Такие разные Страхи

      — А ну стой, зараза радужная! — орал почти на всю Ау глюк, пытаясь поспеть за проворным художником.              — Я же сказал, что не специально! — тот уворачивался от нитей и в виде чернильной массы периодически проходил сквозь препятствия.              Эррор что-то еще орал на заднем фоне, телепортируясь от одного места к другому, пока Инк прыгал по верхушкам местных деревьев и чьих-то крыш, уходя от погони.              Следует сказать, что сила, скорость и выносливость хранителя всегда были на высоте, позволяя ему ловко уклоняться от атак, а в данном случае нитей, и вовремя ставить блоки, не позволяя навредить себе. В свое время Эррор считал, что неспособность мгновенно телепортироваться — слабая черта Инка, но потом убедился, что умение прыгать почти на километровые расстояния и возможность спокойно пробегать целые марафоны, на самом деле очень полезные умения. И пусть Инк играет только в ближнем бою — он все равно хороший боец.              Случайно подорвав местную гору, которая, кажется, была из мороженого, Эррор устроил настоящую лавину. Быстро прикинув ситуацию, художник нарисовал себе доску и с задорным криком принялся пародировать эти эпичные сцены из фильмов. Едва не скрипя зубами, разрушитель прямо верхом на своем бластере телепортировался к чернильному буквально создав перед ним сеть. В ответ тот просто в прыжке лег на доску, эффектно проехав под ловушкой.              Что-то проворчав, Эррор использовал свой последний козырь: он исказил пространство вокруг так, что целый кусок локации оказался в другом месте, и, неспособный резко затормозить, Инк выехал прямо на подобие трамплина, красиво улетев в направлении местного озера из газировки. А за ним подоспела и лавина.              М-м-м, шипучка со сливками. Какое извращение! Некоторые Ау конечно странные, но эта конфетно-пряничная версия была почти верхом издевательства.              Вернув мир в его нормальное состояние, глюк подлетел поближе, пытаясь понять, куда делся его чернильный товарищ. Какое-то время было тихо, но не покидало ощущение скорой подставы. Зависнув на высоте, когда тебя вряд ли достанут, но разглядеть что-то еще можно, черный скелет стал искать пропажу.              — Оши, привет! — раздалось позади, от чего глюк с недоумением обернулся и круглыми глазами уставился на это ненормальное зрелище. Художник с самой довольной улыбкой находился на вершине своеобразной колонны из газированной воды, сам наполовину состоя из этой странной розовой жидкости.              — Что… Как ты… — разрушитель развернул бластер и стал растерянно разглядывать радужного.              — В этом лимонаде так много красителя, что я здесь как в своей стихии, — от души засмеялся тот, за что получил выстрел прямо по основанию колонны. Продолжая смеяться, тот растекся краской и почти сразу же вырос в другом месте.              Вновь наполнившись гневом, Эррор принялся активно обстреливать наглую чернильницу, но тот лишь помирал со смеху от этих пустых и глупых попыток навредить себе.              — Ты закончил? — художник вновь возник перед ошибкой верхом на гигантской импровизированной руке из окрашенной жидкости.              Что-то проворчав, тот отвернулся.              — Оши, честно, прости меня! Не хотел я ронять на тебя ничего! Давай я почищу твою одежду, и все снова будет нормально!              — Смеяться не надо было, кретин… — ошибка скрестил руки и надулся.              — Оу-у-у, — умилился Инк. — Кто-то снова строит из себя буку? Эррор, ты похож на недовольного кота! Тебя погладить, обиженный ты мой? — чернильный прыгнул на поверхность бластера, садясь рядом и легонько дергая соседа за шарф.              — Как же ты раздражаешь… — шипение, которое действительно превращало глючного в выше названное животное, с тихим треском проносилось в воздухе.              — Вот что мне сделать, чтоб ты меня простил, а? — жалобно протянул художник.              — Просто заткнись…              — Ладно!              Повисло неловкое молчание. Разрушитель все так же сидел, поджав ноги, а Инк с интересом разглядывал озеро под ними, следя за переливами цветов и множеством пузырьков, что светились в лучах местного светила. Чем-то вдохновившись, он решил немного порисовать и достал один из своих альбомов.              Не успел хранитель даже закончить набросок, как его толкнули вниз, а скетчбук вырвали из рук многочисленные нити. Что-то прокричав, он снова с брызгами погрузился в воду.              — Будем считать это моей маленькой местью, — засмеялся глюк, подбрасывая находку.              — Эррор, а ну верни! — вернувшийся назад Инк с недовольством взглянул на друга.              — Неужели у тебя и тут какие-то личные записи, а? — ошибка проследил за выражением лица чернил и ухмыльнулся. — Если так хочешь вернуть — догони меня! — на этих словах он исчез во вспышке.              — Поиграть захотел? Где моя ниточка? Кис-кис! — художник следом растворился в краске.              И вновь начались классические кошки-мышки. Только теперь Эррор убегал, а Инк догонял. Точнее первый просто уворачивался и телепортировался, иногда ставя художнику подножки нитями, в голос смеясь с этого недовольного личика, а второй пытался застать того врасплох, что выходило не очень хорошо.              Они смеялись, с задорным огоньком в глазах двигались, словно в танце, широко улыбаясь от прилива энергии и азарта, не давая друг другу победить. Это уже не было похоже на их привычные, пусть и оставленные в прошлом битвы, это была действительно игра и они кружились, полностью погрузившись в нее.              В один прекрасный момент, Инк смог схватить глюка за руку, под удивленный взгляд последнего.              — Попался! — довольно прищурился художник, крепко сжимая разноцветную ладонь, чтобы тот не посмел вырваться, и резко взмахнул кистью, возвращая испачканную одежду в нормальное состояние.              Но удивление ошибки вызвало совсем не то, что его поймали, а то, что на внезапное прикосновение он никак не среагировал. Когда он понимает, что его сейчас тронут — это одно, а когда касаются внезапно — совсем другое. Значит ли это, что фобия начинает проходить?              — Инк, — резко сказал тот каким-то бесцветным тоном, чем вызвал опасливый и не понимающий взгляд. — Можешь протянуть ко мне ладонь? Мне надо кое-что проверить, — эти слова вызвали немой шок хранителя, и тот, осмотрев Эррора с ног до головы, словно впервые видя, недоуменно наклонил голову.              — Эм… Не знаю, зачем тебе это, но ладно… — он убрал кисть и как-то неуверенно выполнил просьбу, расположив руку на уровне лица ошибки. А тот не придумал ничего лучше, ведь свои руки заняты, кроме как наклониться и уткнуться в нее лбом. Сжав зубы с непривычки, он подождал, когда волна глюков по телу стихнет, и невольно вздохнул, с усмешкой наблюдая за тем, как художник стоит с отвисшей челюстью.              — Ты… сейчас… — его зрачки превратились в дрожащие точки, и, что-то осознав, хранитель резко отвернулся, отдернув руки, выплевывая очередную партию чернил на землю. От Инка не следовало ожидать чего-то другого, но это почему-то вызвало улыбку у разрушителя.              — Ты… Я… Эррор! — восхищенно заорал радужный, неспособный подобрать слова. — Ты сам… Я так счастлив! То есть… Ты… — он схватился за голову, тяжело дыша, совсем забыв о том, что альбом до сих пор у ошибки. — Ты почти преодолел свой страх!              Ничего не говоря в ответ, собеседник лишь фыркнул, с наслаждением наблюдая за странностями этого милого идиота, пряча трофей в карман.              Интересно, а он вообще об этом вспомнит?       

