Цветущей сакуры пенёк

      В волчьем облике не видно, а в человеческом - ухо Митя наутро распухло и посинело. Парень появился во дворе злой и невыспавшийся. Под стать мрачным и страдающим похмельем людям Кучаку. Над Митем возящаяся у летнего очага Харуки незло подтрунивала. Чужих предпочитала не дразнить.       Но вот завтрак готов. Ханава-сан и Кучаку-доно уже вышли к столу. Девушка украдкой любовалась гостем хозяина из-под опущенных ресниц. Он был неотразим. Несмотря на ночную потасовку выглядел свежим и отдохнувшим. С неизменной холодной учтивостью поддерживал разговор с Ханавой-саном. Выслушал доклад начальника своей охраны о том, что ночь прошла без происшествий. Его самообладание вызывало у Харуки просто благоговейный восторг еще ночью, когда связанный самурай не снизошел до брани в адрес своих обидчиков. Пьяного Икаку-сама она не испугалась. Знала, что ребята Аны рядом. Да и в ее родной деревне вечернее появление пьяного мужчины в доме – скорее норма, чем происшествие. А вел себя перебравший дайме точно так же, как ее покойный папаша-золотарь, которого маленькая Харуки не раз приводила домой из кабака. Саке всех уравнивает.       Но, прежде всего, девушка зачарованно засматривалась на сидящего за столом красивого мужчину, который привык следить за своей внешностью. Интересно, сколько времени у него ушло на сооружение сложной прически? А ведь служанки в его свите нет. Сам полутра возился. Костюм тоже изыскан и продуман: модные необъятной ширины хакама [9] в цвет кимоно с вышитыми на спине и плечах белыми семилепистковыми астрами – гербом Кучаку.       Господи, как так получилось, что она участвовала в интриге против такого человека? Ханава-сан – ее господин и благодетель попросил ... Уверял, что зла Кучаку-доно не желает… Но ведь в ином случае Харуки три дня летала бы как на крыльях, сияя от счастья, если б наместник Мож-Ая просто бросил в ее сторону равнодушный взгляд. О слове, тем более – близости и помыслить невозможно, проще умереть от гордости и почтения. А на деле – только стыд.       Впрочем, разливая чай, Харуки успела быстренько представить, что было бы, если мальчики Аны слегка задержались, и Икаку-сама успел бы нечто большее, чем за грудь ухватить. И тут же зарделась от неуместной греховности мыслей.       - Харуки-тян, я уеду на несколько часов на побережье. Ты остаешься в доме за старшую. Развлеки нашего гостя. Полагаю, прогулка в верхний сад будет ему интересна.

