Цветущей сакуры пенёк

      Такой засады Икаку не ожидал. Балалаечник третий день сидит обложенный подушками на веранде, на солнышке нежится. Юко же ни на шаг не отходит от своего героя, влюбленных глаз с него не спускает.       Брат пытался с ней поговорить, но все без толка. Влюбленная твердила свое: она всегда чувствовала в своем избраннике некую скрытую силу. Даже когда он за ее спиной от разбойников прятался, чувствовала. А уж теперь-то ясно видит крутизну любимого. Это не трусость, а внутреннее неприятие насилия, свойственное возвышенным натурам. Да он почти архат! [37] И род его помоечным обзывать не надо! И у совсем маленького братика Косяку тот же внутренний пламень в глазах проскальзывает.       Обалдевший от эдакого напора дайме отправился искать колдуна Ханаву дабы срочно купить отворотного зелья, чтобы у сестрицы в мозгах прочистилось.       - Какого зелья? – переспросил Ханава, когда самураи уединенно устроились в чайном домике за блюдечком вовсе не чая.       Разговор обещал быть долгим, а чай – не саке, много не выпьешь. Да и кто ж его зеленого из блюдечка пьет?       - Может, я не так выразился. Но есть же приворотное зелье. А мне надо наоборот.       - Значит, силу она в нем почуяла? Занятно. Вы знаете, я тоже.       - Что тоже? – забеспокоился Икаку.       - Тоже почувствовал в нем силу. Пойдемте-ка потолкуем с пареньком серьезно, и в месте безлюдном и просторном. Чтоб без жертв и разрушений.       Дайме непонимающе пожал плечами, но отдал приказ приготовить паланкин для уединенной молитвы у старого Храма. Разумно. Храм невесть какого бога, отчего местные называют его просто Храм, не имеет служителей или живущих при нем монахов, но пользуется определенной популярностью. По вопросам по-настоящему серьезным народ, от дайме до последнего крестьянина, шел именно сюда. Как вышкинские монахи ни борются с этим суеверием и наследием проклятого прошлого – все без толку. В общем, место с одной стороны пустынное, а с другой в нынешних обстоятельствах визит в храм столь странной компании особых вопросов вызвать не должен.       Около часа пути прошли в полном молчании. Наконец мы остановились на просторной, некогда выложенной плоскими камнями, а сейчас заросшей травой площади перед вратами-тории: [38] некогда величественными, а ныне осыпающимися облупившейся красной краской. Дайме велит слугам отойти, а сам обращает к колдуну вопросительный взгляд. Ханава же в свою очередь обращается к Косяку.       - Здесь перекинуться можешь?       - Могу, - нехотя соглашается музыкант. - Только рана может открыться. В человечьем облике лечиться проще.       - Ну, да. Снадобий уходит гораздо меньше, - согласился колдун.       - Он еще и оборотень енотовидный? [39]– брезгливо морщится Кучаку.       - Он – не собака, он - дракон.       - Дракон – оборотень? – недоверчиво хмыкнул дайме, но на проклятого балалаечника посмотрел с гораздо большим интересом.       Тот конфузливо отвернулся, скидывая кимоно, отбежал на сотню шагов от ворот и… Момента перехода никто не заметил, но посреди площади уже сидит на задних лапах, опираясь хвостом о землю и расправив здоровое крыло, дракон. Черная чешуя тускло поблескивает на солнце. На груди, там, где у парня старый ожоговый шрам – почти белая проплешина. Как у черного кота манишка.       - Уй, ё… Знал, что гадина, но чтоб такая….       Кучаку Икаку обнажил мечи. Колдун Ханава предпочел отбежать в сторонку.