***

      Художник перебирал наброски, пытаясь найти нужный. Недавно один из авторов создал очень интересную Ау, которая могла бы стать просто прекрасным местом для встречи. Инк как-то растерянно улыбался сам себе, записывая на шарф план действий. Главное держать себя в руках и все будет отлично.              У Ау еще не было названия, и чернильный прекрасно понимал, что она создана из множества разных кусочков. Но они прекрасно дополняли друг друга, словно специально созданные именно так. Смущенно хихикнув, художник, представляя, как удивится разрушитель, прижал к себе нужный листок. Говорят, что кошки любят спокойные места. Хех, кошки.              Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как вышеупомянутая личность уже заглянула к нему в мастерскую.              — Радужный, прием! — ненавязчиво протянул глюк, пытаясь привлечь к себе внимание.              — Ой, Эррор, ты уже здесь? — удивленно распахнул глаза Инк. — Я забыл, что сегодня ты придешь пораньше.              Покачав головой, ошибка подошел поближе и посмотрел на Ау-лист в руках чернильного.              — Незаконченная вселенная? Коротыш, а я считал, что у тебя есть вкус.              — Это не то, что ты подумал! — тот замахал руками, оправдываясь. — Она очень хорошая, там уже есть несколько готовых локаций! Тебе понравится, я уверен!              — Персонажи? — уточнил собеседник.              — Там никого! — довольно ответил художник, зная, что это одно из условий их удачной вылазки. И дождавшись одобрения своего друга, Инк взял его за руку, перемещая в новое место.              Пелена краски исчезла, и перед путешественниками открылся вид на небольшую зеленую пещеру по краям которой лежали заросшие каменные плиты со светящимися узорами. Здесь парил легкий полумрак, а недалеко виднелось странное голубое сияние.              — И? — как-то недовольно спросил ошибка, видимо ожидая чего-то другого. — Мы будем здесь?              — Нет, конечно! — художник осмотрелся и попытался все объяснить. — Это секретное место, и попасть в него можно только отсюда. Идем! — крепче сжав ладонь, Инк потащил разрушителя к тому странному свечению. Конечно, подобное обращение с собой было не по душе ошибке, но он не стал ничего говорить, ведь это все равно было бесполезно.              В какой-то момент они вышли из пещеры и, под довольное «Та-да!» чернильного, Эррор увидел нечто, напоминающее море из голубого тумана, из которого росли огромные кристаллы изумрудов. Они изящными колоннами возвышались над поверхностью магической мглы и переливались мягким зеленым светом.              Где-то в высоте мерцали яркие точки звезд, тая в серо-голубом небе у двух лун.              — И-и-и как тебе? — издевательски пропел Инк, довольный собой.              — Хочу взглянуть поближе, — коротко ответил тот и телепортировался на один из кристаллов.              — Хей! — обиженно воскликнул хранитель и прыгнул за ним, ловко отталкиваясь от блестящих поверхностей.              Разрушитель на месте не стоял и пытался найти максимально удобную стоянку, перемещаясь и осматриваясь в поисках идеала.              — Эррор, сюда! — послышался голос чернильного, и глюк, обернувшись, увидел того на вершине самого большого и красивого изумруда. Конечно, ведь у художника зрение-то нормальное. Телепортировавшись, ошибка встал рядом, и вновь стал осматриваться, теперь уже просто наслаждаясь красотой.              — Мне нравится твой выбор, Радужный, — ухмыльнулся глюк. — Ты просто вырос в моих глазах!              — Эррор! — надулся Инк, скрестив руки, что сильно посмешило разрушителя.              — Что такое, Коротыш? — он издевательски улыбнулся. — Боишься, эта вселенная не достигнет высоты своего величия?              — Эрро-о-ор… Вот зачем ты опять начинаешь? — недовольно проворчал хранитель.              — Ты смешно бесишься, — съязвил тот, нагло улыбнувшись.              Что-то пробурчав, художник отвернулся, а затем растерянно уставился в пространство, вновь забыв, что он хотел. Обернувшись и увидев довольную улыбку ошибки, Инк вспомнил про свой план.              — Ну как ты, Оши? Готов к обнимашкам? — полные дружелюбия глаза уставились на черного скелета. Выражение лица ошибки резко сменилось на удивление и легкий страх.              — Инк, ты уверен, что стоит сейчас? — опасливо спросил тот, сделав шаг назад.              — Да ладно тебе, ты же довольно долго тренировался! Вот, просто протяни руки, — хранитель подошел к разрушителю, словно желая столкнуть его с кристалла.              — Я… Не уверен… — тот хотел сбежать, но понимал, что чернильный прав.              