Цветущей сакуры пенёк

       Скандал, вызванный известием о свадьбе Юко и Косяку, удался на славу. Сначала бушевала тетушка Айме. Главный аргумент – был бы жив дядя Юрасу, то сразу б умер, звучал весомо, но неубедительно. Глухое ворчание вассалов о том, что дракон в хозяйстве – вещь нужная, и молчаливая поддержка со стороны Кучаку Икаку постепенно сделали свое дело. Смачно плюнув, Айме-сан дала «добро» на свадьбу дочери.       После чего клан Кучаку сел думать о том, как представить внешнему миру своего нового родственника. Весть о внезапном замужестве одной из богатейших и знатнейших невест страны вызвала эффект разорвавшейся бомбы даже в столице.       Зная хватку клана Кучаку, чуть опомнившееся общество принялось судачить о несусветной выгоде, которую сулит островным владыкам этот брак. Так что ничего внятного не придумавшие родственники невесты старательно поддерживали вокруг Косяку ореол тайны: «Говорят, избранник юной Юко-сан иностранец?» - «Да, он издалека и был вынужден покинуть родной край»; «Он знатен? Говорят – почти что принц?» - «Можно сказать и принц»; «Болтают, за ним серьезная военная сила?» - «Вне всякого сомнения». Только смерть микадо и краткая, но бурная склока за престол отвлекла публику от дел семейства Кучаку.       Потом болтали о победе сёгуна Кучаку Марусу, которая позволила молодому микадо наконец закончить затянувшуюся и тяжелую войну с империей Тан на более-менее приемлемых для себя условиях.       Событие в общем-то радостное. Только для Мож-Ая оно неожиданно обернулось не бедой, конечно, (ибо беда – это неизлечимая болезнь или смерть близкого человека: тут поделать ничего нельзя) но той еще проблемой. Разрулим, куда ж мы денемся, обидно только, что на пустом месте.       Болтают про сглаз, но тут все чисто, я трижды проверял. Срослось просто все как-то неудачно. Во-первых, микадо хочет щедро отблагодарить своего лучшего военачальника, но желательно не из своего кармана. Одновременно для празднования победы с надлежащим размахом, требуется дополнительный рисовый сбор. Про то, что об этом прошипел дайме Кучаку, микадо лучше не знать. Но корабли снарядили. Только сейчас сезон штормов, и груз добрался до столицы подмоченным.       Вот тогда-то, видимо, у государя и родилась мыслишка найти повод и аккуратно заменить наместника Кучаку Икаку на наместника Кучаку же, но Марусу. Для поиска оного повода затеяли визит правителя на Мож-Ай. Повод образовался почти сразу. На пиру микадо до слез хохотал над озорными куплетами про танцев в исполнении Кучаку Косяку. А после пира возжелал разделить ложе с его женой Юко. Не успел ли Икаку-сама объяснить сестре, что это – не позор, а великая честь, не захотел, или та выслушала, но рассудила иначе, но наш пылкий микадо вышел из ее спальни спиной вперед и через закрытое сёдзи прямо в сад. Хорошо – не камней. А то б убился.       На утро был готов указ об отстранении действующего наместника от занимаемой должности и ссылке его с кучей родственников на поселение в район Темных Тараканьих озер. На сборы - двадцать четыре часа, которые истекают завтра утром. Поэтому большей части обитателей поместья сегодня не до сна. Вещи пакуют. До рассвета два часа осталось.       Только расположившийся в центральном доме поместья микадо тоже не спит. Не может. Да и никто не смог бы. Потому что устроившийся на крыше павильона напротив покоев государя Косяку не умолкает ни на минуту.       Формально ему нечего предъявить. Сидит он на почтительном расстоянии (если б не его луженая драконья глотка, так и особо не слышно было), поет вещи вполне целомудренные, политически выверенные, а местами так даже патриотические. Сейчас, например, народную песню затянул:

«Сяо-ляо-вей мой, сяо-ляо-вей, Гау-ляо-систый cяо-ляо-вей!»

      Вот только с педантизмом, говорящем не об отсутствии слуха, а о наличии мастерства, Косяку-сан пропускает каждую восьмую ноту. Звучание душераздирающее. Особенно когда от протяжной песни к частушкам переходит. Патриотическим, вроде. Только про неудачу войны с империей Тан напоминает каждая первая.

