Цветущей сакуры пенёк

      Первым к побережью выдвигается мой стройбат. Колонна груженых, как заокеанские морпехи из пророчеств дальнозоркой прорицательницы Несмотремус-сан, волов тащит шанцевый инструмент и детали метательных орудий. Топающие следом крестьяне-ополченцы уже вечером начнут громоздить на восточных пляжах капониры, устанавливать в них эти машины.        Если успеют, приготовленные позиции займут самураи, чтобы встретить драконов залпом камней и петард, которыми ящера едва ли убьёшь, но отпугнуть, заставить улететь прочь иной раз и получалось. Тогда дело моих работников, прячась за заранее насыпанными валами, подтаскивать новые камни, тушить, где загорелось, ремонтировать, где обрушилось.       Если не успеют, то этот пляж станет братской могилой и для работников, и для самураев. Бывало и такое. Останется только слабая надежда, что, поглумившись над беззащитными (а дракону что мужик с лопатой, что самурай с катаной и вакидзаси – все едино, на один зуб), ящеры этим удовлетворятся и вглубь острова не полетят. Что тоже бывало. Ибо смысл драконьих налетов до конца не ясен. Какой раз жгут все, что ни попадя. Какой раз грабят, но опять же, первое, что в лапы попадет. Какой раз за девками охоту устроят. Не поймешь.       От таких мыслей становится не по себе. Вроде бы не первый раз иду, и дай боги, не последний, а дракон - есть дракон. Непроизвольно поправляю шлем на голове. Он у меня необычный. Подарок Тимофея-сан лишен устрашающих врага и злых духов рогов и личин, зато он железный и особой луковичной формы, с которой мечи соскальзывают. Благородные самураи из войска дайме не ржут над этим шлемом только потому, что считают его специальным колдовским атрибутом. Это не так. Но мне в нем гораздо спокойнее, чем в той страшенной красотище из папье-маше, что на голове Кучаку Икаку будет.       Мое беспокойство передается мужикам в колонне. Хотя, у них в башках и собственных тревог – хоть ковшом черпай. Разговоры затихли, головы опущены. Так дело не пойдет.       Поворачиваюсь к идущему чуть сзади Косяку, которого определили гонцом. Умений ни военных, ни строительных в нем не обнаружено, так пусть между мной и дайме бегает. А пока займется тем, что действительно умеет. Парень намек понимает и, смешавшись с народом, лихо затягивает:

Броня крепка и кони наши быстры, И наши люди мужеством полны В строю буси могучего микадо, Своей великой родины сыны.

      Я бы на его месте завел что-нибудь более залихватски-жизнеутверждающее. Про недооценившего остроту самурайской катаны дракона Ван-Ким-Пшика, например. Но Косяку угадал. И вот уже вся колонна недружно подхватывает:

Гремя мечом, сверкая блеском стали, Пойдут колонны в яростный поход, Когда нас в бой пошлет микадо славный, И первый сёгун в бой нас поведет!

