Эй, Микки!

      «Знания растут, жизнь обогащается» — гласил девиз Чикагского университета, о котором Йен продолжал мечтать даже на третий год учёбы в Иллинойсском. Смотрел на герб с изображённым на нём фениксом и мечтал о том, как однажды точно так же возродится из пепла, когда поступит в Школу бизнеса. Он бы ломанул туда и сразу после школы, но в неё принимали только бакалавров, да и обучение в одном из лучших университетов страны стоило бабла, которого у Йена не было. Так что ему определённо нужна была работа, и не просто пацаном на побегушках в микроскопическом продуктовом или посудомойщиком в забегаловке чуть повыше уровнем, а что-то нормальное. Желательно — стажировка в какой-то крупной или небольшой, но перспективной компании.       Когда Фиона однажды за ужином вскользь упомянула название компании, чикагским филиалом которой рулит её лучшая подруга Ви, Йен подавился лазаньей, потому что услышать об одном из американских мастодонтов в своей сфере не ожидал. Сразу после ужина — и мытья посуды, тут увильнуть не удалось — Йен полез гуглить их сайт и выискивать раздел «Стажировка», а потом ещё неделю бегал за Фионой, чтобы та поговорила с Ви и устроила ему собеседование.       Ви отговаривала. Йен понял почему сразу после собеседования, когда больше всего мечтал о том, чтобы бежать из бизнес-центра как можно дальше и быстрее: мистер Альберт напомнил ему сразу всех отвратительных начальников из всех фильмов, которые Йен видел. И потому что летняя стажировка — да, до неё ещё целых полгода, но он озаботился вопросом заранее — не оплачивалась, да и шанс попасть после неё в штат с таким боссом стремился к нулю. Твёрдо решив, что работать здесь не станет ни за что на свете, Йен замотался шарфом и пошёл к лифту.       Когда двери раскрылись и из них вышел, обдавая его сигаретным запахом и осыпая снегом с капюшона, невысокий брюнет, Йен ненадолго застыл и проводил его взглядом. А когда тот скрылся за дверью, из которой сам Йен вышел не больше двух минут назад, он подумал, что, может, и зря так категоричен.       Мистер Альберт шанса явно не заслуживал, а вот Йен — очень даже.

* * *

      Невысокого брюнета звали Михайло — серьёзно? — Милкович, и Йен в первый же день, когда его представили коллегам, подумал: если бы он увидел это выражение лица на том парне, вышедшем из лифта полгода назад, хуй бы он пошёл сюда стажироваться. Он всегда был избалован вниманием, а когда кто-то смотрел сквозь него, это было... блядь, да за кого он там себя вообще принимает? Не то чтобы Йен ждал, что на него накинутся сию же секунду, но самоуверенная улыбка ощутимо поблекла под безразличным взглядом.       О гомофобии и неадекватной требовательности Терри Йен узнает немного позже. Он вообще много чего узнает за эти три месяца, а последние пару недель будет судорожно думать, как бы ему совмещать очную учёбу на последнем курсе с работой здесь. Потому что через три месяца он уже совершенно чётко поймёт: уходить отсюда он не собирается. И похуй что на Терри, что на остальных. На всех, кроме одного вечно хмурого брюнета, на которого Йен запал окончательно и бесповоротно, когда единственный раз за всю стажировку увидел, как тот смеётся. Это продолжалось максимум секунды полторы, потом смех резко оборвался, но Йену хватило за глаза. Не то чтобы он хоть раз в жизни влюблялся, да и тут поначалу отрицал, но хер знает, что произошло на этот раз.       Если бы только Йен знал, что эта история обернётся для него тремя годами сплошного мозгоёбства... он бы всё равно ничего не изменил. Оно того стоило. Но узнать об этом только предстояло.