***

      Лет до семи он был уверен, что «гадина» - это его имя. Иначе к нему папаша не обращался. Ну, не вызывал третий сын Черного Дракона Тетсуи никаких иных родительских эмоций. И Косяку вынужден признать, у отца были на то основания.       Вот старший из его братьев удался на славу. К семнадцати годам мощью, размахом крыльев и свирепостью не уступал матерым ящерам. В драконьем обличии – сущий зверь, без намека на разум. Да и в человеческом – гордыня успешно забивала зачатки интеллекта. А как иначе объяснить его заявление о том, что не пора бы старому пню Тетсуи уступить отпрыску богатые угодья, самому же убираться куда подальше? Дело кончилось поединком, в котором коварство и опыт взяли верх над молодой наглостью.       Еще не остывший от схватки Тетсуя яростно сверкнул глазами в сторону второго сына, поинтересовавшись, не желает ли и он оспорить отцовскую власть. Тот горячо уверял родителя, что и помышлять об этом не пытался, а ночью собрал вещички и улетел, только его и видели.       В одночасье оставшись без наследников, Черный Дракон Тетсуя озаботился продолжением рода. Для чего с ближайшего острова была похищена красавица. Предполагалось, что невинная. Последующие события, правда, заставили усомниться в целомудренности жертвы. Видимо, впопыхах Черный Дракон не обратил внимание на то, где – сзади или спереди кимоно, у нее оби завязан. Поторопился.       В результате, когда, обильно окропив заранее снесенное яйцо кровью загрызенной красавицы, Черный Дракон уселся греть его пламенем своего дыхания, пока наследник не вылупится, ожидания его увенчал неприятный сюрприз. В расколовшейся скорлупе вместо маленького дракончика обнаружился, о ужас, человеческий младенец. Да еще с волдырем ожога на груди.       Уже перекинувшийся в человеческое обличие Тетсуя только зло плюнул и пошел спать в надежде, что само к утру издохнет. Но проснувшись, обнаружил, что детеныш исхитрился-таки обернуться драконом. Правда, совсем мелким и тощим: чисто червяк с крылышками. Да еще на груди, там, где в человеческой форме имелся ожог, обнаружилось светлое пятно.       Уродец жрал плохо, рос медленно, но не подыхал. Убогость проявлялась не только в аппетите, но и в характере: виданное ли дело, чтоб человек, пусть и оборотень, семи-восьмилетнего дракона пинками под стол загонял? А Косяку от папаши по всей их пещере бегал, когда Черному случалось быть не в духе. И форма старшего оборотня значения не имела. Все равно родитель в угол загонит и отпинает в сласть, а не отпинает – значит зубами за гребень оттреплет.       Впрочем, прятаться от гнева Черного-старшего Черный-тян в конце концов научился. Началось с того, что Косяку никак не мог освоить плавное парение на неподвижных крыльях. Он суетился, шумно и активно махал ими, взлетал, иной раз - довольно высоко. А замереть, поймав воздушный поток, не получалось. Уставший от его мельтешения Тетсуя схватил сына за загривок и поднялся с ним в теплом восходящем от поверхности моря потоке и отпустил. Косяку по началу замер, пораженный силой держащего его ветра, но через несколько минут испугался, замельтешил, закувыркался, потеряв поток. Черный ринулся следом с явным намерением пришибить бестолочь.       Когда отцовским когтям оставались считанные сяку до его гребня, Косяку исхитрился вывернуться и плашмя шмякнулся в воду. Решивший, что теперь уж гаденышу точно хана, Тестуя улетел домой. А перепуганный Черный-тян обнаружил, что вода держит его распростертые крылья совсем не хуже воздуха. Он попробовал перебирать лапами в воде и поплыл.       Косяку довольно долго нежился в прохладной воде, поворачиваясь к солнцу то одним, то другим боком. Он отдохнул, успокоился и с первого раза сумел оттолкнуться от воды хвостом и лапами и взлететь. Почему другие драконы этого не могли и чаще всего гибли, оказавшись в воде, Косяку не задумывался, он просто этого не знал. Зато теперь у него было надежное место, где можно укрыться от гнева Тетсуи. И не просто испуганно забиться в щель поуже, зная, что все равно вытащат, а преспокойно развалиться на волнах на глазах у злобно ревущего папаши и получать удовольствие от его бессмысленных яростных метаний.       