Эй, Микки!

      Галлагер строчит ему всё воскресенье, но Микки не отвечает. Читает сообщения, хмыкает иногда и хмурится, когда долго ничего нет, но не отвечает. Тот за каким-то хером извещает чуть ли не о каждом шаге. Первым сообщением он решил проинформировать Микки о наступившем утре. Потом — что Мэнди свалила на работу и что она, видимо, ещё немного злится, потому что, увидев его с утра, ехидно удивилась, что он не съебался ночью в окно, а уходя — ударила по плечу. Потом — что пошёл в прачечную («Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что в твоей квартире есть стиралка!» — «Представляю», — набирает Микки и, тут же стерев, отбрасывает телефон в сторону; он вибрирует через минуту, и приходится опять за ним идти, потому что любопытство сильнее). Потом — что он подумывает заказать себе новый матрас, потому что с новой зарплатой наконец-то может себе позволить. Потом — что купил кленовый сироп, срок годности которого кончается только в следующем году, и сразу же вспомнил про Микки.       Как будто до этого весь день совсем не вспоминал.       Микки начинает немного волноваться, когда тот не выходит на связь три грёбаных часа, и уже почти собирается ехать к мудаку домой, но тут оказывается, что он просто заглянул в зал на соседней улице. Микки за это злится так, что принципиально не реагирует на четыре следующих сообщения.       Он почти ненавидит себя сегодня, потому что вообще не понимает, что происходит и во что Галлагер пытается его втянуть. Выйдя вечером за продуктами, он нарочно оставляет телефон дома и всю дорогу постоянно себя одёргивает, потому что норовит каждый раз сорваться в бег. За час двадцать, что его не было, Йен не написал ни слова, и Микки недоверчиво вскидывает брови.       — Наконец-то, блядь, догадался, — вслух говорит он и безмятежно выходит из гостиной, лишь сейчас снимая уличную обувь и разбирая пакеты.       Микки ненавидит смс. Да и Галлагер его бесит.       Даже мысленно это звучит не особенно убедительно.       