* * *

      Его помощь понадобилась Йену уже к концу первой недели. Он вроде и пытался постоянно быть к нему поближе, даже курить поначалу бегал за ним следом (и через два дня подумал, что ещё чуть-чуть — и он выплюнет к хуям лёгкие во время утренней чистки зубов), но они всё никак не пересекались. Обращаться за помощью Терри сказал к Лукасу, который сидел от Йена через стол, а помощь была нужна настолько, что Йен был уверен: пол между их столами уже подстёрся, потому что он вытоптал грёбаную тропу.       Вечером пятницы он пошёл привычной дорожкой к столу Лукаса, тот тяжело на него посмотрел, вздохнул и, ткнув пальцем куда-то через перегородку, сказал:       — Это поставщики Милковича, так что по этому вопросу — к нему.       Йен, кажется, слишком уж широко улыбнулся, потому что Лукас посмотрел на него как на дебила, вздохнул ещё раз и опять уткнулся взглядом в монитор.       Ладони, пока он шёл к нужному столу, вспотели, а голос слегка дрогнул, когда он замер за полшага и негромко позвал:       — Михайло...       Тот обернулся на него с искренним охуением в глазах, осмотрел Йена с головы до ног и опять поднял взгляд, а Йен потерял дар речи, кажется, навсегда, потому что таких голубых глаз не видел никогда в жизни.       — Микки, — сухо сказал чёртов идеал охуенно идеальным голосом, — чего тебе?       — Я Йен, — негромко отозвался он и кашлянул. — Не Микки.       — Блядь, — закатил глаза тот, — Микки — это я. Меня Михайло в последний раз Терри назвал пару месяцев назад, когда сообщил, что... а, похуй. Чего тебе, Йен?       Ладно, его имя, произнесённое Микки, звучало такой музыкой, что он даже слегка отвлёкся от мысленного возведения памятника собственной бесконечной тупости. «Я Йен, а не Микки». Блядь, что у него в голове вообще?       — Мне Лукас сказал, это твои поставщики, — он подсунул Микки бумажку с выписанными названиями, и тот пробежался по ним взглядом.       — Мои. И?       — С ними договоры кончились. Ну то есть... — Йен помялся, — с этими кончился, а с этими кончается через две недели.       — Со вторыми у меня встреча по продлению завтра, с первыми я больше не работаю. Ещё вопросы?       — Им надо акт сверки выслать?       Микки посмотрел на него, кажется, оценивающе, а потом кивнул и отвернулся.       — Сделаю в понедельник.       — Я могу, — выпалил Йен, и Микки опять посмотрел на него через плечо.       — Что ты можешь?       — Составить акт сверки.       — У них две-три отгрузки в неделю, а прошлая сверка была по итогам года. За пять месяцев этого года составлять придётся дохера.       — Мне же надо учиться, — настаивал Йен.       — Может, тебе поучиться на ком-нибудь помельче? — предложил Микки, и Йен вспыхнул.       — Я справлюсь!       — Слушай, — Микки всё-таки развернулся к нему на стуле и сложил руки на груди, — если мы отправим им подписанный нами акт, который был составлен неверно, они затаскают нас по судам. А судебные издержки юрлиц — это не сто баксов, Йен. Речь идёт совсем о других цифрах.       — Я знаю.       — И доверять парню, который работает у нас пару дней...       — Неделю, — перебил Йен, охуев от собственной наглости.       — Я Липу не доверяю, а он у нас с осени работает. А тебе должен?       — Да.       — Почему? — теперь охуел и Микки.       — Не знаю, — честно ответил Йен, сдувшись.       — А я тем более, — кивнул Микки и опять отвернулся.       В понедельник Йен всё-таки напросился к нему в помощники и вовремя обратил внимание Микки на пропущенную цифру. Тот отделался сухим «спасибо», но в конце дня попросил Йена помочь с актами сверки за первый квартал по всем своим поставщикам, чтобы не приходилось делать их так подолгу. Йен заёбывать не стал и помог молча. За очередное «спасибо».       Благодарный Микки ему нравился, но на этом всё и закончилось. До июля они толком не пересекались, разве что в курилке, куда Йен продолжал ходить чаще необходимого, так что сигареты пришлось купить полегче, потому что подыхать раньше времени он не собирался. Ему даже стало казаться, что его слегка отпустило, пока в начале июля Микки не подошёл к нему сам с просьбой составить акты сверки за второй квартал. Йен охерел настолько, что смог только кивнуть, а потом ещё минут пять тупо пялился в экран и собирал рассыпавшиеся цифры в ровные строчки.       Проблем с самооценкой у него никогда не было, но чувствовать себя нужным Микки — это какая-то новая грань осознания своей полезности. Возможно, это даже стоило бы назвать забавным, если бы однажды это не стало пугать настолько, что он всерьёз собирался бросить всё после стажировки и забыть компанию как страшный сон. Но потом здраво оценил свои возможности и решил, что не получится. Начальник, конечно, мудак, но работа была ему интересна, да и к коллегам он притёрся. Так что последний год учёбы в Иллинойсском ему придётся покрутиться.       К тому же мечта о Чикагском никуда не делась.