«И пусть поганцы эти танцы Пляшут как макаки, А я играю на цудзуми [42] В новой хатимаки!»

      Минута вожделенной тишины. Но только жертва успела расслабиться, зазвучал новый шедевр псевдонародного творчества:

«В огороде мандарина Расцвели кусты жасмина. Боюсь за мандарина я: Вдруг токсикомания?»

       Наконец кончались и частушки. Теперь его величество микадо становится свидетелем мук творчества. Точнее. всецело разделяет эти муки. Косяку издает сущую какофонию, из которой постепенно начинает вырисовываться мелодия, и пристраиваются слова:

«Эх, бросал бы, бросал я кирпичики, Кабы был я китайской стеною… Может... трам-там-там, не придумал пока…. И война бы была бы иною…» [43]

      Все. Рассвет. Словно призрак с первыми ударами храмового колокола смолкает Косяку. Караван изгнанников собирается на заднем дворе. Внушительно. Из Кучаку в опалу попал Икаку с семьей и Айме с семьей дочери. Но полсотни вассалов решили, что при живом сюзерене дайме не меняют, так что свита собралась серьезная. Пикантность ситуации еще и в том, что это на должность наместника острова микадо в праве назначить, кого сочтет нужным, а вот главой клана Кучаку Икаку-сама останется и в изгнании. Поклажи у собравшихся маловато. С собой разрешено брать только личные вещи. Продуктов – только на три дня пути.       Собственно, поэтому я здесь. Чтоб обиженный Кучаку Икаку во главе голодного, хорошо вооруженного отряда глупости делать не начал. Маленькая гражданская война Мож-Аю не нужна.       Сразу Икаку сдержался. С каменным лицом выслушал решение микадо и отправился сдавать дела преемнику. Марусу на обострение вроде бы тоже не идет. Он, вообще, на людях трех слов пока не сказал. Торчит молчаливой тенью за спиной микадо. Оно и ладно. Со временем и подавно страсти улягутся ко всеобщему удовольствию.       Айме и Харуки закончили сборы. Наконец, появился и Икаку. Харуки отдала служанке трёхмесячную Кацуми и поклонилась мужу.       - Все готово, Икаку-сама.       - Харуки, прости меня. Я не смог обеспечить будущее тебе и нашим детям… Я…       - Вы подарили мне несколько лет безграничного счастья. И еще, мой господин видимо забыл о том, откуда я родом. Жизнь вне этого поместья вовсе не пугает меня. Скорее избавляет от некоторых утомительных условностей.       На ситуацию под таким углом дайме очевидно не смотрел, отчего сбился с мысли. А тут и тетушка Айме из-за угла аки тать налетела.       - Ну-ка, племянничек, отойдем в сторонку. Разговор есть.       Стоило Икаку завернуть следом за Айме за угол, как та решительно сгребла его за кимоно на груди и впечатала в стену.       - Кишки себе выпустить задумал? С чего это вдруг? Где это в бусидо сказано, что здоровый бугай может бросать семью и вассалов в трудную минуту?       - Я не хочу видеть, как вы будете голодать.       - Твоя смерть избавит нас от этого? Не думаю. А вот защитить нас смогут на два меча меньше. Да и с чего это нам голодать? Ты в курсе откуда Юрасу и Ёмито жен себе привезли?       - Из столицы, - кажется, не понял хода теткиной мысли Икаку.       - Точно. Только… Про твою мать-покойницу ничего плохого не скажу, а я со своим Ёмито в столичном портовом кабаке познакомилась. А там, я думаю, ты и сам знаешь – работают не гейши. Я это все к тому, что и не из таких ситуаций выбраться можно. Так что, бери себя в руки и вперед. На тебя люди смотрят.       Ну, тут она несколько перегнула. Никто на них пока не смотрит. Даже я главным образом подслушиваю, а не подглядываю. Но Кучаку действительно собрался и со спокойным достоинством полководца возглавил покидающую поместье процессию. Теперь он полон решимости не просто выжить, но обеспечить достойную жизнь своим людям. Причем, готов это сделать любой ценой.       У самого Икаку сейчас два варианта: разбой на большой дороге или пиратство. Другие способы основанной на силе меча хозяйственной деятельности ему пока в голову не приходили. Ничего, сам не додумается, Харуки с Айме надоумят. С дамами ему вообще повезло.       Там мое вмешательство пока не требуется. Сами справятся. Я же покручусь здесь. Надо бы познакомиться с новым наместником. Нет, не в поместье Кучаку, естественно, и не при микадо.       Говорят, новый микадо и его главный полководец – люди сильно набожные. Их можно понять: когда от полного поражения вас спасает внезапный шторм, потопивший вражеский флот, уверуешь всерьез и надолго.       Значит, слушать он станет вышкинских святош, которые ничего доброго про меня не расскажут. Надо просто быть рядом и ждать удобного случая. Очень хочется думать, что это будет не драконий налет.