* * *

      Он мало чего боится, но ехать в понедельник на работу откровенно ссыкотно, так что он просто надеется, что Галлагер не идиот. И его приятно удивляет, что тот не то что не скачет вокруг него заводным щенком, а даже толком и внимания не обращает. То есть серьёзно, сейчас, когда они потрахались, Галлагер даже завязывает со своим мудацким флиртом, которым не давал Микки прохода три предыдущих года. И это только лишний раз убеждает его в том, что всё, что Йену было нужно, — поставить галочку. Теперь он наконец-то от него отвалит.       Или не наконец-то?       Телефон немного съезжает по столу из-за вибрации.       Галлагер       [02:58 p.m.] Почему у тебя такие дохуя порнушные брюки       Микки даже самому себе отказывается признаться, что эта лёгкая улыбка — от облегчения.       Он не отвечает. Откладывает телефон в сторону и пытается работать, что удаётся, в общем-то, отлично, потому что Йен больше не пишет. И к себе не вызывает. И уезжают они порознь. Вот только через пять минут после того, как Микки оказывается дома, в дверь стучат, и Галлагер вваливается в его квартиру, нагибает на стиралку и горячо рекомендует ему больше эти штаны не носить.       Стоит ли говорить, что Микки приходит в них и на следующий день, и через день? Мэнди работает допоздна, вопросов никто не задаёт, а Микки привыкает к девятидюймовому херу что в глотке, что в заднице.       Вечером четверга он меняет в своей квартире замки.       Вечером пятницы — позволяет Йену остаться ночевать, потому что Мэнди работает в ночную смену, но спать его отправляет на диван. Йен непонимающе хмурится, но пожимает плечами и соглашается. Микки трактует это как «ты ебанутый, но ладно, похер» и злится, а потом хуеву тучу времени не может уснуть и ворочается в кровати.       Он делает вид, что не слышит, как Йен уже ближе к утру пробирается обратно в спальню и ложится позади Микки, закинув на него руку и уткнувшись носом в плечо. И он совсем не хочет разбираться, что так сжимается в груди: просто не сопротивляется, когда Йен сплетает их пальцы. И вроде бы должен выгнать его — из кровати, из спальни, из квартиры, а лучше сразу нахер из жизни, — но впервые думает о том, что это может стать чем-то большим, и тут же отгоняет от себя эти мысли.       Это же он, Микки Милкович. Он не может быть чьим-то большим.       Микки зажмуривается изо всех сил, но не двигается. Дыхание Йена становится глубже, и Микки стискивает зубы и пытается уснуть. Что-то всегда останавливало его, когда он начинал размышлять о том, чтобы поддаться неумелому флирту, и он понимает: вот это останавливало. То, что потом он уже не сможет сказать «нет». Впрочем, Галлагер пока и «да» не просит.       Микки бы рад игнорировать звоночки — какие к хуям звоночки, это колокольный звон — и вести себя как ни в чём не бывало, но Йен не оставляет ни единого шанса. Следующим утром Микки просыпается от того, что тот сопит ему в плечо, и первое, что спрашивает, — хриплое:       — Блядь, ты что, меня нюхаешь?       — Мне нравится, как ты пахнешь, — тихо отвечает Йен.       — А в кровати моей что делаешь? — настойчивее продолжает Микки и переворачивается на спину. — Сон плохой приснился?       — Видишь, ты и сам всё знаешь, — широко улыбается тот и подмигивает.       — Ненавижу низкопробный пиздёж. Вряд ли ты бы меня чем-то другим порадовал.       — Я могу и другим, — понижает голос Галлагер.       — Валяй, — кивает Микки. — Только без отсоса.       — А то что?       — Проверить хочешь? — удивляется он.       Йен внимательно смотрит на него и хмурится, а потом неуловимым движением переворачивает Микки на живот и, зафиксировав его руки, наваливается сверху.       — Не ожидал, да? — шипит в ухо.       — Если бы ты мне чем-то угрожал, уже бы с пробитой глоткой валялся на полу, — невнятно отвечает Микки и ёрзает в попытке выплюнуть угол подушки.       Галлагер шумно втягивает сквозь зубы воздух, когда Микки прижимается к нему задом, перехватывает его запястья одной рукой и опускает вторую.       — А ты ещё растянутый, — одобрительно хмыкает прямо в ухо, легко входя сразу двумя пальцами.       — Сука, почему у меня с тобой вечно такое чувство, что я снимаюсь в порно? — возмущается Микки, выворачиваясь из-под него. — Тебе обязательно каждое действие и ощущение комментировать? Молча трахаться тебя не учили?       — Ты не даёшь мне тебе отсосать, больше не позволяешь целовать, не отвечаешь на сообщения, а теперь я и трахаться должен молча, — перечисляет Галлагер и ехидно спрашивает: — Что ещё? Что за пиздец, я трахаю самую несговорчивую чикагскую жопу!       — Жопа у меня как раз очень сговорчивая, — напоминает Микки и порывается уже сесть, обломившись, судя по всему, с сексом, но Йен не позволяет: опять притягивает его к себе, крепко прижимает рукой и пристраивается сзади.       Микки собирается отпустить какое-нибудь едкое замечание, но тот резко поднимает руку и накрывает его рот. Они лежат так несколько секунд, совсем не шевелясь, и Йен убирает ладонь, только убедившись, что Микки не сопротивляется. На правила игры соглашаются оба.       Йен откатывается назад, и чуть погодя Микки слышит щелчок крышки. Всё внутри завязывается узлом от предвкушения, и он слегка разворачивается, но Йен тут же обнимает его крепче.       — Не шевелись, — жарко выдыхает в ухо, и Микки подчиняется, хотя вообще-то не собирался.       В голове мелькают какие-то нелепые сравнения про удавов и кроликов.       Он закусывает губу, когда Йен проталкивается в него скользкими пальцами, растирая смазку. Растягивать его и правда не нужно, пальцев чертовски мало, Микки невольно насаживается на них, чтобы ощутить хоть немного больше, но Йен тут же их убирает и заменяет членом.       Он глухо стонет за спиной, а Микки с силой вцепляется в его руку, по-прежнему перехватывающую грудь. Он всегда считал грёбаным преувеличением, когда активы в порнухе стонали. Во-первых, они слишком уж явно переигрывали, а во-вторых, Микки ни разу в жизни не ловил такого кайфа сам, чтобы не то что стонать, а вообще издать хоть один звук громче дыхания. Галлагер тоже явно не из этих, но сейчас он вбивается ему в задницу и стонет через раз — так, будто сдерживается изо всех сил, но короткие стоны всё равно прорываются. И это так охуенно заводит, что Микки приходится стискивать зубы и впиваться ногтями в галлагерскую руку, чтобы не скулить в ответ. Это уже попахивает как-то даже не универсалом, а самым пассивным на свете пассивом, эдакой сучкой, которая течёт, едва завидев кобеля. Но Микки похуй. Ему нравится, и стыдиться этого он не будет.       Ещё чего не хватало.       Йен длинно выдыхает у уха, обдаёт горячим дыханием плечо — у Микки по груди бегут мурашки, — а потом опускает левую руку и перехватывает член. Очень правильно перехватывает: Микки выгибает так, что чуть не ломает пополам, он запрокидывает голову, в которой стучит мысль о том, что у Йена не рука, а лапища. Его становится слишком много. Микки не любит, когда ему дрочат, поэтому собирается отпихнуть его руку — вот сейчас-сейчас, ещё секундочку... пару движений, и он отпихнёт. Но не отпихивает. Он вместо этого накрывает её своей ладонью и направляет, подсказывает, потому что Галлагер делает всё слишком резко. И если в заднице это охуенно, то на члене... не сейчас.       Они кончают почти одновременно, как в любом, даже самом дешёвом порно: сначала Микки в руку, а потом — Галлагер, едва успев вытащить член. Хотя Микки чувствует себя таким растраханным, что уверен: ему бы не хватило сил даже сказать Йену слово, если бы он так по-гейски кончил ему в жопу.       То есть они вроде бы и есть геи, но...       Ой, да нахуй всё.       

