Цветущей сакуры пенёк

      Дайме Кучаку Марусу уже третий день пребывал в состоянии дикой ярости. Вот только похитившие Галю-сан гады не учли, что он умеет обращать собственный гнев в божественный ветер, уничтожающий неразумного врага. Короче, зря они его разозлили, ох, зря!       Примерно с такими мыслями наместник с отрядом подъезжал к полузаброшенному безымянному храму, что на берегу Малого Темного Тараканьего озера. Именно там, по доносу некоего человека, мятежный Икаку собирает местную голытьбу в поход на центральные районы острова.       Сперва услышав эту байку от, чего уж там скрывать, – вовсе не надежного, а напротив очень сомнительного человечка, Марусу от души посмеялся. Просто представил брата во главе вооруженной дубьём да серпами толпы голодранцев.       Только очень скоро выяснилось, что заполошные крестьяне – антураж для отвода глаз. Истинная сила мятежа – дракон. Или даже несколько драконов. О том, что бывший наместник прикормил в доме дракона по кличке Косяку, Марусу доложили почти сразу. Он только не особо вслушивался в эти бредни. Не вслушивался до момента, пока дракон средь бела дня не унес его Галю.       Это вызов. Война объявлена, и теперь явный бред – уже не бред, а разведданные о противнике. Так вот, обитатели поместья хором заявляли, что напавший на Галю дракон – не Косяку. Тот, мол, совсем черный, и на груди белая полоса, словно нижнее кимоно из-под одежды торчит. Значит, у Икаку еще драконы имеются. Плохо.       Думать о брате как о враге было больно. Клан Кучаку всегда отличался сплоченностью, а тут… При дворе микадо браться пересекались редко и чаще на бегу. А со времени своего детства у Марусу остались только теплые воспоминания о брате…       … Темнеет. Маленький Марусу судорожно сжимает во вдруг вспотевшей руке букетик редкого цвета астр. Глава клана Юрасу проверяет храбрость юного самурая способом в их среде традиционным: на ночь глядя посылает младшего сына на кладбище положить цветочки на могилку новопреставленной старухи, которую вся округа считала ведьмой и отравительницей скота. Пока Марусу доберется до погоста, совсем стемнеет, а утром отец непременно приедет проверить, на месте ли букет. Так что и уклониться - позор и слабость, и идти – ужас один.       Он как на грех только сегодня утром слышал болтовню конюхов о том, что один из них еле ноги унес от злобно ворчащего, не иначе как кости зловредной старухи глодал, вурдалака. Конюх, конечно, как все простонародье – дурак и трус. Но резон в его рассказе определенно есть. В отличие от могил древних злодеев, на которых проходили испытания старшего брата Икаку и других юношей клана, ему предстоит идти к совсем свежей. И еще неизвестно, как далеко в загробный мир успела уйти ведьма. И вообще, успела ли.       У самых ворот поместья Марусу столкнулся с братом Икаку. Юноша только несколько дней назад получил настоящие мечи и обзавелся взрослой прической. От чего молодого воина буквально распирало от гордости. «На брата, которого, того гляди, злобные духи порвут, и не поглядит даже» - обиженно вздохнул Марусу. И ошибся.       - Эй, мелкий. На кладбище?       