* * *

      В штат его после окончания стажировки никто не перевёл. Остаться Терри разрешил, но должность так и была стажёрской. Правда, платить начали, хоть и ничтожно мало. Йен отпахал так два месяца, пока случайно не проболтался Ви, что работает буквально за спасибо. Её это почему-то разозлило, и она почти пинком отправила его в кадры оформляться. Терри узнал об этом далеко не сразу. Скрипел зубами, но против Ви сказать ничего не посмел. Уволить Йена он тоже не мог, потому что работать он давно научился, зато мог лишить премии, чем постоянно и занимался, и завалить работой так, что у Йена едва оставалось время на сон. Составление годовых отчётов совпало с экзаменами, и в этом, конечно, не было абсолютно ничего удивительного, так что он, стиснув зубы, пахал.       Из-за учёбы он приходил на работу до колледжа и после, лишь бы успеть отработать положенные восемь часов. Учить предметы было некогда, и единственной причиной, по которой Йен не завалил ни одного экзамена, было то, что он запомнился преподавателям. То ли рассуждениями, то ли рыжими волосами — хер знает, он не заёбывался. Просто пожинал плоды. Хотя бы здесь, потому что с работой всё становилось день ото дня только хуже.       В один из вечеров засидеться пришлось куда дольше, чем обычно. На часы он в последний раз посмотрел чуть за полночь, а потом погрузился в ровные, гипнотизирующие ряды цифр. И очнулся только тогда, когда его грубовато потрясли за плечо и позвали по фамилии.       Такого ужаса Йен не испытывал ещё никогда. Он переводил отчаянный взгляд с базы данных на мониторе, заполненной какой-то хуйнёй, на сочувственное лицо Микки и не знал, что ему делать, как себя вести и за что взяться. А вариантов было дохера: например, через сорок минут начинался экзамен. Йен паниковал, а Микки так ничего и не понимал, но всё-таки кивнул и сказал:       — Пиздуй отсюда. Я исправлю.       — Но ты не должен... — вяло пытался сопротивляться Йен. Микки напрягать не хотелось, но он вообще не знал, как всё исправить.       — А ты не должен каждый квартал составлять мне акты сверок, но составляешь. Думаешь, я не вижу, что ты делаешь их только мне?       Вообще-то Йен бы обязательно нашёл, что ему сказать, если бы только не хотел спать так сильно, при этом пытаясь вспомнить, что за экзамен у него сегодня — через тридцать шесть минут, — и сообразить, как ему отблагодарить Микки. В голову, как назло, лезла только похабная банальщина, и нет, Йен был бы совсем не против отыметь Микки во всех мыслимых и немыслимых позах, но тут должно было быть что-то большее.       Он так и не придумал. Забросал Микки миллиардом «спасибо», покидал вещи в рюкзак и втопил в колледж. Тем же вечером после учёбы он пытался вызнать, чем это всё обернулось, заметил ли Терри, будут ли проблемы у Микки, но тот отмалчивался и ужасно этим бесил. Деньги он, естественно, не брал — о, Йен с самого начала был уверен на сто процентов, что так оно и будет, — и вообще начал его избегать. Ему это даже удавалось, пока они не пересеклись вечером в туалете, и Йен, ведомый какими-то первобытными инстинктами, не впихнул его в кабинку.       Микки, кстати, не то чтобы сопротивлялся. Он сбито дышал и тянул Йена за волосы, пока он старательно насасывал член, помогая себе рукой, и сам Йен вдохновлялся всё сильнее, потому что реакции сводили с ума. Ему до этого момента даже в голову не приходило кому-то отсосать: привык, что все мечтают взять в рот его член. Не то чтобы он жалел, что не делал минет прежде. Тот факт, что первый член у него во рту — член Микки, заводил настолько, что он был готов выпрыгнуть из штанов. Был готов, но не мог к себе даже прикоснуться, заняв обе руки.       Йену всегда сосали неплохо. Фанатом минета он не был, драть зад нравилось ему гораздо больше, чем чужие глотки, но до этого момента он и не подозревал, насколько это сложно. Втянуть щёки, расслабить горло, умудриться не слишком сильно надавить на корень языка... деть куда-нибудь зубы, наконец. Хотя Микки и так всё устраивало, пока Йен не подавился и не сжал зубы чуть сильнее, чем прежде, тут же получив по щеке.       Извинения вслух с членом во рту не дались, так что он просто продолжил вылизывать его по всей длине, изредка глядя снизу вверх на Микки: тот стоял с закрытыми глазами, откинув голову на кафельную стену, и иногда морщился.       Кончив, тот потянулся было к члену Йена, но он зачем-то отскочил в сторону с быстрым «Я сам!». И пожалел об этом в ту же секунду, но Микки уже пожал плечами и вышел из кабинки.       Йен вряд ли когда-то сможет перестать задавать себе вопрос, чем бы всё закончилось, если бы он тогда не испугался.

