Цветущей сакуры пенёк

      Маленький Ахихиро с хохотом несется по веранде, пытаясь поймать мотылька, но спотыкается и падает. Подоспевшая к малышу мать убеждается, что ребенок ничего себе не разбил и принимается утешать.       - Ну что ты ревешь, плакса? А если тебе в бою руку отрубят или придется делать харакири?       Ахихиро слушает мать, всхлипывает и затихает.       - Все, теперь в постель, живо. Отец вернется и рассердится тому, что ты еще не спишь.       - А сказка?       - Про дракона?       - Про дракона и про принцессу.       - Хорошо.       Уложив сына, Харуки возвращается на веранду ждать мужа. Судя по перехваченной утром записке, вернется он поздно и нетрезвым.       То, что возле тушечницы в кабинете мужа появляются послания, написанные не ей, Харуки обнаружила с год назад. Несколько дней ходила словно в воду опущенная. Поговорить о своей тревоге с Икаку-сама не решилась даже письмом. Но и терпеть сил не доставало.       Тогда она решила сперва самой во всем разобраться. Если это переписка с другой женщиной, то так тому и быть, она смирится с выбором мужа. Но она должна знать правду.       Момент просмотреть переписку Икаку представился быстро. Харуки едва ни выронила листок из задрожавших рук, когда увидела на нем знакомый размашистый росчерк Ханавы-сана:

«И куда пойти нам вечером, блин? Не вопрос для настоящих мужчин. Для того, чтоб мирно выпить саке Самураю не надо причин».[20]

       И верно. Непонятная переписка появлялась, когда Ханава-сан приезжал из своего медвежьего угла в центр. Против общения Икаку с колдуном госпожа Кучаку не возражала. В конце концов, и грозный дайме имеет право на капельку неформального, дружеского общения. А что лучше, чем саке стирает сословные границы? Правильно, много саке. Но Ханава меру знает.       Ну, вот, сглазила. Из глубины сада показались, горланя песню, идущие в обнимку дайме и ронин-колдун:

На траву легла роса густая, Полегли туманы, широки. В эту ночь решили самураи Перейти границу у реки. Да здравствует микадо! Банзай!

      Впрочем, все оказалось не так запущено, как сразу послышалось. Видимо, у дуэта и без примеси саке со слухом неважно. Во всяком случае, после нескольких чашечек чая Икаку-сама оказался вполне в состоянии ее выслушать.       - Юко-тян влюбилась.       - Наконец-то. И в кого?       - В этом и проблема. Она это скрывает, но скорее всего, кто-то весьма далекий от клана Кучаку.       - Из чего такие выводы?       - Сегодня утром горничная нашла в комнате Юко ее переписку, доложила Айме-сан. Та страшно разгневалась, но мне удалось убедить тетушку не поднимать шум, пока ты сам во всем ни разберешься. Вот, прочти:

«Ты стояла, любуясь цветами, И горела закатом вода. Станем мы не просто друзьями. И тогда… Буду рядом я Клан или не клан там. Не оставлю в кружеве льда. Уведу тебя даже у принца И тогда…»[21]

      - Да, уж, паренек излишним владением каллиграфией не испорчен… И по содержанию: у сына микадо точно алиби. А что про это Юко думает?       - Пропажу писем она не заметила. А то, что она влюблена, и без стихов видно: глаза сияют, порхает, как бабочка. И ответ имеется:

«Ты сейчас не со мной. Это грустно. Ничего, я дождусь. Не беда. Я сумею открыть свои чувства. И тогда….»[22]