Художник продолжал по-доброму смотреть на него, вызывая некое чувство уверенности. Странные ощущения вновь начали колоть душу, заставляя сделать ответный шаг навстречу.              Эррор очень робко протянул к нему руки и в нерешительности взял за плечи. Инк оценивающе посмотрел на это.              — Только не говори, что не умеешь обниматься, — изогнул бровь художник. Глюк промолчал. — Вот, смотри, — чернильный взял того за запястья и направил вдоль своих ребер, а сам потянулся в сторону шеи ошибки, но внезапно замер. Обниматься с маленьким Дримом — это одно, а когда перед тобой Эррор, что на голову выше — это другое.              — Оши, ты можешь наклониться? — скованно попросил хранитель.              — Что такое, Коротыш? — тот забавно усмехнулся, не упуская возможности вновь подразнить художника. — Рост не позволяет?              — Я могу обхватить тебя и за талию, но это уже будут не обнимашки, а акт фанатизма, — надулся тот.              Внезапно, ошибка просто поднял Инка, под шокированный взгляд последнего, и широко заулыбался, пытаясь сдержать смех.              — Эррор, что ты делаешь? Опусти меня! — заорал чернильный, вцепившись в вытянутые руки глюка, пытаясь удержать равновесие.              — Пф-ф-ф-ф! — разрушитель уже не мог сдерживать хохот. — Радужный… Ахах, видел бы ты себя! — словно желая еще больше выбесить беднягу, ошибка стал поднимать и опускать его как ребенка, едва ли не подбрасывая.              — Эрро-о-ор!!! — не то вопил, не то ворчал художник, покрывшись радугой со стыда. Это же просто невозможное издевательство!              — Ты знал, что ты очень легкий? — внезапная фраза глюка сбила хранителя с толку. — Как большая мягкая игрушка.              — Игрушка? Я? — тот замер, удивленно уставившись на виновника этой странной ситуации. — Прекрати шутить, Эррор, и отпусти меня!              Внезапно лицо ошибки стало серьезным и даже задумчивым. Заметив это, художник растерянно заморгал, не понимая, что случилось.              — Эррор? Все хорошо? — тихо спросил хранитель, не шевелясь. Тот молчал и просто осматривал художника, словно о чем-то сильно задумавшись.              А ведь Инк вправду был похож на игрушку. Довольно милую, с большими цветными глазами, красиво одетую, маленькую. Его действительно хочется обнять и не отпускать.              Закрыв глаза и представив, что перед ним просто подушка, глюк как-то резко прижал чернильного к себе, уткнувшись лицом в его странно, но невероятно приятно пахнущий старыми книгами и графитом шарф.              — Эррор… — пискнул художник, оказавшийся одновременно в едва ли не железной хватке и в окружении очень необычных ощущений. Ничего не понимая, он просто смотрел перед собой, иногда моргая, прислушавшись к странному звуку, что шел со стороны глюка. Нечто среднее между очень поспешным тиканьем часов и глубоким, отдающим эхом шумом. Растерянный и боящийся сделать хоть одно движение, хранитель тихо дышал, чувствуя, как эти пульсации проходят через него, словно пытаясь что-то найти.              Биение души? Неужели…              Не успел он опомниться, как Эррор сразу же поставил его на ноги и принялся что-то неразборчиво глючить, отвернувшись в сторону. Немного успокоившись, разрушитель обернулся и с каким-то удивлением спросил:              — А где чернила? — чем вырвал растерянного из оцепенения.              — Что? — художник просто поднял глаза, не понимая, о чем с ним говорят.              — Тебя же должно было стошнить… — пару мгновений они просто смотрели друг другу в глаза, словно ожидая какого-то чуда.              И Эррор истерически засмеялся.              — Радужный… — смешок. — Только не говори, что ты… хах… завис! Общение со мной тебе явно на пользу не идет!              Тот лишь молча схватился за кончик шарфа и сделал несколько довольно странных записей, одна из которых гласила: «Кажется, все это время чувствовал душу Эррора», — за которой следовало множество зачеркнутых фраз.              — Знаешь, — разрушитель прервал череду скачущих мыслей. — Ты все время спрашивал о том, что я чувствовал, а я тебе ни разу не отвечал… эм… Ты вроде как добился своего… — ошибке дико не нравилось то, что он говорил, но что-то настойчиво толкало его. — Спасибо, Инк, за то, что помог мне.              Растрогавшись, хранитель едва ли не расплакался. Он захотел вновь обнять Эррора, но тот его остановил, аргументируя это тем, что на сегодня хватит.              — Знаешь, Оши, — художник вновь улыбнулся своей лучезарной улыбкой. — Мой план еще не окончен. Тебе нужно привыкнуть и к объятьям!       