***

      За ночь они наломались до дрожи в коленях, но к полудню сдали укрепления отряду дайме. Руководивший работами Красный колдун остался у метательных орудий объяснять воинам, как прицеливаться, регулируя дальность и высоту полета камня. Теорию вопроса самураи едва ли усвоили. Премудростью жителей дальней западной пустыни, именуемой «Аль джеброй», кроме Ханавы-сана никто не владел. Но практическую суть уловили. Пробные стрельбы прошли удачно, хотя опыта у бойцов не было. Это в империи Тан [33] любят со всякими штуками для взятия крепостей извращаться. Микадо же всегда доверял прежде всего храбрости своих самураев и остроте их мечей. Но в обращении с техникой, и они, оказывается, не варадзи рис хлебают.       В общем, пришлось устроившимся, было, на отдых работникам вновь тащить камни на позиции для пополнения боекомплекта. Тянущий в паре с плешивым кузнецом в летах плетеную из лозы волокушу Косяку неодобрительно косился на сидящих в тенечке возле орудия самураев.       - Зря ты. Не завидуй, - покачал головой напарник.       - С чего ты взял, что я завидую?       - Чем же ты недоволен, как ни тем, что мы сейчас работаем, а они прохлаждаются?       - Да. Только это не зависть, а обида на несправедливость. Чем они лучше?       - Лучше? Когда появятся драконы, мы спрячемся вон за теми холмами и по траншее будем по мере надобности подтаскивать камни. Кто-то при этом погибнет. Тут, как повезет. А они останутся у орудий. И при самой большой удаче половина навсегда останется на этом пляже. А половина из выживших останется калеками.       - Зато в остальное время, когда дракона нет, они сидят на веранде чай пьют, а ты ишачишь от зори до зори.       - И буду это делать, что б ни случилось. Нападут ли на нас кореянцы, или микадо вздумается пойти походом на танцев, или внутри государства смута какая начнется. Моей кузнице на это плевать. А самурай по первому зову государя пойдет умирать туда, куда тот пошлет. Не завидуй, жить мечом, почти наверняка и умереть от меча. Всякий ли на это согласен.       - Но справедливость…       - Справедливость в том, что я кую мечи и серпы, этот меч в руках самурая защищает меня, а серп в руках крестьянина – кормит. Справедливо – это когда каждый из нас хорошо делает свое дело и для себя, и для других.       Косяку не ответил. А вскоре разговор и вовсе смолк, ибо удары в подвешенную на столбе доску созывали войско на обед. Усевшийся рядом с Косяку и кузнецом тощий парень из крестьян задумчиво рассматривал кусочки мяса в своей порции риса.       - Хм, как на великий праздник…. Если драконы еще дней пять не прилетят, такая кормежка обойдется дайме куда дороже самого налета.       - Ты с чего это рис в закромах у Кучаку считать взялся? – засмеялся кузнец.       - А откуда этот рис в его закрома попадает? – огрызнулся крестьянин.       - Да не спорьте вы. Драконы завтра к полудню здесь будут. У нас на Огненных островах их многие чувствовать умеют, - не дожидаясь дополнительных вопросов, уточнил Косяку.       Его и не спрашивали. Может просто не поверили. Может не сочли информацию важной. К утру или к полудню – какая разница? Поболтали маленько про далекие Огненные острова, где всякая гора пышет огнем, что твой дракон, да и уснули.       А на утро Косяку расстался со случайными знакомыми и занял свое место подле колдуна. Сейчас отряд, которым командовал Ханава-сан, и отряд дайме Кучаку разделены узкой полосой скал, словно гребень спускающихся в воду. Драконы любят занимать возвышенности. Значит велик шанс того, что они облюбуют эту гряду. И попадут под перекрестный фланговый огонь двух отрядов. Вот тогда, чтобы не побить камнями друг друга, находящимся вне зоны видимости отрядам нужна согласованность.       Дело Косяку забраться на стоящую в сторонке скалу, с которой видны обе стороны гряды и передавать условные сигналы. Ханава и подъехавший к нему Кучаку в который уже раз обговаривают какую из цветных ракет и в каком случае надо запустить. Косяку повторяет задание, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Скорей бы на свой пост. Ему отчего-то кажется, что все вокруг чувствуют его страх, отчего нервничал еще больше.       - Не суетись пока. На скалу полезешь, когда драконы подлетят и первая линия обороны начнет их над морем обстреливать. А то появишься на вершине раньше времени, тебя издалека приметят, и ты станешь их главной мишенью.       - Вы думаете, драконы видят так далеко, а увидев, смогут понять, что я там делаю? – недоверчиво переспросил колдуна Косяку.       - Шут их знает. Но береженого будды берегут, а небереженого в зиндане стерегут, - хмыкнул Ханава.       - Да не психуй, балалаечник. Есть мужество жить, и есть мужество умирать. Всему свое время, и ничего с этим не поделаешь, - добавил дайме.       Теперь Косяку хотелось, чтобы драконы появились как можно быстрее.       Они и появились. Семь штук как на заказ цепью развернулись над горизонтом. Обслуга метательных орудий замерла в ожидании команды. Расстояния, с которого камни и петарды достигнут цели определял колдун. Нет, шансов убить дракона каменюкой почти нет. Но есть надежда смешать строй, заставить метаться. Сталкиваться друг с другом, а в идеале – свалиться в воду, в которой тяжелая, плохо плавающая змеюка, глядишь, и потонет.       В первой линии обороны раздались выкрики «Банзай!» и замелькали хатимаки.[34] Ханава тут же заорал на воинов, требуя не заменять храбрость дуростью и немедленно надеть шлемы. От драконьего удара кожаный с металлическими полосами доспех не спасет, а от летящей щебенки – очень даже.       - Путь воина – путь смерти, кто б спорил. Но если вы все погибнете сегодня, кто победит завтра?       Впрочем, в знак компромисса Ханава тоже повязал хатимаки. Только не под свой диковинный цельнометаллический шлем-луковку, а поверх него.       Тем временем первые залпы заставили драконов нарушить строй и взять резко вверх.       - Все, теперь постараются зайти в спину первой линии. Теперь ты, Косяку, дуй на гору.       Два раза приказ повторять не пришлось. Только варадзи засверкали.       Вот только узнать, рванул ли музыкант исполнять приказ или в бега с перепугу подался стало недосуг. К драконам подкрепление пожаловало.       Откуда-то сбоку вывернул еще один, видимо поотставший от прочих ящер. Как раз к моменту, когда семеро первых вновь выстроились для атаки. Только теперь не в линию, а клином. В результате вновь прибывший сходу влетел в головного ящера. Просто затормозить не смог или оспаривал лидерство вожака стаи, Ханава не знал. А вот то, что вожак на опоздавшего сильно обиделся, и невооруженным взглядом видно. Только от первого огненного выхлопа в свою сторону возмутитель спокойствия уклонился. Мало того, ловко поднырнул под брюхо вожака и вцепился зубами в его хвост. Теперь пострадавшему только и оставалось, что крутиться на месте, пытаясь в свою очередь словить зубами собственный хвост. Точнее, то, что на нем повисло.       Остальные ящеры поспешили выразить свое решительное осуждение поведением опоздавшего. В результате, в небе образовался ревущий, плюющийся огнем и сыплющий на землю выдранную друг у друга из боков чешую клубок змеев. С земли их активно обстреливали. Но едва ли дерущиеся обращали на летящие в них снаряды внимание. Клубок то уходил дальше в море, то катился под самые метательные орудия безотносительно активности стрельбы.       Когда один из ящеров вывалился из кучи-малы и рухнул в море, пляж встретил это дружным радостным воем. Потом, правда, спешно пришлось нырять в укрытие. Потому что сразу несколько огненных смерчей ненароком ударило в землю. Из-за этого место, куда свалился следующий змей, никто толком не разглядел. Потом третий, шумно хлопая крыльями, потянул обратно за горизонт. Оставшиеся сделали круг над пляжем, но не столько людей атаковали, сколько друг на друга щерились. Отчего вскоре и сочли за благо разлететься в разные стороны.