Марусу остановился и с подобающей смесью почтенья и достоинства поклонился брату.       - Тогда я б посоветовал взять с собой крепкую палку или рисовых лепёшек.       Кладбищенский смотритель взял манеру на ночь кобеля спускать, чтоб побегал. Кобель здоровенный. Но трусливый и глупый. Так что лучше лепешки: псина за них и хозяина, и родину продаст. Будет за тобой, как за вожаком стаи бегать. От злых духов не велика защита, но….       Теперь он шагал в сторону кладбища гораздо уверенней. Дурак-конюх, наверняка, принял грызущего кость пса за свору исчадий ада. Но юного самурая рода Кучаку на такой мякине не проведешь!       Никакой собаки на кладбище, правда, не оказалось. Как и агрессивной нежити, впрочем. Так что лепешки Марусу сам по дороге домой съел…       … Наместник даже головой мотнул, отгоняя такое лишнее сейчас воспоминание. Каждый самурай должен помнить о смерти и делать все как в последний раз. Если самурай помнит о смерти, значит, он готов к встрече с врагом. Если самурай готов к встрече с врагом - он непобедим.       До храма оставалось менее четверти часа пути. Поэтому отряд Кучаку Марусу разделился. Во-первых, следовало окружить храм, чтоб никто из бунтовщиков не вырвался. Невиновных там нет: приперлись к месту сбора мятежников, значит, сами подписали себе приговор. А еще надо послать людей в имение опального дайме. Там наместник распорядился действовать аккуратно. Какая-никакая, а родня… По отношению к безоружным Марусу планировал быть великодушным.       Только вспоминать о том, как сразу после указа микадо об изгнании брата, новый наместник тайно распорядился привести в божеский вид старое, заброшенное поместье клана, оказалось нестерпимо обидно. «Неблагодарная сволочь» - процедил сквозь зубы дайме, натягивая поводья. Со всей этой историей надо кончать и немедленно.       Отряд мятежников двигался от чего-то не от, а к храмовому комплексу. Мечей пятьдесят, половиной люди с гербом Кучаку, половиной даже и не крестьяне, а разбойники какие-то. «Вот и ладненько, не придется проливать кровь в святом месте» - кровожадно хмыкнул дайме, подавая сигнал к атаке. Вот только боя не получилось. Завидев отряд наместника, бунтовщики как-то на редкость дружно, но бестолково ринулись врассыпную. Черт его знает, чего они планировали, но сражаться они явно не собирались. В общем, людям Марусу, прошедшим с ним танскую войну, понадобился весь их боевой опыт, а здешним вассалам Кучаку – хорошее знание местности, чтобы не дать уйти хотя бы части врагов.       - Это не воины клана Кучаку, и вообще – не самураи... - растеряно подытожил, окончивший осматривать с десяток вражеских трупов сотник личной охраны дайме. Марусу кивнул. Братец Икаку мог стать какой угодно сволочью, но столь стремительная деградация военных навыков просто невозможна.       - Так это ж братки из портового клана вымогателей … – зло буркнули за спиной.       - Неужели Икаку-сама опустился до такой низости…       - Или…       В отличие от подчиненных делать какие-то выводы из увиденного дайме не торопился. Но к храму его люди подъезжали гораздо более осмотрительно.