***

      — О, вот хорошее место! — радостно воскликнул художник, прыгая по небольшой поляне на вершине горы.              Не сказав ни слова, разрушитель посмотрел с возвышения вниз, разглядывая крошечное поселение вдалеке, после чего одобрительно кивнул другу. В ответ тот лишь ярче заулыбался.              Небольшой туман уже начал окутывать вечерний пейзаж, а последние очертания солнца таяли в объятиях горизонта.              — Ухты, Эррор, смотри! Небо такое яркое! Отсюда так хорошо видно! — будучи художником до мозга костей, Инк достал запасной альбом и принялся зарисовывать переливы рыжего на редких облаках.              Сделав вид, что ему все равно, глюк осмотрел поляну и расстелил нитями плотное покрывало, тут же упав на него и положив руки под голову, наслаждаясь тихим шуршанием ветра.              Некоторое время было спокойно, небо темнело, начали появляться звезды. Последняя вспышка света скрылась под покровом ночи и чернильный, довольный своей работой, повесил кисти на место.              — Ой, прости, я немного отвлекся, — осознав, что черный скелет все это время был один, Инк растерянно подбежал к нему и сел рядом.              Разрушитель посмотрел на того и махнул рукой, словно говоря, что не в первый раз.              Время, украшенное диалогом, неторопливо шло, и в какой-то момент художник едва заметно, но стал трястись от уже ощутимого осеннего холода.              — Радужный, что с тобой? Ты замерз, что ли? — с усмешкой спросил глюк, но внезапно заметил потускневшие глаза хранителя, понимая, что попал в точку.              — Я н-не знаю. Наверное… — пробормотал тот, кутаясь в шарф.              Разрушитель оценивающе осмотрел чернильного, а затем встал и костями срубил несколько веток у близ стоящих деревьев, формируя из этого основу для костра. Прикинув, что если он совершит залп, то скорее подожжет лес, глюк призвал бластер и просто засунул тому в пасть палку, сделав из нее маленький факел.              Инк, поняв задумку, вскочил и стал таскать камешки, красиво оформляя этот импровизированный очаг.              Вскоре они уже вдвоем умиротворенно сидели у огня. Инк с наслаждением грелся, а Эррор следил за мотыльками.              — Радужный, ответь, как ты можешь мерзнуть, если ты скелет? — с интересом спросил ошибка, заранее полагая, что тот ему никак не сможет ответить.              — Ну… — хранитель немного растерялся. — Учитывая, что у меня нет души, могу сказать, что возможно я не монстр. У меня нет никаких доказательств, только догадки.              — Да-да, — вздох. — Ты же ничего не помнишь, — в голосе проскользнула нотка понимания, которая заставила Инка мило улыбнуться. Заметив это, разрушитель быстро отвел взгляд, сам не понимая, почему.              Повисла неловкая тишина. Дрова потрескивали в танце огня, а где-то в тенях скрывались светлячки.              Хранитель о чем-то думал, с легким трепетом сжимал кулаки, словно что-то планируя.              — Эррор… — в какой-то момент начал он, чтобы хоть как-то развеять легкое напряжение. — А у тебя есть страхи? Кроме гаптофобии.              — Странный вопрос, Коротыш, — задумчиво протянул тот. — А сам ты чего боишься?              — Я? — удивление сразу же сменилось доверием. — Я боюсь одиночества. Мне никогда не удавалось понять, как ты вообще смог находиться в Анти-пустоте один столько времени и сохранить разум. Одинокий, покинутый… это такая пытка.              — Я не был один. Меня поддерживали голоса, — глюк довольно вздохнул и уселся удобнее. — Они составляли мне компанию и помогали оставаться собой.              — Я тоже иногда слышу голоса. Они словно из других миров. Но мне никогда не удавалось общаться с ними напрямую… — художник с интересом посмотрел на ошибку, словно ожидая ответов.              — Знаешь, — скептический прищур. — Глядя на тебя — не скажешь, что ты вообще можешь бояться одиночества, — с долей неверия произнес глюк. — Ты же неугомонный электровеник с кучей друзей!              Эта фраза почему-то рассмешила чернильного и тот, откинувшись назад, мечтательно посмотрел на небо.              — Можешь мне не верить, Эррор, но сейчас ты единственный, с кем я вообще общаюсь, — с какой-то заботой прошептал Инк. — И я могу без зазрения совести назвать тебя своим другом.              Глюк непонимающе уставился в пол. Эти слова одновременно обрадовали и огорчили, а игла где-то в душе больно уколола отголоском непонятных чувств.              — Оши, чего ты? — нежно протянул хранитель, пытаясь заглянуть тому в глаза. — Ты беспокоишься обо мне? Не переживай! — Инк аккуратно коснулся полосатой щеки, заставив ошибку в очередной раз вздрогнуть. — Мне кроме тебя никто не нужен.              Глюк всей своей сущностью почувствовал, как душа резко сменила ритм, а магия предательски выступила на скулы. Повернув голову в сторону, он с легким шипением сказал:              — Сначала говоришь, что боишься одиночества, а сейчас выдаешь, что никто не нужен, — с пренебрежением произнес тот, считая, что с ним лишь играются. Этот кусок чернил не может быть полностью искренним, будучи бесчувственным. — Инк, ты сам себе противоречишь. Или ты врешь? — он посмотрел хранителю в глаза, желая поймать того на лжи, но в один момент пожалел о своем поступке.              Мерцающие в блеске огня, бегущие, словно в перемотке, фигуры искрились самыми разными эмоциями, выдавая смущение и волнение художника. Глюк словно на своей шкуре ощутил этот видящий насквозь взгляд.              — Эррор, может ты и считаешь меня дураком, но я все прекрасно вижу, — тихо сказал художник. — Я тебе не безразличен, как и ты мне.              — Но у тебя же нет души! — тот попытался отодвинуться или хотя бы спрятаться в свой шарф, глупо раскинув руки, но ему не дали уйти. — Ты не можешь испытывать к кому-либо чувства!              Хранитель как-то странно улыбнулся и издал глупый смешок.              — Я могу чувствовать, Эррор… — словно прочитав его опасения еще настойчивее произнес Инк. — Даже без души, но могу! — подсев ближе, он соприкоснулся с ним лбом. — Поверь мне… — закрыв глаза и не позволив ничего сказать в ответ, художник аккуратно, словно боясь обжечь, дотронулся нервной ухмылки Эррора скромным поцелуем, почти невесомо делясь своим теплом. Хранитель вновь стал приручать нелюдимого скелета к себе, не давя на того лишней поспешностью. Ладонь соскользнула со щеки, и Инк как-то знакомо взял разрушителя за руку. Будто снова говоря: «Я с тобой!»              В воздухе заискрилось непонятное чувство, которое превращало страх прикосновений в их необходимость. Все еще сопротивляясь собственным порывам, разрушитель упорно отказывался принимать происходящее. Он не мог поверить, не хотел признавать… но чувствовал. Чувствовал эти частые удары внутри, эту сошедшую с ума магию, что делала его похожим на ночник, эти пугающие действия со стороны художника. Все это сводило с ума, возвращая знакомый туман в голове.              Игла в душе, что все это время мучила его, словно семя, стала раскрываться, щекоча и прорастая, становясь неотъемлемой частью сущности, вынуждая своего хозяина мириться с тем, что теперь он привязан, покрыт прочными петлями своих же нитей к тому, кого раньше считал врагом. Не в силах противостоять этому, скелет в конце концов принял решение, обняв свободной рукой свою милую радужную заразу, подаваясь навстречу.              Осознав ответ, Инк как-то облегченно зажмурился, уже уверенней целуя ошибку, прижав его голову к себе. По какой-то непонятной причине, художнику было очень легко, в отличие от глюка, что растерянно вздрагивал от переполняющих его ощущений, словно заново привыкая к прикосновениям художника, с трудом справляясь со своим страхом.              Стоило хранителю оторваться, ошибка сразу же ощутил, что ему стало невыносимо плохо и он едва не упал, если бы художник его не удержал. Глючный крупно дрожал от бегущих в глазах строк, которые приносили ему почти физическую боль.              — Эррор, тише, успокойся! — растерялся Инк, хотя прекрасно понимал, что его задумка кончится именно так. В любом случае, сейчас он ошибке никак не поможет, надо подождать, пока тот сам отойдет.              Давление внутри медленно утихало, в голове мелькали обрывки фраз, и разрушитель начал осознавать, что этот чертов художник в чем-то прав, ведь иначе давно бы случился сбой программы, которого, что удивительно, не было. Конечно, он и до этого ощущал, что его отношение к этой куче чернил весьма своеобразное, но… Неужели Инк все это время добивался именно этого?              — Ты… — прошипел разрушитель с некой злобой и непониманием. — Ты влюбил меня в себя! — осознание больно ударило по психике, заставляя испуганно отскочить и с яростью посмотреть на обидчика. Глюк хотел атаковать, но с ужасом понял, что уже не способен причинить этой радужной заразе вред.              