***

      Харуки еще не открыла глаза, но уже чувствовала, что улыбается. Она никогда не признается в этом вслух, но именно здесь ее счастье стало бескрайним. Она привыкла к строгости границ и канонов поместья клана Кучаку. Они давно ей не в тягость. Но… Только покинув его пределы, Харуки поняла, насколько жесткими они были.       А может быть причина безбрежности ее сегодняшнего счастья в том, что она именно сейчас по-настоящему нужна мужу. Не любимая игрушка – доказательство права главы клана навязывать прочим свою волю. И не мать маленького наследника. Человек, принявший на свои плечи равную долю заботы и ответственности за доверившихся им людей. Теперь ее не просто любят, но и уважают. И это неожиданно усилило взаимные чувства.       И еще, когда-то в далеком детстве, лежа на тощем матраце и слушая вечную перебранку родителей, она мечтала, что однажды выйдет замуж за солидного человека: сына ремесленника или торговца. По утрам у них была бы не вонючая мелкая рыбешка, а скажем, гречневая лапша-соба или рис с овощами. Она собирала бы завтрак и отправлялась к уже спозаранку занятому делом мужу. Он бы улыбался ей, неспешно вытирал руки и садился рядом, чтобы вместе приняться за еду.       В поместье о реализации этих детских мечтаний нечего было и думать. Подать завтрак – обязанность слуг. Каждый в доме должен исполнять свой долг. Здесь не то, чтобы совсем нет прислуги, но здесь гораздо проще отстоять свое право не просто исполнять предписанное, а заботиться о близком человеке.       Поэтому окончательно проснувшаяся Харуки заспешила на кухню, чтобы лично накрыть стол к возвращению мужа из ночного рейда.       …Когда после не слишком долгой, но утомительной дороги они добрались наконец до Темных Тараканьих озер, то обнаружили, что заброшенная летняя усадьба, в которой им предписано жить, уже приведена в божеский вид. Выполнившие эти работы местные крестьяне испуганно жались в сторонке. Староста, беспрерывно кланяясь, доложил дайме о том, что теперь дом вполне пригоден для проживания. Как-то он слишком многословен. При этом выяснить, чей приказ выполняли местные, а главное – почем, Кучаку так и не смог. Наконец жестом прервал поток сознания страстно желающего, но не смеющего перейти к вопросу оплаты труда своей бригады прораба.       - Довольно слов, уважаемый. Я расплачусь с вами, но позже.       А что еще было говорить, если Кучаку очень смутно себе представлял, что он и его люди сами будут сегодня есть? Делать надменное лицо – только и остается. Но тут крестьянин решился-таки сказать о насущном.       - Да нам бы, дайме-доно, лучше не деньгами… Разбойники озорничают, спасу нет...       - Что еще за разбойники? – грозно рыкнул разом повеселевший Кучаку.       - Да так… Мелочь, недостойная вашего внимания. Да только простым людям совсем житья от них не стало. Сами работать не хотят. А жить норовят широко. Вот и безобразят: то корову украдут, то в кабаке не расплатятся, а то и из амбара все под чистую вынесут       - А ты чего же на эти непотребства смотришь? Ты ж вроде как староста.       - Правильно вы заметили: вроде как. Без силы какая я власть? Так, смех один.       - Смеются значит?       - Да.       - Понял твою беду, дед. Больше здесь над властью смеяться не будут.       И вот уже больше месяца каждую ночь люди Кучаку патрулируют окрестности, поддерживая правопорядок. Разбойники – не разбойники, а дебоширы в первую неделю пачками попадались. Обалдевшие от появления самураев в их глухом углу нарушители общественного спокойствия доставлялись к старосте для наложения на них соответствующего взыскания.       