***

      Они уже довольно долго шли по действительно живописной тропе, бегущей по пологому склону холма на его вершину. Строго говоря, это не совсем сад в привычном понимании. В дворцовых садах микадо нет ни одной травинки, которая бы выросла там вне воли садовника. Все изменено и подчинено воле государя – правителя над людьми и природой.       Здесь же на первый взгляд просто дикая растительность. Разве что дорожка выложена плоскими удобными для неспешной ходьбы камнями. Но внимательный взгляд быстро заметит умелую руку человека почти во всем. Здесь нет беспорядочного валежника. А если где и лежит бревно, так оно удобно отесано и расположено образом, позволяющим присевшему отдохнуть путнику насладиться наилучшим видом. То там, то тут мелькают куртинки явно нездешних цветов или живописные горки камней. И все это как бы между прочим, вскользь, не в серьез.       Пейзаж Икаку нравился. И семенящая следом девица не мешала. Молодой человек украдкой рассматривал свою спутницу. Ничего, симпатичная. Если деваться будет некуда, то можно и жениться. Отец внушил Икаку с малолетства: любовь он крутить может с кем угодно, но в жены возьмет ту, которая сможет стать полезной клану. За тысячу мер риса он бы женился и на Ронгику, пусть та на десять лет его старше и меньше трех любовников одномоментно не держит. Женился бы, если бы был уверен в своей способности подчинить предприимчивую купчиху своей воле. Но он не уверен. Сейчас он вообще ни в чем не уверен…. Он оказался никчемным правителем.       Настроение сразу испортилось. А тут еще девица решилась-таки заговорить.       - Кучаку-доно, простите меня за вчерашнее…       Икаку заставил себя снисходительно улыбнуться. Улыбка девчонки радостно засияла в ответ.       - Вы не очень на меня сердитесь?       - За что же на тебя сердиться? Ты преданно служишь своему господину. Это похвально.       Они опять шли молча. Его это вполне устраивало, а на мнение спутницы ему не то, чтобы было плевать, он просто не привык считаться с мнением столь незначительного лица.       На вершине холма стояла крохотная беседка, из которой можно любоваться бескрайним, переходящим в океан небом. Или великим, ускользающе сросшимся с небом океаном. Кому как больше нравится.       Некоторое время Икаку смотрел вдаль. Привычное «любовался» плохо подходило к тому, что открылось его взору. Слишком могучая сила. Слишком непостижимая даль. Или, правильнее сказать, глубина? Благородные люди привыкли искать наслаждение в любовании чем-нибудь попроще, находить глубину, там, где ее, может, и нет вовсе. Смотреть на обманчиво спокойный океан вовсе не так изыскано – вместо благородной печали в душе рождается тревога и восхищение. Наверное, это было бы хорошо перед боем. То, что его ждет в ближайшее время, больше всего походит именно на бой? Неважно. Умиротворенная тоска более подобает человеку его круга.       Икаку перевел взгляд на создающий тень возле беседки куст. Одна из веток оказалась надломленной и увядала. В мире бушует весна, а ее уже настигла осень. Он поднял с земли прутик и машинально начертил на чуть влажном слежавшимся песке цепочку иероглифов:

Ах, опадающие листья клена среди осенних гор, Хотя б на миг единый Не опадайте, заслоняя все от глаз, Чтоб мог увидеть я Еще раз дом любимый!

      Раскладывающая на столике прохладительные напитки и легкие закуски Харуки искоса посмотрела на сделанную надпись и перевела удивленный взгляд на спутника. Ну, да, она же, наверняка, неграмотна. Икаку прочел написанное вслух. Девушка пожала плечами и взяла из его рук прутик. Рядом возник еще один столбик иероглифов:

Весна и солнце, День чудесный. О чем грустишь ты, Друг прелестный? Очнись!

      Икаку пришлось здорово постараться, чтобы скрыть удивление.       - Занятно. Только испытывать печаль, даже когда для нее вроде бы нет явной причины считается куда более возвышенным и тонким в сравнении с бездумной радостью.       - Я не знаю придворной моды, оттого предпочитаю собственные чувства.       - Это тебя колдун так обучает?       - Да.       - Давно ты у него?       - Три года.       - Родители колдуну продали?       - Нет. Они погибли во время большого драконьего набега.       - Твой отец служил в береговой страже?       - Нет. Он был золотарем. Так в выгребной яме, которую чистил, его и засыпало.       - Слушай, ты бы про папашино ремесло поменьше распространялась. Вдруг в жены брать тебя все-таки придется.       - Людям из клана Кучаку что золотарь, что стражник, что рыбак – особо без разницы.       - Верно. Но золотарь - это все же перебор.       - Как угодно моему господину; - не стала защищать профессию родителя Харуки.       - Чему еще тебя колдун научил?       - Многому… Я даже не знаю, что и рассказать моему господину.       - Стражи Ханавы-сана перекидываются в волков. А ты, случайно, не лисица?       - Икаку-сама беспокоится, что, введя меня в свой дом, он станет регулярно не досчитываться кур в курятнике?       Картина того, как выскользнув из супружеской постели, обернувшаяся лисой госпожа Кучаку сперва душит кур, а потом за забором поместья ощипывает добычу с Красным колдуном на пару, получилась столь яркой, а смех девушки столь заразительным, что Икаку тоже расхохотался, впервые встретившись с потенциальной супругой взглядом.       - Вы готовы согласиться на требование Ханавы-сана? Не надо. Я ведь совсем вам не пара, и вовсе не нравлюсь… – вдруг посерьезнела Харуки.       - Нравится – не нравится, это к браку не относится. Да и говорить о чувствах вслух в приличном обществе не принято. Об этом не говорят, а пишут.       Ворча это, Икаку разравнял песок перед собой, чтобы вновь покрыть его стихами.