В ответ художник как-то истерически засмеялся, закрыв рукой лицо, сбив этим с толку, но в один момент замолчал и с едва заметными слезинками у глаз, улыбаясь, спокойно сказал:              — Ты это сделал намного раньше.              — Что? — Эррор в непонимании раскрыл рот, а вся паника резко прошла, оставляя за собой вкус удивления.              — Ты всегда был интересен для меня, но я не понимал, что тобой движет. Когда я узнал, что ты охотился на хакеров, и спас несколько линий классической вселенной от вмешательства, то я стал подозревать, что ты не просто какой-нибудь абсолютный злодей, вроде Найтмера, и ты отдаешь себе отчет в своих действиях. Твои игрушки доказали мне, что у тебя есть душа. А когда мне удалось уломать тебя на переговоры, и ты объяснил мне свою позицию… я понял, что мы две стороны одной медали, — хранитель как-то странно усмехнулся. — С тех пор мой интерес к тебе только рос. В один прекрасный момент, когда мы снова поссорились, я осознал, что стал зависим от твоего присутствия рядом. Я не собирался влюблять тебя в себя, ведь и сам не особо понимал, что чувствовал. Мне просто хотелось, чтобы тебе было комфортно, хотелось помочь хоть чем-то. Стоило мне заметить, что и у тебя проявляются те же признаки симпатии… я уже не смог держать себя в руках. Прости, если я правда слишком поторопился.              — Радужный придурок, — вздохнул Эррор, пытаясь переварить эту информацию. На самом деле это вправду многое объясняет, но глюк сомневался, что сможет так просто принять это… будем говорить прямо — признание.              Инк вновь смущенно улыбнулся, наблюдая за очередными внутренними терзаниями ошибки, после чего быстро стал записывать все на шарф, чтобы вновь не забыть.              Некоторое время они сидели в молчании, думая о чем-то своем. Инк боялся, что Эррор в силу своего характера отвергнет его, заставив страдать от одиночества, а глюк пытался справиться с мыслью, что ему уже действительно не хватает этого странного тепла.              Каждый из них испытывал какой-то страх. Какое-то опасение. В сотне различных причин пытался спрятать неуверенность, скрыться на дне из глупых вопросов.              Но может они боялись друг друга?              Незнание, непонимание. Пряча искренность и не желая протягивать ладонь.              Лишь в доверии кроется разгадка.              Ночные птицы едва слышно пугали ветер, треск костра разливался странной, бессвязной песней. Луна с любопытством выглядывала из-за облаков, плавая в молоке из звезд. Редкие мотыльки и блеск светлячков витали в воздухе.              Инк водил палочкой по земле, ругая себя за совершенный поступок. Не стоило вообще ничего делать, ведь тогда он и дальше смог бы видеться с Эррором и ни о чем не переживать. Правда он вообще не был уверен, что такое в какой-то момент не произошло бы. Зная себя, он был убежден, что о последствиях он на самом деле никогда не думает. Какой-то холод окутывал тело, даже не смотря на жар костра. Тоска легкой синевой окрасила глаза.              Внезапно он с диким удивлением почувствовал руки Эррора у себя на животе, а его голову на плече. Глюк зачем-то сам обнял его со спины, заботливо прижимая к себе.              — Оши? — удивленно прошептал хранитель, не представляя, что можно ожидать от вспыльчивой ошибки. Но что-то внутри подсказывало, что все будет хорошо.              — Заткнись, — прошептал тот и зарылся мордашкой в шарф художника, вдыхая этот странный сладковатый запах.              Инк растерянно охнул, почувствовав мягкое магическое дыхание на своей шее, а затем с улыбкой провел ладонью по скуле разрушителя. Нет ответного признания искреннее, чем объятия от гаптофоба. Слова здесь точно будут лишними, ведь чернильный уже все понял.              Мечтательно зажмурившись, хранитель с упоением слушал чужое биение души, которое постепенно становилось все спокойнее и увереннее. Краска, что заменяла ему этот столь важный орган, созвучно текла по телу, отражаясь искрами в глазах.              Хватка глючного ослабла, и он засопел, чем вызвал умиленный вздох художника. Аккуратно положив того на покрывало, художник нарисовал вокруг них небольшую палатку и потушил огонь.              Посмотрев на спокойное лицо Эррора, Инк еще раз улыбнулся:              — Словно кот, — с тихим смешком еле слышно прошептал тот, ложась рядом и укрываясь курткой со своего пояса.              «Бояться — это нормально. Главное победить свой страх.»