая зазывные взгляды на Микки, из-за чего Мэнди ехидно ухмыляется.       — Может, ты хотя бы би? — наклонившись к нему уже за столиком, орёт ему в ухо. — Ты же актив, какая разница, куда присовывать!       — А тебя заводят штыри арматуры, которые торчат из пола на заброшках? — кричит в ответ он. — Какая разница, что присовывать!       Мэнди вскидывает брови и прищёлкивает языком, но болтать заканчивает и перебрасывает Микки меню.       Следующий час они подчищают алкогольные запасы бара, не обращая никакого внимания на окружающих. До того момента, пока Мэнди вдруг не откидывается назад — Микки всерьёз думает, что она падает, — и не хватает за руку идущего мимо парня.       Галлагер выглядит удивлённым, Микки злится, и только Мэнди довольно лыбится.       — Садись к нам! — перекрикивает музыку она.       — Я за барной стойкой, — вяло пытается отбиться тот.       — Садись! — настаивает Мэнди, и Галлагер, бросив виноватый взгляд на Микки, всё же садится напротив. Он явно неплохо её знает, раз даже не пытается спорить: в курсе, что это бесполезно. Если она вбила что-то себе в голову, то своего добьётся. Отличная черта, всегда восхищала Микки. Вот прямо до того момента, пока она не разбудила его сегодня ночью и не утащила в клуб.       Секундой позже Мэнди, взвизгнув что-то про любимую песню, выскакивает из-за столика и ввинчивается в танцующую толпу.       — Не знал, что ты тут бываешь, — перегнувшись через столик, пытается начать светскую беседу Галлагер.       — Я тоже, — хмыкает Микки.       Разговор не клеится, и у очень кстати пробегающей мимо официантки Микки заказывает бутылку виски. Начал он с пива, и продолжать вискарём явно не лучшая идея, но другого способа опьянеть он не знает. А ему надо, потому что Галлагер внезапно отбрасывает в сторону своё нахальство и ёрзает на кожаном диване как девственница, которую бойфренд впервые пригласил домой.       Через полбутылки они оба заметно расслабляются.       Ещё через пару бокалов — идут танцевать, чего Микки в здравом уме и твёрдой памяти никогда бы не сделал.       Телефон в кармане вибрирует, и Микки, с трудом сфокусировав взгляд, читает: «Я у Йена дома, повеселитесь!»       Беситься он откровенно устал.       Галлагер гнётся на танцполе так, что Микки прикидывает сразу с десяток поз, в которых тот способен подставить жопу. Ему определённо надо бухать почаще: никаких угрызений совести. В конце концов, секс — он везде секс. Потрахаются разок, Йен от него отъебётся, а Микки перестанут жрать изнутри навязчивые мысли.       Он не замечает, что Галлагер танцует совсем близко, до того момента, пока его рука не оказывается у Микки на шее. И его даже это не смущает первые пару секунд, а потом осознание вдруг накрывает, и он отскакивает от него с воплем:       — Охуел?!       Сука, что ж он так похож на щенка. Стоит напротив него, мнётся, и Микки поверить не может, что это тот же самый парень, который тёрся об него полминуты назад. Он улыбается как-то странно, будто не уверен, что ему можно это делать, и застыл истуканом, полностью игнорируя постоянно пихающих его людей. Его мельком высвечивает красный луч, и Галлагер щурится, а Микки совершает самую большую ебучую ошибку в своей жизни, потому что делает шаг вперёд и, притянув Йена к себе за шею, целует.       И он готов сдохнуть прямо тут, посреди танцпола, когда уже через секунду тот толкается в его рот языком. Микки ненавидит целоваться, всеми фибрами души ненавидит эту хуйню, но Галлагер засасывает его так, что он готов продать эту самую душу, лишь бы больше чушь не порола. Как рот, который так отвратительно сосёт, может так охуительно целовать, что Микки похер на людей вокруг?       Галлагер прижимает его к себе, властно проходится ладонью вдоль позвоночника и наклоняет голову, глубже захватывая губы и язык.       