      - Н-да… Кажется, девочка всерьез влюбилась.       - Похоже, что да.       - Мало ли кто его подослал. Это может быть опасно.       - А может быть и нет. Может парень просто хочет добиться успеха в жизни, приблизившись к клану Кучаку. Или, если он так же молод, как и Юко, они просто бездумно отдались первому чувству.       - Я им отдамся! Башку сверну гаденышу! Нет, ну Юко-то о чем думает?! Она же Кучаку!       - Кто б говорил.       - Что делать-то?       - Не пороть горячку. Ты на него аккуратно посмотришь, разузнаешь кто да как. Потом видно будет.       - Да как же я про него разузнаю, если даже имени нет?       - Имя-то как раз есть. Я вечером поболтала по душам с Юко. Тайна – тайной, но молчать-то о ней терпежу нет. Правда, все свелось к восторженным вздохам: «Он такой… Такой! Такой!!» Из конкретного, только то, что зовут его Косяку и встречаются они на ярмарке в таверне «Фудзи-до». Вроде бы там про него все слышали.       - Час от часу не легче. Ладно, наведаемся завтра на ярмарку.       На большую ярмарку Мож-Ая обычно со всех островов народ съезжался. Так что, наместнику острова было с кем пообщаться и за чем проследить. Да и госпоже Кучаку по лавкам пройтись небезынтересно оказалось. А после столь насыщенно проведенного дня – самое время и в «Фудзи-До» заглянуть.       В заведении весьма многолюдно даже с учетом ярмарочного дня. В таверне напротив народу гораздо меньше. Естественно, место для дайме с супругой нашлось без проблем.       - Чего-то у тебя сущее столпотворение сегодня? – уточнил обстановку у пришедшего лично принять заказ дорогого гостя хозяина Кучаку.       - Так ведь Косяку нынче у нас. Вы же из-за него пришли.       - Верно. Ну, и?...       - Сей момент! Косяку, бездельник, не заставляй людей ждать!       Из-за ширмы появляется невысокий паренек в линялом кимоно с бивой [23] в руках. Сев на небольшое возвышение в центре зала, начал настраивать инструмент. Хозяин подошел к музыканту и что-то быстро зашептал ему на ухо. Видимо, о присутствии наместника в зале предупредил. Парень поднялся на ноги, почтительно поклонился в указанном хозяином направлении и, вновь опустившись на свое место, заиграл. Выбрал видимо самое патриотическое из репертуара:

Грузчики в порту, которым равных нет, Отдыхают с танкаю и хокку. Если вы чуть-чуть художник иль поэт, Вас поймут в Мож-Ае с полуслова.[24]

      Голос у заморыша оказался не просто сильным, но неожиданно низким и глубоким. Впрочем, дайме Кучаку волновало вовсе не это.       - Балалаечник?!       Харуки успокаивающе положила свою руку поверх руки мужа. Лицо Кучаку Икаку оставалось непроницаемым, но она-то знает, что сейчас его просто распирает пламя гнева. Наверное, играй кабацкий певец не на трехструнной биве, а на модном иностранном кото [25], дайме легче б смирился с выбором сестры.       Тем временем певец затянул долгую и тягучую балладу о любви, затем снова героический гимн про то, как броня крепка и кони наши быстры. Пел он искусно, но у дайме начало складываться впечатление, что собравшиеся ждут от исполнителя чего-то иного. Неторопливо перекусив, Кучаку Икаку поднялся с места и направился к выходу. За тем, что за песенки исполняет Косяку-сан, проследят и без него. Едва ли что-то сильно крамольное, иначе бы дайме об этом уже знал.       