Эти события не просто активно обсуждались на просторах долины Темных Тараканьих озер от порта Дальнего до самого устья реки Мутной, но и породили два слуха. Первый - о старосте местной деревни: кто его знает, кто он на самом деле. Но человек явно непростой, коли при нем стражей дайме из клана Кучаку. Второй – об опасной банде, замыслившей дерзкое ограбление, то ли на дороге, то ли в самом порту. Именно ради ее поимки отряд самураев в район Дальнего и прибыл.       Последнее оказалось полезным. Шпана притихла через считанные дни. А вот едущие из порта купцы вдруг озаботились собственной безопасностью и готовы платить немалые деньги за отряд сопровождения.       Так что людей иную ночь не хватает, и Кучаку-доно лично выдвигается на патрулирование.       Харуки молча улыбается, глядя на умывающегося с дороги мужа. Все как в детских мечтах: ее мужчина неспешно подходит к столу, улыбается ей привычной и чуточку усталой улыбкой и начинает есть приготовленного ею угря.       Рацион во владениях опального Кучаку разнообразием пока не блещет. Оплату охранных услуг дайме берет только рисом, понимая, что помимо ежедневных нужд нужны запасы на зиму. Второе блюдо – озерная рыба во всех видах.       Сетей они с женщинами наплели из ниток, которые Харуки втихаря из поместья прихватила. Умение немудреное, каждому в ее приморской деревне с малолетства знакомое. Да и лежащее прямо за задним двором их нового дома озеро оказалось богато рыбой. Так что недостаток рыбацкого опыта не мешал: там ловилось везде. Теперь рыба не только варилась-жарилось на кухне, но и солилась-сушилась-коптилась во дворе. От соответствующего запаха иные особо благородные воротили нос, но молчали. Приближения зимы опасались. Их положение на новом месте еще слишком неустойчиво, чтобы гарантировано пережить холода, когда и купцы по дорогам шастать перестанут, и рыба в холодных мутных водах уйдет на дно.       У тетушки Айме, правда, имелся весьма перспективный проект, но на его реализацию нужно время.       А пока Икаку-сама рассказывает о перекрытом канале контрабандистов, за который едва ли кто заплатит, зато содержимое их тайного склада – теперь законный трофей Кучаку. Было ради чего три дня по побережью мотаться.       - Как дела дома? Как дети? – закончил свой рассказ муж       Еще несколько месяцев назад Харуки с восторгом принялась бы рассказывать о первом выпавшем молочном зубе Ахихиро и хорошем аппетите Кацуми. Сейчас она тоже начала с этого, но куда сдержаннее. Перешла к делам общественно насущным. Для личных радостей будет вечер и ночь, а сейчас о деле думать следует.       - Косяку линяет: с него уже тридцать канов чешуи осыпалось. Надо бы Красного колдуна вызвать. Он оптом купит. В розницу можно и больше выручить, да где ж покупателя найти. Вы не возражаете, господин мой, если я напишу Ханаве-сану? Икаку благосклонно кивает. В денежные дела лезть – не самурайское дело. Женщина лучше разберется. Но умница Харуки без мужниного одобрения – ни-ни, и это приятно.       - Айме-сан связалась со столичными косметологами, те готовы купить драконий помет. В любых количествах и за любые деньги.       - Правда, что ли придворные дамы из него ванны принимают?       - Не знаю. Я при дворе не бывала.       - Я думал, болтают просто… - Икаку брезгливо передернул плечами, видимо, кого-то из столичных подружек вспомнил.       Харуки вслух критиковать ухищрения благородных красоток не стала. Негоже смеяться над теми, на ком планируешь заработать. Лучше вовремя подложить добавку в миску мужа. Он в добрые-то времена считал недопустимой бестактностью показать, что голоден, а теперь, когда не так, чтоб каждый кусок на счету, но экономить следует, - и подавно.       - Как там тетушкина идея с храмом? – «не заметил», что его миска вновь наполнилась не прекращающий работать палочками дайме.       - Продвигается, хотя и не так быстро.       - С Ханавой посоветуйтесь.