К десяти годам Косяку, как и положено дракону-оборотню, научился перекидываться в человека. После чего принялся за освоение грамоты и заучивание истории своего рода. В отличие от просто огнедышащих драконов, род драконов-оборотней имел ряд безусловных преимуществ. Во-первых, человеческий разум. Правда, авторы хроник считали это достоинством с серьезными оговорками: в облике ящера считалось более достойной звериная свирепость до полного отключения разума. Читая это, маленький Косяку только вздыхал – и тут его неполноценность очевидно просматривалась. Зато вторым преимуществом оборотней над чистокровными ящерами он пользовался сполна. Переход в человеческое тело повышал живучесть. Согреться в холода и залечить раны в человеческой форме куда легче. Да и корма в трудные времена человеческое тело потребляет не в пример меньше драконьего.       Бегло разбирать иероглифы Косяку научился быстро. Удовольствия это занятие ему не приносило, прежде всего, потому что прочитанное требовалось пересказать отцу. А последствия этот пересказ мог иметь самые непредсказуемые. Если услышанное Тетсуи не нравилось, то Косяку получал по первое число. Память его особо не подводила, но, заметив малейшее недовольство грозного слушателя, он начинал сбиваться и путаться. В итоге, получал за бестолковость.       Первый раз Косяку почувствовал себя не убогим уродцем, а чего-то из себя представляющим существом в тринадцать лет на смотре драконьего молодняка. Старейшины клана собирали подросшую молодежь чтобы оценить их стать. Летел туда Косяку с тяжелым сердцем, понимая, что ничего, кроме позора его не ждет, после чего его не сверстники, так разгневанный папаша точно пришибет.       Поначалу самые мрачные предчувствия начали оправдываться. Что в человечьей, что в звериной форме Косяку оказывался самым маленьким и тощим. В знании текстов хроники клана он оказался в середине. Оттарабанил доставшийся ему отрывок без запинки, но так волновался, что ни о какой выразительности речи просто не шло. Оно бы и ничего, художественностью слова там никто не блистал. Но Косяку отвечал столь тихо, что половина слушателей его просто не расслышала.       И вот настал решающий конкурс – поединки. Косяку не особо волновался о жребии. Как кости ни кидай, а поединщик ему достанется крупнее и тяжелее. Ему предстояло биться ближе к концу где-то в десятой паре. По началу это не вызвало у него ни радости, ни огорчения. Но пока он сидел и смотрел на первые схватки, ему на ум стали приходить разные мысли. Тактика всех поединков оказалась абсолютно одинаковой: пара делала несколько кругов, набирая высоту, каждый при этом старался занять позицию хоть чуточку выше соперника. Потом оба неслись друг на друга, сшибались грудь в грудь, толкались, пока слабейший не падал на землю.       Когда пришел их черед, Косяку не слишком волновался о том, что его напарник забрался сильно выше. Он просто уклонился от удара, поднырнув под брюхо атаковавшего и уже со спины тяпнул его за хвост. Последнее, чисто для унижения проигравшего. Упал бы он и без этого: разогнавшееся по нисходящей траектории и не встретившее преграды тело неминуемо шмякнется.       Так Косяку вышел в следующий круг. Потом одержал еще несколько побед. И никто из противников даже не пытался что-то противопоставить его маневрам. Тупо перли напролом, пока не обнаруживали себя лежащими на травке. Тогда впервые у него родилась мысль о том, что воспеваемая в хрониках священная ярость – на деле, умственная неполноценность и неумение контролировать себя.       Абсолютным победителем он, правда, не стал. К последним боям ему сделалось совсем скучно, и он стал экспериментировать со способами уклонения от атаки, не рассчитал вираж, зацепил крылом о землю и свалился. В результате – только третий. Перед возвращением домой его подозвал к себе старший клана Серый Дракон Тора.       - А ты гораздо более человек, чем дракон, маленький Черный Дракон Косяку. Хотя, ты не Черный, ты – Плешивый, но это сути не меняет. Сумеешь отточить свой интеллект до состояния расчётливой ледяной жестокости, станешь великим. Потонешь в слюнявой человечности – сдохнешь.       Косяку выслушал с почтением. Но в душе только плечами пожал. Какое величие? Тут в папашины когти не угодить бы.       Следующий год в отношениях отца и сына Черных установилось некоторое равновесие. Они по-прежнему жили в одной пещере, но старались общаться как можно меньше. Косяку научился не зависеть от Тетсуи материально, при этом не пересекаться с ним в местах охоты.       Прежде всего, молодой Черный научился ловить рыбу. Но это только в штиль. В штормовую же погоду он стал купеческим талисманом. Нет, специально он ничего такого не планировал. Просто, когда жрать сильно хотелось, устраивался у речной переправы в малонаселенном районе Мож-Ая в ожидании купеческого каравана или крестьянских волов. Стоило какому-то из животных чуть отбиться от прочих в ожидании переправы, как налетевший дракон уволакивал его прочь. Если вол был с грузом, то товар частенько удавалось продать на ближайшем базаре. Высматривал добычу Косяку в человеческой форме. Мало кто из подъезжающих к броду обращал внимание на сидящего на берегу паренька.       Но некоторые просили помочь, другие просто так кормили оборванца, а иной раз и мелкую монетку кидали. И миновали брод без приключений, потому что нападать на того, кто только что поделился с тобой, хотя вполне мог этого не делать, оказалось совестно.       Слух о том, что не хочешь потерять скот и товар, надо щедро накормить блаженного юродивого на переправе, быстро распространился по округе. Так что Косяку теперь по нескольку дней проводил в человеческих селениях, реализуя купеческие дары.       Мир людей оказался странным и удивительным. Он пугал и притягивал. Косяку учил язык и поражался тому, как эти в общем-то слабые существа умеют добиваться многого, ухитряются жить рядом, не столько мешая друг другу, сколько выстраивая чудовищно сложные цепочки взаимодействий, которые могут быть несправедливы к отдельным людям, но позволяют жить и развиваться всем вместе. Это человеческое «вместе» поражало больше всего. Как один может жертвовать чем-то серьезным ради другого? Зачем?       Он уже подумывал отделиться от отца. Найти себе пещеру в череде торчащих недалеко от берега Мож-Ая скал подальше от логова Тетсуи, чтоб формально не в его владениях и за территорию драться не пришлось. Хотя и так по нескольку месяцев дома не появлялся.       Но все изменилось в одночасье.       С утра весь порт обсуждал похищение Черным Драконом очередной девицы. Значит, папаша все еще не оставил попыток обзавестись наследником, достойным его славы. Выждав подобающее для вызревания яйца время, Косяку решил слетать посмотреть, что вышло. Полетел, не взирая на просто категорически нелетную погоду. Мало того, что третий день штормило, так еще земля под ногами дрожала уж особенно сильно.        Видимо, землю трясло от того, что демоны нижнего мира устроили свару в морской пучине. Во всяком случае, скалы пострадали гораздо сильнее основного острова. Черного Дракона в пещере не было. А судя по царящей вокруг разрухе – не было уже несколько дней. То, что натворили землетрясение и шторм, убирать никто и не пытался. Сгинул ли Тетсуя или пережидает стихию там, где спокойно, Косяку было все равно. Ни тревоги, ни облегчения он не почувствовал. Просто вдруг пришло понимание того, что порог этой пещеры он перешагивает в последний раз. Зачем? Кто его знает.       В глубине каменного, полуосыпавшегося лабиринта раздался слабый писк. О, времена, о нравы! В приморских районах Мож-Ая честных девушек совсем не осталось? Или все же это у Черного Дракона Тетсуи с репродуктивной функцией что-то не то…. Перед опешившим Косяку лежала двойня, что само по себе нонсенс. И опять в человеческой форме. Да и в этой форме с одним из новорожденных было явно что-то не то. В принципе, об интимной стороне жизни людей оборотень осведомлен. Сам не пробовал, опасаясь, что так называемая страсть вызовет спонтанную трансформацию в драконий облик, но и слышал, и видел достаточно, чтобы после некоторых сомнений прийти к выводу, что перед ним девочка.       