В новых обстоятельствах тексты, которыми можно припугнуть наглеца, могут пригодиться. Глава клана Кучаку не опустится до того, чтобы преступить закон ради мести какому-то грязному музыкантишке. Но вот опробовать на своей шкуре всю силу мудрых законов микадо гаденышу придется. Этим и займемся.       Жену же дайме спросил о другом.       - Каково твое мнение, Харуки-сан?       - Мальчик очевидно не ровня Юко. Честно говоря, не понимаю, что она в нем нашла. Но и опасным он не выглядит. Думаю, если им не мешать, то само пройдет: ярмарка кончится, паренек уедет.       - А Юко с подарком в подоле останется. Знаем мы этих артистов голоштанных: привыкли к доступным девкам, почтение к знати совсем потеряли!       - Не горячитесь, господин мой. Пока мы даже не можем быть до конца уверенны, что это тот самый Косяку. Мало ли на ярмарке Косяков?       - Ну, это – пока. Сердцем чую: он.       Впрочем, намерения немедленно вырывать жало у скорпиона дайме не выказывал. Напротив, отправился в порт по делам военного флота. Госпожа Кучаку же заглянула еще в пару-тройку модных лавок. В общем, в поместье они засобирались уже под вечер.       Дайме распорядился зажечь факелы, чтоб ускорить движение, когда к его паланкину подбежал один из оставленных в «Фудзи-до» стражей.       - Что-то случилось, Икаку-сама? – спросила Харуки.       - Уж случилось… Этот урод Косяку увел Юко-тян в рододендровые кусты, что у скалистого пляжа. Я туда, а ты отправляйся домой. По дороге стишки почитай, что мои люди за музыкантишкой записали.       - Вы отправитесь туда один, господин мой?       - Нет, блин, позову кучу слуг, чтоб потом весь Мож-Ай про мою сестру судачил.       - Позвольте мне быть рядом с вами. Если Юко нуждается в защите вашего меча, я не стану помехой. Но если она там добровольно, то мне легче удастся отговорить ее от необдуманных поступков.       - Пожалуй.        Они оставили слуг у дороги в паре тё [26] от злополучных зарослей рододендрона – излюбленного места влюбленных парочек с серьезными намерениями. И то верно, почему бы молодому господину с супругой не провести романтическую ночь под луной? Ночь и верно выдалась теплой, луна – круглой, а шелест волн, доносящийся с близкого пляжа – ласковым. Но слуги сильно разочаровались бы, увидь они замершего в кустах господина. Не до жены и прочей романтики ему было.       Они сумели буквально подползти к сидящей на охапке ветвей парочке. Честно сказать, преследователи налетели бы на них сходу, если бы секундой раньше юным влюбленным не надоело целоваться, и Юко не залилась бы счастливым смехом. Теперь же дайме, лежа на пузе, ждет момента вмешаться.       А он все не наступает. Парень старательно держит дистанцию не меньше чем в сяку [27] от девушки и руки не распускает. Напротив, Юко всячески намекает на желательность сближения – ластится, потом капризно заявляет, что замерзла. Косяку сперва осторожно отстраняется, потом молча снимает с себя верхнее кимоно и заворачивает в него подружку. Та уже открытым текстом сообщает, что в его объятьях ей было б куда теплее.       - Не надо, Юко-тян. Не проси. Я могу не сдержаться…       - Ну и балбес.       Сообщившая это девушка, кажется, не особо обиделась. И уж точно не испугалась. Наконец, они, взявшись за ручку, направились к дороге. Вскочивший на ноги дайме рванул было следом, но сидевшая на валуне рядом жена поймала его за рукав кимоно.       - Подождите, господин мой. Не следом. Выйдем к нашему экипажу и через сотню тё встретим их как бы случайно.       - Верно. Ты не устала?       - Нет, что вы. Стишки этого мальчика весьма занятны:

Не воюем, не сеем, не строим, Мы гордимся общественным строем. Мы бумажные важные люди, Мы и были, и есть, мы и будем. Наша служба трудна изначально, Надо знать, что желает начальник. Угадать, согласиться, не спорить, И карьеры своей не испортить.[28]

      А дальше персонально с должностями и именами. Про вороватого начальника порта, про дурака – начальника городской стражи и про купцов-жуликов.       - Ну-ка, ну-ка.       Кучаку на ходу принялся просматривать листы. Благо? огромная луна позволяла читать как днем.       - Языкат, паршивец. Чего это наши служилые это всю ярмарку терпят и жаловаться не прибежали?       - Наверное, потому что то, о чем поет этот паршивец, правда?       - Тогда он как-то слишком хорошо информирован для залетного горлопана-балалаечника. Да еще и с амбициями:

«Вставая после ударов, я продолжаю смеяться, Слёзы – это для слабых. А к слабому мир жесток. И пусть в лицо или в спину меня называют паяцем – Попасть под мою улыбку боятся, как под клинок».[29]

      Не прост, сопляк, ох, не прост. Тем хуже для него.       Развить мысль до логичного вывода о том, а не танский ли шпион на Мож-Ае завелся, дайме не успел. Они чуть промахнулись и вышли дальше по дороге от того места, где стоял экипаж наместника. Зато в считанном десятке тё от Юко с приятелем.       Очень вовремя вышли. Потому что на ночной дороге оказалось как-то не по-ночному многолюдно. Два крепких оборванца с ножами неторопливо наступали на ощетинившуюся тессеном девушку. Ее кавалер беспомощно переминался с ноги на ногу за ее спиной. Разбираться с тем, на что именно позарились нападавшие Кучаку было недосуг. На его окрик стража примчалась в считанные секунды. Лихие люди, заметившие появление новых персонажей, рванули было прочь, но от отряда Кучаку так просто не убежишь.       Господин наместник давал распоряжения на счет отправки схваченных разбойных людишек, куда следует, и старательно не замечал спасенных прохожих. Шаги конвоя стихли на ночной дороге. Теперь Юко решилась шагнуть навстречу Икаку, чтобы склониться в церемонном поклоне.       - Благодарю вас, брат мой.       Тот только жестом отправил ее в объятья Харуки, где девочка наконец разревелась всласть. Опережая обнявшихся дам, дайме зашагал к паланкину. Но его окликнул начальник стражи.       - С этим-то что делать?       Кучаку Икаку кажется впервые перевел взгляд на почтительно склонившегося перед ним музыканта. В драку он все-таки пытался вмешаться, или это стражники походя на нем нижнее кимоно вдрызг разорвали? Взгляд непроизвольно фиксирует, что, не смотря на худобу, малый вовсе не хил. Жгуты не выпирающих перекаченностью, но железных мышц. И куча застарелых, двух-трех летней давности шрамов. Это где же тогда совсем мальчишку так отоварили?       - А ты, молодец, случаем не базарный вор? – думает вслух в том же, что и его господин, направлении начальник стражи.       Второй стражник ударом рукояти меча в спину сшибает парня с ног и, прижав ногой к земле, упирается между лопаток уже острием клинка. Дайме не вмешивается.       - Я не вор, отпустите меня Кучаку-доно, а то…       - А то, что? – весело ржут стражники.       - Плохо будет.       - А ты наглец.       - Отпустите его, - наконец одернул слуг наместник: - отправьте в судебное присутствие. С учетом содержания куплета про нашего судью, палок за непочтительное высказывание о старших и власть имущих Косяку-сан бесфамильный схлопочет уже завтра без всякой судебной волокиты.       Мелькнувшая в мольбе музыкантишки угроза не напугала. Разве что странной показалась. Но способный отстоять свою честь делом не станет молоть языком, угрожая. Довольно об этом ничтожестве. Однако, ничтожество не унималось.       - Простите, Кучаку-доно. Прикажите отпустить меня сейчас, а к судье я утром сам приду. У меня на попечении маленькие брат и сестра. Они сейчас дома одни, и им страшно.       - Хорошо. И проводите его до дому, что ли. А то обидит кто по дороге. Устроившись в экипаже Икаку предупредил сестру.       - Я послал слугу к Айме-сан с запиской о том, что ты с нами. Так что тетушка не волнуется. Но и сама лишнего не болтай.       - Спасибо, брат.       Потом ехали молча. Только Юко то и дело бросала тревожные взгляды на Икаку. Ждала упреков и нравоучений. Но брат молчал, отчего становилось только тошней. Наконец он встретился с сестрой глазами.       - Ты хочешь о чем-то поговорить?       - Нет… Наверное. Но не сейчас.       - Хорошо.       Большую часть утра следующего дня Кучаку Икаку провел за разбором бумаг. Его не беспокоили. Даже жена, заглянув пару раз из-за сёдзи, отвлекать не стала. Появившуюся со стороны террасы Юко он заметил, но разрешать ей переступить порог не торопился. И только решив, что промурыжил сестрицу достаточно, кивнул.       - Заходи.       Девушка сделала несколько шагов в глубь комнаты и опустилась на циновку сбоку от рабочего стола.       - Из города доложили, Косяку-сан не в бега отправился, а, и правда, в присутствие с утра пораньше притопал. Не ожидал, честно говоря.       - Мне можно съездить на ярмарку?       - Прямо сейчас?       - Да.       - Зачем?       - Хочу внести выкуп наказания Косяку. [30] Ты, как местная власть, дашь согласие на внесение выкупа?       - С чего бы мне возражать против пополнения казны? Только объясни пожалуйста, почему за счет клана Кучаку?       - Потому что тексты песен мы сочиняли вместе.       