***

      Неужели все? Тогда, повезло - так повезло. Стягиваю с головы шлем и понимаю, что руки у меня дрожат. Чтоб не спугнуть удачу, на берегу еще пару дней подежурить следует. Но очевидно, что это все. Теперь разве только дайме Кучаку гордыня обуяет.       Так и есть. Вон гонец с той стороны гряды бежит. Не иначе как тушу упавшего на суше дракона уже вовсю ищут, а мне предложат присоединиться к поискам. Что, уже нашли? Вот черт.       Не то, чтоб меня не радует гибель дракона. Совсем наоборот. Вот только я слишком хорошо знаю, что последует дальше. Дальше Кучаку-доно возжелает голову чудовища. А у меня такой опыт уже есть.       Во времена моей юности мы с ныне покойным Кучаку Ёмито драконью тушу уже находили. Уж мы евойную башку пилили, пилили, пилили, пилили… Три дня возились. Драконью чешую не то, что меч или топор – пороховой заряд с трудом брал. Справились, конечно. Но срез получился измочаленный, словно сырую ветку руками отламывали. Не чета той драконьей башке, что прапрадед нынешнего дайме добыл. Там срез без единой зазубринки. Не иначе с колдунами куда серьезней меня дедуля знался.       Когда я присоединился к отряду дайме, дракона уже нашли. Особо и не искали. Жители из ближайшего селения прибежали с сообщением о лежащей прямо у крайних домов туше.       Вблизи ящер показался куда крупнее чем в небе. Не меньше ста тё в длину. И размах крыльев – под стать. Одно крыло широко откинуто, второе, сильно порванное неестественно поджато.       Кучаку уже развел вокруг дракона бурную деятельность. Несколько художников пишут чудовище с натуры. Оцепление вокруг отгоняет местных, чтоб на драгоценные чешуйки драконьего панциря не зарились. Сам дайме с кучей ближних вассалов, знамо дело, у драконьей головы крутится.       Подъезжаю к змею с хвоста. Там у него несколько рядов чешуи напрочь выдраны. Рассматриваю обнажившуюся в проплешину шкуру. Даже пробую ее на прочность мечом. И… едва успеваю увернуться от дернувшегося хвоста.       - Он что – не издох еще?       - Не-а! – радостно сообщает подошедший Кучаку.       Чему радуется-то? Мечтает, как прапрадед, сразиться с драконом один на один и победить. И как он это себе представляет технически?! Нет, ситуацию он представляет вполне реалистично. Только не знает, как добить чудовищного подранка.       - По проплешине в хвосте бить без толку – он только метаться начнет и огнем плеваться. Думал - копьем в глаз, но там защитное прозрачное веко подступиться не дает. Подходим к морде. Из-под полуприкрытого века на меня косит желтый, с вертикальным зрачком глаз. Стоило сделать лишний шаг ближе, как из ноздрей пыхнуло дымом.       - Злится, когда близко подходят. Но огнем не плюется. Мы тут его водой окатили, чтоб не чадил, а он язык вывалил и облизываться стал. Пить хочет. Я распорядился принести больше воды. Нет ли у тебя зелья, способного убить быстро и без мучений?       - Крысиный яд есть. Да только на такую тушу сколько его надо? С четверть кана опия есть. Подохнет едва ли, но боль чувствовать перестанет и уснет наверняка. А дальше – посмотрим.       Дайме согласно кивает.       - Только пока я за опиумом людей пошлю, разок просто водой напоите, чтоб не заподозрил чего.       Кучаку соглашается с еще большим энтузиазмом. Похоже, ему просто интересно наблюдать за драконом. Без всякого практического смысла интересно. Всякие безумные идеи типа посадить дракона на цепь и гостям показывать, чтоб в других кланах от зависти лопнули, дайме уже посетили и убрались восвояси. Кучаку Икаку – человек разумный и нереальность подобных планов понимает. Будь у дракона целы крылья, можно было бы подождать, пока очухается, а потом просто напугать, заставив улететь в надежде на то, что сам потом подохнет. Но улететь он сможет очень нескоро. А вот способность плеваться огнем наверняка вернется гораздо быстрее.       