Дальше он уже не размышлял, а действовал. Вернется ли Черный дракон или нет - не важно. Столь странное потомство ему оставлять нельзя. С какой стати нельзя? А кто его знает. Нельзя, и все тут! Младенцы живо уложены в корзину и в зубах перенесены на безлюдный участок берега Мож-Ая.       Впрочем, пока Косяку на скалы летал, гигантская волна ударила по побережью, сделав все его безлюдным. Первые дни он прятался от людей, боясь, что малыши перекинутся в драконов на глазах у посторонних. Но, похоже брат и сестра Косяку были лишены этой способности. И вообще, с младенцами творилось что-то не то. Отчего оборотень решился выйти к людям.       Его история о гибели родителей во время путешествия на попавшем в шторм корабле на фоне царящих вокруг разрушений ни у кого не вызвала сомнений. Ему выделили полузатопленную хибару, объяснив, что ее прежние обитатели утонули, а женщины-соседки наорали за то, что плохо смотрел за сиротками. Оказывается, им особый корм требуется, и в тряпки их заворачивать обязательно, а потом эти тряпки стирать. Благодаря этим советам малыши Дайки и Райки принялись быстро набирать в весе, обильно пачкать пеленки и басовито будить брата пару раз за ночь, требуя корма или переодеться в чистое.       Новая человеческая жизнь по малу налаживалась. У Косяку оказался мощный красивый голос, острый язык, и простенькую биву он освоил легко. Это дало ему возможность зарабатывать, не оставаясь по долгу на одном месте и не сходясь близко с чужими людьми. Бесконтрольной трансформации малышей он все еще опасался. Да и за себя в порыве сильных эмоций ручаться не стал бы.       До недавнего времени жизнь его текла спокойно и размеренно, пока в нее смерчем ни ворвалась юная Юко, а за ней – ее брат. Сразу же знал, ни к чему хорошему эти отношения не приведут. Он - сам по себе, люди сами по себе. Но его от чего-то непреодолимо тянуло к неожиданной подруге. Тянуло так, что он пару раз едва удержался от более близких, чем поцелуи, отношений. Удержался лишь из страха перед тем, что в порыве страсти выпустит из-под контроля зверя в себе и просто раздавит Юко. Как не перекинулся на ночной дороге, когда на них напали сперва грабители, а потом охрана дайме Кучаку, он не понимает до сих пор. Но удалось.       Так что, оказавшись на вершине скалы во время атаки ящеров, он принял форму дракона впервые за несколько лет среди людей.

***

      Естественно, всего этого сидящий перед Кучаку Икаку дракон рассказать не мог. Монстр просто сидел, по-кошачьи обернув хвост вокруг лап, и рассматривал судорожно сжимающего рукояти бесполезных мечей человека. Рассматривать дайме с высоты тридцати тё оказалось забавно.       - Ладно, кончай выпендриваться. Давай обратно! – донесся из кустов голос колдуна. Косяку капризно пустил дым из ближней к наместнику ноздри.       - Кучаку-доно, уберите пожалуйста мечи. Он вас боится, - вновь закричал из своего укрытия, теперь обращаясь к дайме, Ханава.       Оружие исчезло в ножнах, и дракон тут же обернулся привычным музыкантом.       - Слушай, балалаечник, а ежели я тебе в человеческом обличье голову снесу, она в драконью не превратится? – кажется, понял, как прапрадед добыл голову ящера такого качества Икаку.       - Моя – едва ли. У меня трансформация почти мгновенная. А большинству – три – пять минут на переход надо. Тогда, да, если удар нанесен в процессе перестройки организма.        Кучаку Икаку кивнул. По лицу не понять, доволен ли объяснением того, как была получена хранящаяся в поместье голова, или обдумывает план получения следующей. Но Косяку предпочел за спину Ханаве отойти от греха.       - Ты чего в драку один на семерых полез?       - Не знаю. Перекинулся и сам не заметил, как. А уж в драконьей форме подумал, люди Мож-Ая мне ничего плохого не делали. А шансы против семерых у меня были нормальные. Они ж сущие скоты – безмозглые и агрессивные. Они не со мной всемером дрались, а все больше друг с другом сцепились.       - Чего же, упав, сразу в человека не обратился?       - Сперва сознание потерял, а очнулся, народу кругом полно. Во и ждал, пока туман соберется…       На этом вопросы у дайме иссякли, и он повернулся к колдуну за консультацией. Можно ли вообще верить словам этого… даже не балалаечника.       - Косяку-сан, ты сохраняешь человеческий разум в форме дракона?       - Да.       - А твои брат и сестра?       - Они еще ни разу не перекидывались. Я вовсе не уверен в том, что они оборотни.       Косяку исподлобья смотрел на Ханаву. Тревогу колдуна, подозревающего в Дайки и Райки необузданную свирепость огнедышащих зверей, он понимал. Это и его самого тревожило не меньше. Но малышей он готов защищать любой ценой. Однако, Ханава успокаивающе улыбнулся, оставив тему маленьких оборотней.       - Иди, Косяку-сан, отдыхать. Хоть рана от трансформации не открылась, но тебе следует беречь силы. Ты спас остров от беды и теперь можешь жить здесь в безопасности, не думая о том, что правда о тебе открылась.       Косяку торопливо поклонился самураям и заспешил прочь.       Кучаку Икаку молча направился к небольшому бассейну. Разогнал с неподвижной, словно тусклая бронза старого зеркала, глади принесенные ветром первые желтые листья и опустил лицо в наполненные водой ладони. Совсем не тухлой: без ряски и почти без запаха. Не важно. Лишь бы избавиться от обильно покрывших лоб предательских капель липкого пота.       - А гаденыш, и правда – дракон. Надо же. думал - все, хана…. Ханава-сан все выдумал. Полагаете его неопасным? – дайме уже взял себя в руки и начал прикидывать практическую выгоду от только что сделанного открытия.       - Кто ж его знает… Вчера он оказался полезен. А завтра, бог весть. Особенно с учетом подрастающих и еще не познавших свою силу мальцов. Только это уже не наши проблемы. Полагаю, после этого разговора он, испугавшись прежде всего за ребятишек, поспешит завтра же покинуть не только ваше поместье, но и Мож-Ай. Просто не мешайте ему уплыть.       - Пожалуй, ты прав, колдун. Так будет спокойнее.        Но Косяку не исчез. Ни назавтра, ни через день, ни через неделю. Хозяин уж и разговор заводил про то, что скоро сезон штормов, и путешествовать по морю станет гораздо опаснее. Сильно, однако, не напирал, понимал, опасный гость должен уплыть из его владений без обиды в сердце. Чтоб потом назад прилететь не потянуло.       - Что-то его определенно здесь держит, - предположил задержавшийся до прояснения ситуации Ханава.       - Не что, а кто, - зло огрызнулся Икаку.       И оказался прав. Гуляющих за ручку Косяку и Юко пол поместья видело. Мало того, встревоженная береговая стража среди ночи доложила, что видели низколетящего над морем дракона. И хотя сообщений о пропаже девушек из соседних селений не поступало, сразу несколько караульных ясно видели на фоне луны не только силуэт ящера, но и сидящую на его шее девушку.       Это уже было слишком. Едва дождавшись утра, дайме потребовал сестру к себе.       - Донесли уже? – решила, что лучшая защита – это нападение Юко.       - Ты в курсе, зачем драконы девушек крадут?       - Представь себе, да. А брат мой в курсе, что Косяку – человек! И как молодой человек он меня вполне устраивает!       - Допустим. Но дальше что? Уверенна, что в первую брачную ночь он не выпустит из себя зверя и не начнет прямо тут же яйца откладывать?       Ответить Юко помешал шагнувший в кабинет дайме без приглашения Косяку.       - Я уверен. И в том, что не обижу близких мне людей в драконьем обличии, и в том, что могу оставаться человеком в момент близости с девушкой. Раньше боялся, теперь уверен. И прошу руки….       - Что-о-о?!...       Рев дайме был подобен драконьему. Решительности Косяку хватило меньше чем на минуту. И вот он уже опрометью несется через двор, уворачиваясь от размахивающего ножнами Икаку. Пару раз по спине он жениха уже достал. Да и в закоулках собственного поместья Кучаку ориентировался куда лучше. Поэтому незадачливый жених довольно скоро понял, что бежать ему дальше некуда. Впереди стена.        Мощный взмах крыльев, и стена осталась внизу.       