* * *

      Это было откровенно тупо, но перестать каждый раз напоминать Микки о минете он просто не мог. Отмечал каждое движение и взгляд, когда упоминал об этом, в надежде зацепиться хоть за что-то и как минимум повторить, а ещё лучше — заполучить себе его в единоличное пользование. Но тот только закатывал глаза и отодвигал Йена в сторону, а ещё иногда приходил на работу не хмурым, а спокойным и, чёрт его дери, удовлетворённым, вызывая у Йена припадки лютой ревности.       Йен пытался плюнуть и продолжить жить прежней жизнью. Получив диплом, они с сокурсниками отправились в бар, где упились до невменяемого состояния. Придя в себя к утру, Йен обнаружил себя на кровати в незнакомой квартире. Стоило увидеть на соседней подушке чёрную макушку, как сердце тут же пустилось вскачь, и следующие несколько минут он пытался отдышаться. Пока парень не повернулся, и Йен не увидел, что до Микки тому как до Луны раком. Осторожно встав с кровати, он вслепую пошарился по квартирке в поисках двери в ванную, отыскал её, прополоскал рот от паскудного привкуса, оделся и собрался уже так же незаметно свалить, когда в спину донеслось:       — Ты не оставил свой номер, — и Йен мысленно не перекрестился от облегчения. — Не знаю, кто такой твой Микки, но если хочешь, я напишу расписку, что сосёшь ты охуенно.       — Обойдусь, — сухо ответил он и, открыв со второй попытки дверь, вывалился наружу.       Не то чтобы он планировал оставить свой рот девственным в надежде, что однажды Микки всё же прозреет, но в этот самый момент от себя было настолько противно, что он чуть не разрыдался от ненависти к себе.       Район был незнакомым и явно глухим, потому что первая машина такси попалась ему только минут через двадцать, а дома он оказался ещё через сорок.       Так старательно, как в тот день, Йену не приходилось чистить зубы ни до, ни после.

* * *

      К Рождеству он почувствовал, что готов наконец дышать полной грудью. Доказывать что-то Микки желания больше не было, и он как-то уже свыкся с мыслью, что его отпустило. И сразу как-то появилось больше поводов улыбаться, и знаки внимания вдруг посыпались со всех сторон. Может, они и раньше сыпались, просто Йен, увлечённый Микки, их не замечал. Он стал чаще бывать на вечеринках, перестал сторониться остальных и бояться, что Микки подумает о нём что-то неправильное.       Ему наконец-то стало похер, однажды утром решил он. «Серьёзно, что ли?» — ухмыльнулся кто-то сверху, и этот же самый день ударил Йена под дых.       До рабочего дня оставалось ещё минут пятнадцать, когда он вошёл в офисное здание. И застыл истуканом посреди холла, потому что метрах в десяти от него неловко переминался с ноги на ногу Микки, напротив которого стоял новый охранник. Не просто стоял, перегнувшись через свою чёртову стойку, о нет. Он вышел из-за этой самой стойки, и расстояние между ним и Микки можно было бы замерять линейкой: Йен был уверен, что там и пяти дюймов не наберётся. Сука, ну неужели не видит, что Микки явно некомфортно?       Гирлянды вокруг как-то особенно издевательски переливались огнями, новый охранник сиял, как начищенная монетка (самого низкого достоинства, яростно подумал Йен), а Микки вымученно улыбался. То есть Йен, конечно, не видел его лица, но его улыбка представлялась именно такой.       Йен почувствовал себя ещё гаже, когда, сделав несколько шагов на деревянных ногах, он увидел, что улыбка у Микки совсем даже не страдальческая. Он внимательно смотрел на этого мудака, форма на котором сидела так, будто сшита была специально для него. Да и вообще фигура у него какая-то дохуя идеальная, какого хера он в охранники пошёл? Пускай валит отсюда нахуй!       Он простоял так ещё пару минут, прежде чем Микки его заметил и, переменившись в лице, отпихнул в сторону охранника, мельком поздоровался с Йеном и двинул в сторону лифтов. Охранник проводил его растерянным взглядом, и тут Йен сделал, наверное, самую большую глупость в своей жизни: улыбнулся ему и подмигнул.       Следующие несколько месяцев Тони — а охранника звали именно так — будет ходить за ним, будто приклеенный, и зазывать то на бейсбольный матч, то ещё куда, но тогда Йен этого ещё не знал. Тогда он просто хотел, чтобы Микки оставили в покое. Он не был настолько наивен, чтобы думать, что тот ни с кем не трахается, но смотреть на это своими глазами был не готов. Обманывать себя, когда не знаешь чего-то наверняка, гораздо проще.