* * *

      Вечером он, выпроводив Йена, заказывает пожрать из бургерной напротив, а получасом позже уже кусает божественный бургер. Сок из котлеты стекает по подбородку, с обратной стороны вываливается помидор и капает соус, но ему похер: нет ничего лучше жратвы после секса. Хотя есть — сигареты. Хотя очередной заход всё равно куда круче.       Для захода не хватает Галлагера, покурить Микки уже успел, а вот ел в прошлый раз субботние панкейки на завтрак, которые становятся традицией уже даже в его квартире. И это реально стрёмно.       Полбургера спустя он слышит копошение в замке и, насторожившись, медленнее работает челюстями. Копошение не прекращается, но дверь упорно не поддаётся, и снаружи чертыхаются, а Микки хмыкает. Он ведь предупреждал. Привыкла ходить как к себе домой. Он спокойно дожёвывает котлету, делает глоток пива, и тут Мэнди, наконец, соображает и принимается долбиться в дверь. Отпирать Микки идёт очень, очень, очень лениво.       — Нахера ты сменил замки?! — тут же нападает Мэнди.       — Причина прямо сейчас стоит напротив меня и верещит, — складывает руки на груди он.       — Доигрался? — продолжает наступать она, ногой захлопывая дверь, и Микки хмурится.       — О чём ты?       — Йен влюбился! — заявляет она и обвиняющее тыкает его пальцем в грудь.       — Опять левого нашла? Теперь меня обвинять будешь? — не успев подумать, вскидывает брови Микки и тут же прикусывает язык: давай, ты неделю скрываешь, что Галлагер день ото дня всё охуеннее ебёт тебя в жопу, а теперь так тупо спалишься? Можно было сразу сказать Мэнди, что он прекрасно знает, за что она на тех выходных надулась на Галлагера, потому что они полночи обсуждали это по смс.       Оговорки она, к счастью Микки, не замечает.       — По квартире почти летает! А ведь у тебя были все шансы, идиотина. А теперь Йена получит Стэн, потому что он не хмурое саркастичное мудло.       Точно, теперь она собирается обвинять его.       Микки вроде и знает, что Стэн не больше чем плод хиленькой галлагерской фантазии, но изнутри всё равно что-то царапает. Вряд ли это можно назвать ревностью, скорее какое-то смутное подозрение, которое пиздецки пугает.       — А мне какое дело? — огрызается он. — При чём здесь я?       — Я желала тебе лучшего, — тише отвечает Мэнди.       — Мне это льстит, потому что чувств ко мне у тебя явно больше, чем к Галлагеру. Не думала же ты в здравом уме и твёрдой памяти, что я действительно хороший вариант для такого парня, как он, да?       Микки спрашивает с надеждой и оставляет ей подсказку в конце вопроса, потому что хочет услышать именно это чёртово «да». Потому что вопль про влюбившегося Галлагера всколыхнул внутри что-то давно забытое и никому даже даром не нужное. Ни-ко-му.       Мэнди не отвечает, только грустно на него смотрит.       — Дыру протрёшь, — бурчит он и возвращается к бургеру.       — Что ты там говорил про Саус-сайд, который в нас въелся и от которого надо избавляться? — вздыхает она и садится напротив.       — Ничего подобного никогда не говорил, — с набитым ртом отвечает Микки, для убедительности помотав головой.       — Ты же не сможешь вечно перебиваться случайными связями.       — Мэнди, вечно у меня и хуй стоять не будет. Хотелось бы, но я реалист.       — Йен не виноват, что ты шуганый!       — А я его виню? — повышает голос Микки и, отодвинув бургер, ставит локти на стол. — Мэнди, в чём дело? Почему всё, что я от тебя слышу с того момента, как в твою жизнь вернулся Галлагер, — это какие-то долбоебические обвинения? Я веду себя ровно так же, и раньше тебя это устраивало. Нихера не изменилось, только Йен вдруг заявился со своими спектаклями. Мне его и на работе хватает, сделай одолжение, не тащи это дерьмо в мою квартиру. Влюбился он, разлюбился, убил кого-то — это не ко мне. Доступно?       Он ждёт, правда ждёт грубой отповеди в ответ, но Мэнди, похоже, проникается и просто кивает. И Микки ненавидит эти жалостливые взгляды, которые она кидает на него следующие полчаса до своего ухода, пока сидит напротив на высоком стуле и болтает ногами.       Нет никакого Стэна, а Мэнди сказала, что Йен влюбился.       Микки старательно гонит от себя мысли, что Галлагер мог влюбиться в него. Ребята вроде него не влюбляются в ребят вроде Микки, они разные, как небо и земля.       Или Мэнди могла просто ошибиться. Могла же?       Но он определённо будет внимательнее. Галлагер за ним три года хвостом бегал, а если и правда влюбится, то Микки вообще продохнуть не сможет. А ему бы не помешало: не привязываться же к тому, кто просто знатно ебёт его жопу?       Не привязываться.       

* * *

      Мэндз       [10:16 p.m.] Ты его по имени назвал

Вы [10:17 p.m.] Нахуй иди