Кучаку Икаку раздраженно пристроил ножны на место. Он не сдержал свой гнев. Пусть не из-за музыкантишки, а из-за могучего и опасного дракона, но сути это не меняет… Додумать он не успел. Резкий толчок, и ноги оторвались от земли. Затем земля и небо поменялись местами, и он основательно хряснулся о твердую, чешуйчатую поверхность. Тащить Кучаку-доно, держа в зубах ворот его кимоно, Косяку поостерегся. Непонятно, выдержит ли ткань. Поэтому перекинул добычу на спину. Теперь дайме намертво вцепился в шипы гребня на загривке.       Впрочем, летели они недалеко. Долгий полет раненое крыло пока не обеспечивало. Дракон высадил пассажира на вершину здоровенного обломка скалы на пустынном берегу все так же бесцеремонно – зубами. Сам уселся напротив. Теперь голова чудовища вровень с усевшимся на согретый солнцем камень человеком.       - Хочешь поговорить на равных?       Дракон склонил голову набок. Слушаю, мол.       Косяку плохо понимал людей. Часто их поступки ставили его в тупик. Так, когда сразу после своего появления в поселке он впервые увидел местного дайме, он сразу понял, что перед ним опасный человек.       … Кучаку Икаку шел по грязноватой улице, осторожно выбирая место, куда ступить, чтоб не запачкать светлые таби. [40] Ему очевидно безразличны жалобы, с которыми к нему обращается униженно сгорбившийся староста. Он был равнодушен и силен, и этого, по мнению Косяку, достаточно, чтобы быть опасным. Но почему окружающие не разбегаются от него? Напротив, стараются держаться на виду, словно напоминая о своих бедах не самому дайме, так озвучившему поселковые проблемы старосте. И ведь не зря. Кучаку тогда распорядился выдать им немного риса и прислал бригаду из непострадавших районов ремонтировать размытые мост и храм. Зачем? Какое дело этому человеку до других? Косяку еще как-то понимал, когда одни люди бросались на выручку другим под действием сильного душевного порыва. А так…       С годами Косяку научился не понимать, но как-то чувствовать мотивы людей. Вот и сейчас сидящий перед ним человек готов общаться хоть с драконом, хоть с демоном, хоть с Годзиллой морской ради благополучия сестры, дома, острова. Зачем ему ради этого рисковать? Косяку чувствует, что понимает, но не готов объяснить понятое словами. Но то, что скажет ему сейчас Кучаку-доно, он знает заранее.       - Чего ты хочешь?       Кончик драконьего хвоста принялся чертить иероглифы на песке: «Хочу, чтоб меня и Юко оставили в покое».       - Почему бы тебе не убраться с острова?       «Смысл? На новом месте все повторится вновь. И еще – вы готовы отпустить Юко со мной?»       - Как ты представляешь ваше будущее? Да у вас невесть что родиться может!       «Я могу и хочу быть человеком. Я могу и хочу защищать Мож-Ай Я могу и хочу быть с Юко».       - Могу… Пробовал, что ли?       «Да. Прошлой ночью. Поэтому и пришел просить у вас ее руки».       - Тебе нужна Юко или богатства и связи клана Кучаку?       «Что вы имеете в виду?»       - Если я предложу тебе на выбор: либо согласие на свадьбу с Юко, но с очень скромным приданым и без фамилии Кучаку, либо я приму тебя в клан, как брата, но тогда ни о какой близости с сестрой не может быть и речи.       «Мне твои деньги и власть не нужны. Но это сделает несчастной вашу сестру Юко. Вы – ее брат, готовы пойти на это?»       Ответить Икаку помешало появление вооруженного отряда. То ли перепуганная случившемся Юко как-то уж совсем бессвязно растолковывала начальнику стражи суть произошедшего, то ли у самурая оказалась слишком богатая фантазия. Но отряду он сообщил, что дух издохшего дракона вселился в простофилю Косяку и завладел им полностью, от чего бедолага обернулся драконом и похитил пытавшегося его остановить дайме. [41]       Поднятый по тревоге отряд уже покидал поместье, когда в ворота влетел совсем шальной староста ближайшей деревни со столь же бессвязным рассказом о только что увиденных на берегу господине Кучаку и драконе, которые вроде бы не дерутся, а переговариваются. О чем, рыбак не понял. Слов дайме не слышно, а читать он особо не умел и в драконьих письменах понял лишь иероглифы «брат» - «сестра».       