Но дайме Кучаку полон решимости наблюдать за драконом сколь это возможно. Я всецело разделяю это стремление. Мы очень мало знаем о драконах. Да что там – ничего мы о них не знаем. И всякое наблюдение просто бесценно. Я как естествоиспытатель не могу пройти мимо такого шанса. Что движет самураем, я не знаю, любопытство, гордыня или нереализованное в рамках аристократического канона стремление возиться со всякой живностью. Не важно, я ему благодарен.       - Значит, пока просто водичкой поим, но опиум наготове. Пускаем в дело, как только понимаем, что ситуация выходит из-под контроля. Уснувшую тварь скинем в море, а пока – наблюдаем.       - Согласен. Только городок надо отселить от греха.       - Уже распорядился.       - Прошу прощения, Кучаку-доно. Оно не пьет, - доложил руководивший доставкой воды самурай.       - Плесните на морду.       Приказ дайме немедленно исполнили. Из на приоткрывшейся пасти появился фиолетовый язык и начал собирать растекшиеся по чешуе капли.       - А теперь лейте на язык.       Третье ведро уже аккуратно вылито в подставленный лодочкой язык сообразительной твари.

***

      Колдун угадал. Едва ли Кучаку Икаку отдавал себе в этом отчет, но им двигало почти детское стремление возиться с какой-нибудь бессловесной тварью. Ручной дракон – штука несбыточная, от него рано или поздно придется избавляться. Но это потом. Пока же дайме просто были приятны хлопоты вокруг могучего зверя.       Его – старшего сына с детства готовили стать главой клана, учили управлять судьбами многих людей, заботиться о благополучии государства. А вот позаботиться о ком-то одном, но конкретном… С этим с детства были проблемы.       Как-то, когда Икаку было лет десять, в сад поместья забрался облезлый и лишаястый котенок без ошейника. Мальчик пол дня провозился с пищащим зверьком: отогревал за пазухой, поил рыбной похлебкой, пытался расчесать свалявшуюся колтуном тусклую шерстку. Наконец малыш наелся и замурчал, свернувшись клубочком на коленях Икаку. Так странно - рядом с серым комочком было удивительно легко, хотя казалось, что такое крошечное существо не может подарить ни капли тепла, а, напротив, будет лишь обузой, которую нужно кормить, купать и лечить. Юный дайме замер от этого странного чувства. Потом пришла мама, отругала сына за то, что тот берет на руки грязное животное, и распорядилась выбросить малыша на хозяйственный двор.       - Смотри, это же сущий демон-бакэнэко: [35] вон хвост какой длиннющий. Да и если это просто кот, то его долг оберегать зерно, а не по дому шляться, крыс вместе с удачей распугивая, - пыталась убедить сына госпожа Кучаку.       Мальчик просил, возмущался, сердился, пытался сам найти среди обширных служб поместья доверившегося ему котенка, но так и не смог. Помнится, он в конце концов горько расплакался, забравшись в самый дальний уголок сада, чтобы никто не увидел эту слабость наследника клана Кучаку.       Он так и заснул тогда, спрятавшись в кроне дерева. Где утром его обнаружили сбившиеся с ног служанки. Отец тогда ввалил ему по первое число. Правда, потом похвалил за то, что и возможного бакэнэко не испугался, и во время наказания не пикнул. А потом еще месяц пришлось ходить намазанным средством от лишаев на руках и груди. Икаку сильно подозревал, что мама специально заказала монахам Выш-Кэ самую вонючую и щипучую мазь.       К чему он это сейчас вспомнил? По контрасту, наверное. Крохотный котенок был способен дарить тепло, а огромный дракон сам нуждался в чьей-нибудь защите. Впрочем, шансов у котенка и дракона примерно одинаково.       Они просуетились вокруг дракона до самой темноты. Особых изменений в состоянии твари не наблюдалось. Ни агрессии, ни способности передвигаться у него не появилось. Ночь ожидалась облачной и темной, только драконьи глаза светились жёлтым адским пламенем. Но этого явно недостаточно для продолжения наблюдений.       Напоив ящера бадьей опиумной настойки, чтоб ему спалось крепче, а людям – спокойней, спотыкаясь и поминая к самой полуночи всех демонов и дейвов, на островах обитающих, колдун и дайме отправились в приготовленный для них дом. А утром их разбудили вопли о пропавшем драконе.