Возможно ль, что меня, кому средь гор Камо Подножье скал заменит изголовье, Все время ждет с надеждой и любовью, Не зная ни о чем, Любимая моя?..

      - Это опять из «Собрания мириад листьев»? [10]       Не ожидавший быть пойманным на плагиате Икаку не ответил, а Харуки видимо решила, что и у нее теперь руки развязаны и ответила:

И грустно я так засыпаю, И в грезах неведомых сплю... Люблю ли тебя - я не знаю, Но кажется мне, что люблю! Вот ведь угораздило….

      Назад они опять почти всю дорогу шли молча. Но теперь это молчание стало другим. Более легким и доверительным, что ли. Икаку опять украдкой рассматривал девушку. Оборванка из приморской деревни не просто симпатична, но и умна, да и образована на уровне провинциальных барышень. Манеры? А ведь она, наверняка, и им обучена. Просто ведет себя с ним иначе. Отчего кажется первым живым человеком женского пола в череде фарфоровых кукол. Именно так коряво и подумалось: сперва – человек, а уж потом женщина. Но это не делало ее менее привлекательной. Скорее, наоборот.

***

      Когда они вошли во двор Ханавы, Кучаку-доно первым делом распорядился вывести своего коня. Действительно ли решил проверить тщательность ухода, или просто перед девочкой похвастаться захотелось, Харуки не задумывалась. Просто зачарованно смотрела на грациозное животное.       Слуга подбежал с серебряным блюдом, на котором лежало несколько морковок. Икаку придирчиво осмотрел корнеплоды, отбросил те, что, по его мнению, недостаточно хорошо вымыты. Одну из оставшихся протянул на раскрытой ладони коню. Тот осторожно принял лакомство. Хозяин ласково провел рукой по густой гриве.       - Ух, какие глазищи печальные. Можно я тоже дам ему морковку? – зачарованно выдохнула Харуки.       - Можно. Только не щепотью, в раскрытой руке, а то без пальцев останешься. Девушка крепко зажмурилась и поднесла ладошку с кормом к морде зверя. Мягкие губы бережно взяли угощение. Вовсе и не страшно. Теперь даже можно решиться и погладить зверя по шерстке. Может и в общении с Икаку-сама все окажется так же: грозный и недоступный издалека, вблизи он станет человечнее?