Юко выдержала паузу, но поняла, что новых вопросов не будет, испросила дозволения брата удалиться. Тот кивнул. не отрываясь от бумаг.       За сестру он теперь спокоен. Поганец-Косяку не опасен более. Даже если они еще раз-другой встретятся, Юко не допустит неподобающей близости со слабаком. Она пойдет за мужчиной, которым сможет восхищаться, а не жалеть. Сейчас она из чувства справедливости поможет от части при ее участии попавшему в передрягу человеку. Не более того.       Все получилось даже удачнее. Попирающий устои почитания начальства нахал вроде бы наказан. Но при этом народ, с удовольствием слушавший горлопана, в курсе, что их любимец пострадал куда легче, чем должен, из-за вмешательства человека из правящего клана. В общем, и волки сыты, и овцы целы, и уважение к Кучаку подросло.       В таком благостном расположении духа, в коем и с пути буси [31] в кустики свернуть – раз плюнуть, дайме Кучаку пребывал остаток этого и утро следующего дня. А когда назавтра, закончив разбор утренней почты, наместник уж совсем собрался испить чайку в компании Харуки, ему доложили о визитере. Принимать его – очевидно лишнее, но дайме растерялся.       И вот перед ним склонился в подобающей разнице между их положениями позе музыкант Козяку.       - Я пришел сказать, что верну вам долг.       - О чем это ты? – изобразил чуть ленивое изумление дайме.       - Вчера вы заплатили за мое освобождение. Я не самурай, но своя гордость есть и у меня. Я верну заплаченные за меня деньги. - Даже боюсь и спросить… Каким образом?       Юко их не видит, а значит, можно не стесняться в выражении своего презрения к этому типу. Чего он хочет? Чего-то же он хочет… Но Косяку даже в этом разочаровал.       - Я не знаю.       - Тогда чего приперся?       - Я не хочу, чтобы вы сочли меня бесчестным человеком.       - Опа! Ты всерьез полагаешь, что теперь я стану считать тебя, мразь, человеком?       Парень не ответил. Над этой тряпкой и куражиться – почти грех. Ни славы, ни чести, ни удовольствия, подпорченная карма одна. И то, если вышкинские мудрецы не врут. Но останавливаться на полпути Кучаку Икаку не привык.       - Слышь, балалаечник, сколько там тебе вчера назначили? А давай я прикажу ввалить причитающиеся палки, и будем считать, что ты в расчёте.       Косяку еще больше сгорбился и промолчал.       - Не слышу. Эй, придурок, ты часом не припадочный?       И правда, падучая у него, что ли? Косяку вдруг вовсе непочтительно выпрямился и уставился в лицо Кучаку Икаку, да только видели его расширенные зрачки нечто, весьма далекое от главы благородного клана.       - Дайме, поднимайте береговую охрану! Через три дня восточное побережье атакует стая драконов.       Замотавший головой словно после тяжелого сна Косяку, кажется, сам испугался того, что только что выкрикнул.       - С чего вдруг?       - На тех островах, откуда я родом, примета есть верная…. – растерянно пробормотал музыкант.       - Прямо у меня в кабинете? – ехидно уточнил Кучаку.       - Поверьте мне, Кучаку-доно. Пожалуйста! – потухшим голосом прошептал предсказатель.       - Ладно. Будем считать, что от палок ты отмазался. А теперь пшел вон.       Косяку спорить не стал. Вот только выполнить приказ дайме у него не получилось: столкнулся у выхода с весьма бесцеремонно влетевшим в кабинет наместника колдуном Ханавой.       - Беда, Кучаку-доно! Драконы у восточного побережья! Стая. С часу на час вдарят.       - А балалаечник говорит, через три дня…       Оба самурая уставились на сникшего Косяку. Уйти ему не дали, но говорить продолжили между собой.       - Хорошо б Косяку-сан с прогнозом не накосячил. Если драконы три дня стаей пролетают, половина ж друг друга пожрет, свирепость свою перед другими выказывая. И у нас время будет подготовиться.       Начавший созывать военных на совет дайме согласно кивнул колдуну. Свирепость дракона, который есть тысяча канов [32] чистой ярости, общеизвестна. Жить группами, даже парами они не могут. И если некая нужда заставила их объединиться на время, то либо эта группа немедленно обрушит свою ярость на общего врага, либо меж собой перегрызется. Это в западных сказках драконы трех- даже двенадцатиголовые бывают. На то она и сказка. Потому как, если бы у здешнего дракона завелась не то, чтоб двенадцатая – просто вторая голова, он бы тут же сам с собой сцепился до полного смертоубийства. -       С этим певуном что делать планируете? – напомнил про Косяку колдун.       Дайме задумался. Парень очевидно чего-то темнит, а разбираться с этим некогда. Убить, чтоб не получить удар в спину? Но коли предупредил про набег, значит не совсем враг, или совсем не враг. И еще, убитый сегодня, он не сможет стать союзником завтра, а послезавтра своих может не хватить и союзника нет.       - Забирай его с собой на побережье, колдун. Бой покажет, кто орел, а кто петух.       - Я… Кучаку-доно… Я только мигом домой сбегаю, малышей пристрою?       - Сюда тащи. В поместье безопаснее.       - Спасибо! Я мигом.       Развернувший схему побережья дайме уже забыл про балалаечника. Мало ли их – стражников, рыбаков, самураев сгорит в грядущей битве. А за что его поблагодарили, Кучаку Икаку, правду сказать, не понял. Во время драконьих налетов поместье клана всегда принимало беженцев, а семьи ушедших на побережье – в первую очередь. Иначе, какие же Кучаку наместники? На других островах, бог весть, но на Мож-Ае было именно так. Без вариантов. Кучаку защищают беззащитных во время налетов, монахи Выш-Кэ лечат раненых после.