Из чего сообразительный стражник сделал вывод о том, что одраконившийся Косяку требует своих Дайки и Райки в обмен на захваченного наместника. В результате непродолжительной, но бурной дискуссии о том, достойно ли самураям отдавать дракону детей, пусть и его родственников, порешили Косякино семейство с собой прихватить, а вот передавать их дракону или нет, разобраться на месте по ситуации. Почему-то всем казалось, что из Косяку дракон, как из торговца самурай. Вполне победимый такой драконишко. С этим настроением и понеслись.       К их прибытию Косяку уже аккуратненько снял дайме со скалы и старательно мел хвостом по песку, уничтожая детали их переговоров. Подойти к своим воинам он наместнику не мешал.       - С вами все в порядке, Кучаку-доно?       - Все в порядке.       Но ответ дайме потонул в драконьем реве. Косяку заметил среди воинов маленьких Дайки и Райки и решил, что они станут аргументом Кучаку Икаку, решившим перейти к разговору с позиции силы. Воины ощетинились оружием, но попятились. Напуганные этим ревом малыши с криком ужаса вцепились в хаори того, кто сумел сохранить спокойствие. Цепляться за одежду благородного дайме – непочтительно, но близнецам было по шесть лет, и страх оказался сильнее норм приличия.       Дайме понимал, что в произошедшем недоразумении разумнее всего оставить детей с их братом, а самим отойти, показывая отсутствие злых намерений. Но оторвать близнецов можно только с куском хаори. Да, он понимает, что им ничего не грозит. Но кем он будет в глазах этих детей, в глазах своих воинов, в своих собственных глазах, если оставит Дайки и Райки одних, а сам отойдет?       - Кучаку-доно, за камни отойти надо бы, опасно… – раздалось за спиной.       Кто-то из воинов подвел к господину храпящего от страха и упирающегося коня. Дайме не сдвинулся с места.       - Он нас сейчас съест, да? – пискнула Райки, еще глубже зарывая лицо в складки плаща. Она знала, что коня зовут Рыжик, и его испуганное, почти по-человечески плачущее ржание напугали сильнее, чем ящер.       Кучаку убрал привычно лежащую на рукояти катаны руку и положил ее на голову девочки. А вот Дайки успокаивающий жест не понадобился.       - Ага, съест! Подавится! – малец ловко вывернулся из-под руки самурая и прыгнул навстречу дракону.       Размаха крылышек шестилетней рептилии как раз хватило, чтобы заслонить человека с сестрой на руках. Конь Рыжик понял, что не помещается, и счел за благо убежать.       Вдруг наставшую тишину нарушал лишь полуписк – полушипние, вырывающиеся из распахнутой пасти Дайки. А еще через миг дракончик оказался в объятиях всклокоченного музыканта Косяку, который гладил крохотное (не больше годовалого теленка) чудовище по шипастой головенке.       - Ну, что ты, глупый? Успокойся. Все хорошо.       На исчезновение большого дракона никто и внимания не обратил. Не до того как-то стало. Старший отряда вопросительно посмотрел на главу клана и перевел взгляд на семейство Косяку, чуть-чуть обнажив клинок.       - Нет, - отрицательно покачал головой дайме: - Тот, кто, даже став драконом, защищает людей – человек. Мало того – самурай.       Тем временем Косяку сумел успокоить Дайки. Дракончик сперва прижался к старшему брату, едва его не придавив. Потом судорожно дернулся и вновь обернулся шестилетним мальчишкой.       - Храбрость твоя достойна клана Кучаку. Ты готов?       Растерявшийся Дайки склонился в подобающем моменту поклоне только после тычка в спину от Косяку.       - Тогда, поехали домой, названный брат мой Кучаку Дайки.       Правда, сперва всем пришлось отлавливать умчавшегося Рыжика. В поместье дайме въехал с сидящим в седле перед ним новым членом клана. Косяку с сестрой на плечах шел следом. Невесть откуда взявшаяся Юко с чуть демонстративной покорностью семенила в шаге позади любимого. Уже во дворе она обратилась к спрыгнувшему с коня брату.       - Наш разговор был прерван. Что ты скажешь теперь, брат мой?       - Делай, как знаешь.       - Ты согласен, брат мой?       - Я сказал, что не возражаю. Но Айме-сама сама и убалтывай.

Конец второго свитка .