* * *

      Со временем всё же ощутимо полегчало. Во всяком случае, Йен научился — на этот раз окончательно — спокойно смотреть на Микки, а про минет напоминал уже исключительно стёба ради. Ну, себе он это именно так объяснял. Ему даже стало казаться, что они могут подружиться. Сразу, как только Микки перестанет воспринимать его нихера не соображающим стажёром.       Жизнь начала входить в свою колею, как бы сильно Микки иногда ни бесил своим поведением. Йен никогда особо не верил в эту херню с «насильно мил не будешь», но где-то в глубине души был уверен, что его время ещё придёт.       Когда-нибудь.       Когда Терри перестанет быть гомофобом? Хотя нет, это всё равно что никогда. Когда он перестанет палить всех и вся? То же самое.       У него в голове было много сценариев, начиная от случайных встреч и заканчивая его визитом к Микки поутру, в конце концов, не просто же так Йен выяснял, где тот живёт. Десятки и сотни сценариев, а случившееся он не мог предположить даже в самых смелых фантазиях. Но жизнь оказалась той ещё спонтанной сукой.       Тем утром он не опоздал на работу только каким-то чудом. Бежал по улицам, пока в висках стучала возмущённая мысль, что Джимми мог бы уж и подогнать тачку брату своей девушки, они ведь почти родственники! Хер бы ему пришлось тогда пиздюхать до следующей станции метро, потому что его станция оказалась перекрыта. У него на счету был каждый цент, он так хотел сделать Карлу подарок и помочь ему оплатить учёбу, чтобы тот наконец смог стать не санитаром, а хотя бы медбратом на неотложке, но в идеале — врачом. Йен, правда, подозревал, что к живым людям Карла с его замашками лучше не подпускать, но патологоанатом тоже врач.       И вот теперь из-за перекрытой станции его вполне могли оштрафовать, и тогда он точно не успеет накопить нужную сумму к началу учебного года.       Но на работу он успел: ворвался в кабинет ровно за шесть минут до начала рабочего дня. И застыл в дверях, потому что коллеги в кабинете... веселились? Громко переговаривались, смеялись в голос и вообще выглядели настолько счастливыми, что Йен сразу кинул взгляд в сторону кабинета Терри, жалюзи в котором были привычно подняты, а вот сам кабинет был пуст.       Игги мгновенно ввёл его в курс дела, и Йен даже злорадно поулыбался, и на вошедшего двумя минутами позже Микки посмотрел с самой счастливой и безмятежной улыбкой, которую только смог нацепить на лицо. Тот привычно не заметил.       Йен вздохнул и пошёл следом за ним на кухню, шикнув на Игги: сам хотел преподнести потрясающую новость. Игги только вскинул брови, но поднял руки и отступил.       Если быть совсем уж честным, Йен хотел просто поговорить с Микки наедине хотя бы минутку, увидеть облегчение на его лице: о большем давно перестал мечтать. И хорошо, что тогда он ещё не знал, к чему это приведёт. Вряд ли бы он смог тогда выражаться хоть сколько-нибудь членораздельно.       Да, вряд ли.