***

      Хм… Интересно, какие нормативы на сборы по сигналу «Тревога» во дворце у нашего микадо? Впрочем, Кучаку по-любому уложился. Стоило раздаться первому воплю «Дракон пропал! Совсем пропал!», и тридцати секунд ни прошло, как дайме выскочил во двор одетым, причесанным и при мечах. И кто тут после этого колдун?!        Пока я, потягиваясь и позевывая завязывал оби [36], Кучаку разбирался в ситуации. Дракон действительно исчез. Причем, на глазах кучи свидетелей. Под утро на поле опустился туман, и двое художников отправились писать с натуры дракона, парящего в облаке. Да и начальник караула как раз оцепление проверял. И вот на глазах почти полусотни свидетелей (пришедших поглазеть зевак из соседних деревень, решивших, что раненько утром караул их особо гонять не станет, я не считаю: кто ж знает, сколько их по кустам таилось), ящер вдруг зашипел, выпустил облако не то пара, не то дыма и исчез. Как и не было.       Дайме переводит на меня вопросительный взгляд, но я только пожимаю плечами. Новые крики избавили от объяснений. Меня звали к раненому. Неужели змей не просто исчез, но ухитрился причинить кому-то вред?       - Опачки! А этот чудило здесь откуда? – не счел нужным скрывать изумление кто-то из охраны дайме.       Сам Кучаку от комментариев воздерживается, но, судя по поджатым губам, с вассалом он в целом согласен. Ибо отправленные на всякий случай осмотреть окрестности воины приволокли «балалаечника» Косяку в изодранной вдрызг одежде, сквозь прорехи в которой хорошо просматривается и здоровенная гематома на… э-э-э… пониже спины, вид сзади, и открытый перелом со смещением правого плеча.       - Отыгрался, балалаечник, - лениво констатирует Кучаку и направляется в дом. Косяку крутит головой, виновато улыбаясь:       - Я это… на скалу залез, а тут дракон над самой головой. Меня порывом ветра из-под его крыльев вниз сбросило. Я потом в беспамятстве был. Очнулся – уже темно. Побрел, сам не знаю куда, пока силы были. Потом под кустом заснул, а проснулся – рядом воины…       - Уж так и скажи: с перепугу драпанул, - незло ворчали самураи вокруг. Может оно и так. А может и нет. Мое дело – рану обработать. Дабы облегчить страдания бедолаги, посылаю за приготовленным для дракона опием. Только…. Он часом уже где-то дозу не принял? Зрачки сужены просто в точку.       - Что твои приметы про драконов говорят: вернутся они сегодня иль нет?       - Нет, не вернутся.       - Ты полагаешь, колдун, ему можно доверять? – раздается голос Кучаку из-за сёдзи.       - Да, Кучаку-доно. Можно распускать войско.       Всё-таки наместник предпочел провести на восточных пляжах еще сутки. А через день наша колонна прибыла в поместье, где единственный серьезно пострадавший в битве – музыкант Косяку оказался в центре всеобщего внимания.