Галлагер утыкается в него хером, и Микки хочет взять его в рот сию же секунду, чтобы показать, как надо сосать, и выдоить подчистую.       — Поехали ко мне, — предлагает он, даже не потрудившись отстраниться, и Йен кивает, но не отпускает и продолжает целовать.       Микки его более чем понимает, он и сам уверен, что его яйца по пути домой тупо разорвёт.       Он вообще не помнит, как они оплачивают счёт и добираются до его дома: мозг, видимо, предпочёл вычеркнуть из памяти те эпизоды, когда Микки чуть не ёбнулся. Галлагер прижимает его к стене, не успевают они перешагнуть порог квартиры, и Микки вслепую захлопывает дверь, прижимаясь к Йену так, что тот языком до его гланд достанет, если захочет.       Йен смотрит на него осоловело, когда Микки его отталкивает, и непонимающе хмурится. А Микки почти падает на колени, в два счёта расстёгивает джинсы Йена, стягивает их до колен и откровенно зависает, глядя на член перед собой.       Блядь. Просто... блядь. Микки члена охуеннее в жизни не видел. Он смотрит на него и еле дышит, и Галлагер наверху нетерпеливо поскуливает, а Микки хмыкает. Непонятно чему хмыкает, потому что, блядь, сложно сказать, кто хочет минета больше.       Он тянется вперёд и, обхватив головку губами, обводит её языком. Йен со стоном выдыхает и упирается рукой в стену. Переступает с ноги на ногу, когда Микки на полсекунды отстраняется, чтобы облизать ладонь, и низко, адски похабно стонет, когда он обхватывает член и прокручивает руку вниз и вверх. Микки старательно насаживается на него ртом, и уголки губ начинает жечь, но ему похер. Пусть его хоть разорвёт, но этот член он изо рта не выпустит. Только если для того, чтобы позволить ему себя насадить, вдруг понимает Микки.       Эта мысль впервые в жизни не вызывает брезгливости, потому что галлагерский член — грёбаное произведение искусства, и Микки хочет почувствовать его везде.       Йен зарывается рукой ему в волосы, начинает слегка толкаться бёдрами, упираясь в гортань, и Микки приседает чуть ниже и поднимает подбородок, чтобы впустить его глубже.       — Блядь, — еле выдавливает Галлагер, направляя его голову. — Ты в порнухе не снимался?       Микки усмехается, не переставая насаживаться на него, и тот шипит, потому что на секунду глотка становится уже. Он сосёт так от души, будто ни одно дело в жизни не было для него таким важным.       Может, и не было.       Микки перехватывает рукой его яйца, осторожно их массируя, и слегка цепляет член зубами. Он просто проверяет, но Йен в эту же секунду кончает ему в горло, ударившись лбом о стену. Микки, втянув щёки, медленно снимается с хера и вытирает ладонью рот.       — Сосать надо вот так, Галлагер, — не сдерживается он, глядя снизу вверх, и тот мгновенно распахивает глаза.       — Ты что... проглотил?       — А не надо было? Это опасно? У тебя ядовитая сперма? — продолжает ехидничать Микки, встаёт с колен и с хрустом выгибается.       — Ты всегда такой болтливый?       — Только когда рот свободен, — ухмыляется он, и Галлагер действенно его затыкает.       Из ленивого поцелуй опять превращается в безумный. Они кое-как добираются до спальни, когда Йен говорит ему в губы:       — Теперь твоя очередь.       — Не смей мне сосать, блядь, — мигом отстраняется Микки. — Даже не думай об этом, мой хер мне дорог, мы слишком много пережили вместе, он был со мной в горе и в радости, в здравии и болезни, и даже смерть не разлучит нас.       — Ёбаный болтун, — закатывает глаза Йен. — Я имел в виду свою задницу.       Микки замирает, неверяще глядя на него, и на всякий случай уточняет:       — Что?       — Ну ты же актив, — торопливо поясняет он.       — Как и ты, если тебе верить, — напоминает Микки.       — Вдруг мне понравится, — пожимает плечом Йен.       — У меня жопа ноет с того момента, как я снял с тебя трусы. Так что хорош болтать, смазка в верхнем ящике.       — Ты реально подста...       — Отъебись и засади мне уже, — перебивает Микки и раздевается.       У него внутри всё дрожит, потому что он в жизни не принимал хер, но так, видимо, универсалами и становятся: просто находят подходящий член. Йен чуть шире расставляет его колени, когда Микки встаёт на четвереньки, а потом прижимается животом к его спине и прихватывает зубами кожу на плече.       — Не тяни, — почти требует Микки, и Галлагер хмыкает.       Низко хмыкает, по-хозяйски.       Он растирает смазку между ладонями, согревая, прежде чем коснуться рукой Микки. И напряжение тут же съёбывает в сторону: он слегка прогибается и подаётся навстречу медленному скольжению ребра ладони.       — Ты стопроцентный актив? — ещё раз уточняет Йен.       — Да, особенно в эту самую секунду, — язвит Микки и вздрагивает от неожиданности, когда тот шлёпает его по заднице.       — Ты стопроцентный актив? — повторяет он.       — Да, бля-я-я-ядь, — стонет Микки, потому что Йен скользит внутрь одним пальцем. — Приглашаю на новоселье. Сука! — выкрикивает он: тот резко добавляет второй палец. — Ты охуел?       — Сам сказал не болтать. К тебе это тоже относится.       — Это вообще-то моя квартира.       — Вообще-то это мой стояк в опасной близости от твоей охуенной задницы, на которой уже шикарно смотрится красный след от моей руки. Следи за языком.       Он бы с удовольствием что-нибудь ответил, но тут Йен раздвигает пальцы, растягивая его ещё сильнее, и у Микки мозги напрочь отключаются. Он только и может, что дышать через раз и насаживаться на пальцы, которые с каждым движением делают всё приятнее. Член тяжелеет, истекает смазкой, и Микки тянется к нему рукой, лениво её размазывая.       — Ты кончишь раньше времени, — предупреждает Йен.       — Ты уже меня трахаешь, хоть и пальцами, вряд ли это мо... можно будет... так назвать, — прерывисто выдыхает Микки и тянется за ним, когда он убирает руку.       — Давай попробуем.       Микки чувствует, как он касается его головкой и секундой позже пробует немного протолкнуться вперёд. Микки стонет — от боли, а не от удовольствия, — и Йен шепчет что-то успокаивающее, просит потерпеть и гладит по бокам.       Его разорвёт. Точно разорвёт пополам. Микки зажмуривается, когда на глазах выступают слёзы, и снимается немного с члена, и Йен слушается, чуть выскальзывая. Замирает, не шевелится, ждёт, когда Микки привыкнет, и продолжает только тогда, когда он решается и подаётся на него, захватив зубами угол подушки.       Йен понемногу толкается глубже, и через несколько движений Микки перестаёт чувствовать себя так, будто у него в заднице раскалённая кочерга. То есть кочерга никуда не девается, но она явно подостыла.       Ещё чуть позже Микки начинает постанывать уже от удовольствия — в унисон Йену сзади, а потом и вовсе откровенно насаживаться на член, потому что трахать Галлагер явно умеет. Он наклоняется немного вперёд, поставив руку у плеча Микки, и прижимается губами к шее сзади: Микки всерьёз боится лишиться рассудка. Он, блядь, стонет как шлюха от члена в заднице, да ещё и голову наклоняет ниже, чтобы его целовать в шею было удобнее. Охуеть. Просто охуеть.       Йен начинает толкаться резче, дышать чаще, и шею он теперь не целует, а покусывает. А потом он заходит под очень нужным углом, и Микки кончает тут же, хотя ещё только что был уверен, что не собирается. Йен через пару толчков валится набок, тяжело дыша, и подгребает Микки к себе.       У Микки дохуя всего в голове, он хочет сказать, что натягивает Галлагер куда лучше, чем сосёт, но язык отказывается ворочаться. Йен уткнулся носом в сгиб его шеи и теперь горячо и щекотно сопит, а Микки просто пытается переварить произошедшее.       Впервые за последние пару недель в его голове мелькает мысль, что одним трахом всё может и не ограничиться. И это дохуя странно, но...       Да просто член у Галлагера охуительный.