***

      Вернувшись домой обнаруживаю тихо, но бурно развивающийся скандал. Человек из отряда Кучаку шепотом орет на Петь-Ана, который засыпал риса в кормушку самурайского коня. Гости сочли это оскорблением, ибо благородное животное полагалось кормить исключительно заморским континентальным зерном. За спинами обоих спорщиков собрались основательные группы поддержки. Судя по тяжелым взглядам Анов, они не прочь просто сожрать предмет спора. А свита дайме не схватилась еще за мечи только потому, что драться шепотом не умеют. А если Кучаку-доно услышит о происшествии, мало никому не покажется. Шикаю на своих, посылаю Коль-Ана заменить рис овсом, а сам иду искать Икаку-сана.       Рис я ему практически нашел. Только вот никак не могу решить: просто привезти желанную тысячу мер или показать, где и как я их добуду. С одной стороны, очень не хочется сдавать «рыбное место» властям. С другой же, не понявший, откуда взялось эдакое богатство, Кучаку сочтет его колдовством. А меня – специалистом по массовому производству конфеток из дерьма. И что я буду делать, если через месяц он потребует наколдовать миллион мер? Да и незачем его пугать моей силой. Сильного человека вообще пугать надо с оглядкой. Вдруг испугается. Это слабака страх заставляет забиться в норку и не отсвечивать. А сильного он подвигнет принять меры защиты от источника этого страха. Оно мне надо? Иду сдаваться. Хотя кормушку жаль почти до слез.       Дело в том, что иноземным купцам плавать в наших водах микадо категорически запрещает. В районе крупных портов за этим тщательно следят. А на Мож-Ае по умолчанию считают, что иностранцам тут делать нечего. Собственно, так оно и есть: к берегу подойти никто и не пытается. А вот срезать путь от континентальной империи на север через Суцамский пролив любителей хоть отбавляй. Действительно ли микадо об этой маленькой купеческой хитрости не знает, или у него некий интерес имеется, не мое дело.       Вот только рельеф дна в проливе сложный и уровень воды нестабилен. Вот и садятся особенно жадные, нагрузившиеся под завязку чужаки на мели с завидной регулярностью. А тут - мои люди на джонках. Помогут сойти с мели, сгрузив часть товара, чтоб осадку уменьшить, коли надо – отремонтируют, обсушат, обогреют. Оберут, куда ж без этого? Сейчас как раз время для рисовых караванов с континента. Так что дней за десять активных мер по обеспечению безопасного судоходства в проливе потребное количество риса в виде дара от благодарного купечества должно образоваться.       Выслушав мой рассказ, Кучаку отдал распоряжение своим людям немедленно выдвигаться на берег пролива. Но сам с ними не собирается. И то верно, не княжеское это дело - по пояс в воде торгашеские лодки с мелей сталкивать. Без него справятся.       Мы же садимся обсуждать детали дальнейших совместных действий. Сегодня дайме чувствует себя куда увереннее. Но обжегшись на молоке, старательно дует на воду: пытается выяснить, чем придется со мной расплачиваться за оказанную услугу. Полночи втолковываю, что возможность не пустить на Мож-Ай людей Ронгику ценна сама по себе. А если уважаемый Кучаку-доно и впредь время от времени будет прислушиваться к советам Красного колдуна – совсем хорошо. Чего ж больше? Собеседник не очень верит, или гордость самурайская принять столь щедрый подарок не позволяет.       - Хорошо, пусть эта тысяча мер риса станет приданым этой, как ее… Харуки, кажется.       - Решили все же жениться?       - Вы правы, Ханава-сан, к моменту, когда Ронгику начнет предъявлять претензии, я должен быть уже женат. Свататься к другим знатным кланам некогда. А местные барышни из числа дочек-сестричек моих вассалов ничем не лучше вашей воспитанницы. Вы же ронин?       - Да, но папаша девушки чистил выгребные ямы.       - Знаю. Но надеюсь, вы не будете болтать об этом. Окружающим довольно будет знать, что она – ваша воспитанница.       - Пожалуй.       Прошу обратить внимание, я дайме Кучаку за язык не тянул. Но я «за» обеими руками. Из соображений прежде всего гуманитарных: старый Кучаку Юрасу едва ли переживет весть о свате-ассенизаторе. И из практических, членом аристократического клана это меня едва ли сделает, но почти родственник жены его главы изрядно повысит мой статус.       - Дабы подчеркнуть самурайское происхождение вашей будущей супруги, позвольте присовокупить к приданному.       Подчеркнуто простые ножны мечей ни на миг не обманули их нового владельца. Почти сказочная дамасская сталь клинков опознана даже при неровном свете масляного светильника. Хотя такой катаны Икаку не видел и в сокровищнице микадо. Иноземной формы оружие - может быть. А вот родную катану такого качества – едва ли. У дайме аж руки затряслись.       - Вы готовы расстаться с этим?! – глаза Кучаку сделались круглыми, как блюдца для саке.       - Да. Я редко берусь за мечи. А такая вещь должна служить микадо, а не в сундуке пылиться.       Не вру. Эту пару мечей просто сказочного качества я заказал у дамасских кузнецов через знакомого джинна специально как взятку кому-нибудь из местной знати. Почтенный Алладин ибн Хаттаб посмеялся над странностью формы клинка и непривычной рукояти без навершия, но заказ исполнил безукоризненно. И вот - пригодилось.