***

      Эту странную светлокожую девушку-великаншу нашел старший из трех озерных монахов преподобный И-Пу. Вернее сказать, это она его нашла, но святые отцы после некоторых размышлений пришли к единогласному решению о том, что это будды прислали им награду за многолетний добросовестный труд на ниве народного окормления и духовного просветления.       Проще говоря, пошел И-Пу утречком на озеро за водой для чая, а судьбе было угодно пролить немного масла на камень, с которого преподобный обычно зачерпывал воду. Вот монах в озеро и свалился. Место глубокое – того гляди, утоп бы. Но тут откуда ни возьмись, появилась эта девица. Выдернула И-Пу из пучины и приволокла к прочей братии. На вопросы кто она и откуда, неожиданная гостья толком не отвечала, вроде бы память у неё отшибло. Только назвалась совсем уж странным именем – Галя. Младший из монахов Ки-Ик предположил, что это ее третьего дня нес в лапах дракон. Не донес, выходит. А бедняжка от страха совсем память потеряла. Но версия И-Пу не понравилась. Он скорее поверит в то, что их гостья прямо с луны свалилась.       Но догадки – догадками, а лунная девушка Галя в земных делах ориентировалась вполне сносно. Пока монахи собирали праздничный по случаю дня урожая завтрак, принялась прибираться в жилых помещениях. Да так разошлась, что почти что сумела вытряхнуть монахов из их одежд. Пришлось экстренно объяснять, грязное тело и рваная одежда монаха – признак святости, а не свинство.       В общем, завтрак она честно заработала. Да и в силу странного вида гостьи и преклонного возраста самих монахов И-Пу полагал, что угрозой достигнутого ими уровня просветления она не станет. Преподобный вообще по поводу своих перспектив на нирвану на данном круге сансары особо не обольщался. Слишком глухое место для истинного просветления им досталось. Так от чего бы чуточку не разнообразить круг общения в праздник?       Благо стол у них нынче по случаю уже начавших поступать даров нового урожая просто богатый.       - Это рис с мисо [44] и итохики-натто. [45] Никогда не пробовали? Попробуйте, это вкусно. Мисо бобовое, хорошее, натто – свежее.       - Я так и поняла, - кинула девушка и принюхалась.       От покрытых липкой и на вид неприятной пленкой бобов явственно несло аммиаком, тестообразная желтая масса пахла плесенью. Хотелось бы знать, если вот это – свежее, то как у них гнилое-то воняет. Галя ковырнула палочками в миске, избегая совсем подозрительных компонентов. Отыскала немного чистого риса, попробовала… И с трудом удержалась чтоб не сплюнуть: рис был клейким и абсолютно несоленым.       К местному зеленому чаю она привыкла, и даже начала получать удовольствие от неспешного течения церемонии. Особенно, если плотно перед этим покушать. А вот понять, как молодые здоровые мужики не столько хлебают, сколько нюхают терпкую горячую водичку натощак, оказалось выше Галиного понимания.       С местной кухней придется разбираться. Вообще-то Галя к разнообразию кухонь с детства привыкла. С дядькой Тимофеем попутешествовала. И из увиденного сделала вывод о том, что чем больше и чаще голодает народ в полном составе – от князей до смердов, тем изысканней и экзотичней у него кухня. Из чего следует, что достатком земля Марусу не избалована. Если Галина Тимофеевна планирует стать здешней княгиней, благосостоянием подданных надо заниматься плотно. Как учит местный кодекс чести боярской (во всяком случае – в пересказе дядьки Ханавы) каждый самурай должен отвечать за своих крестьян. Если крестьяне не помогут своему самураю - значит, у них будет другой самурай.       После завтрака все четверо отправились на церемонию. На площади перед храмом уже собрались нарядно разодетые крестьяне с лучшими плодами нового урожая. Нынче, правда, и народу меньше обычного, и настроение у собравшегося не очень праздничное. Перспективы не голода, так карательной экспедиции к веселью не располагало. Если б ни приказ дайме Икаку-сама явиться к храму, половины сюда не пришло бы.       Собственно, ради того, чтобы как-то отвлечь собравшихся от черных мыслей, монахи Галю на церемонию и пригласили. Вид чудесно обретенной спасительницы преподобного И-Пу девушки-великанши заставлял крестьян цокать языком и тихо шушукаться о том, сколько это чудо-юдо может перенести груза и много ли оно ест.

***

      В общем, когда отряд во главе с Кучаку Марусу выехал на площадь, картина их взору открылась прямо-таки идиллическая. Народу много, но не просто безоружного, а еще и истово молящихся в клубах благовоний. И никакого изменника-Икаку на горизонте. Подползшие к ногам наместникова коня старосты деревень начали сбивчиво оправдываться, пытаясь объяснить, почему объявленный чрезвычайный сбор не собран. Дайме сперва просто не понял, о чем речь. а поняв, отмахнулся от делегатов, проваливайте, мол, не до вас сейчас.       И сейчас же собравшимся и правда стало не до странного приказа странных людей, выдававших себя за посланцев наместника. В небе над храмом появился дракон. Вот только то, что это вовсе не Косяку-сан, разглядел только я. Остальные из тех, кто ждал такого поворота сценария, приняли чудовище за певца-оборотня и принялись действовать по плану, который вдруг превратился в смертельно опасное мероприятие.       Слава богам, большинство народа в ужасе бросилось в рассыпную сметя тех. из воинов Кучаку, кто попытался организовать заслон, и увлекая прочих. Площадь вмиг опустела. Собственно, убегающим никто не мешал Этот чужой дракон вел себя необычно, если не сказать – странно. Вальяжно так опустился на освободившееся место, пустил в зенит столб огня и заревел. Покрутил шипастой головенкой, словно подслеповато высматривая кого-то. Если это тот же ящер, что третьего дня перцем по глазам схлопотал, то может, и правда, зрение не восстановилось пока.       Залегший, было, за опрокинутым прилавком для принесенных богам плодов дайме Марусу решил, что чудище вызывает на бой персонально его, и начал подниматься на ноги. Хорошо мое укрытие оказалось рядом. Успеваю поймать героя за штанину, и возникшая было над прилавком голова исчезает раньше, чем ее успевает заметить дракон.       - Ханава-сан?! – удивленно шипит дайме, потирая ушибленное при падении колено.       - Приветствую вас, уважаемый Кучаку-доно. И нижайше приказываю сидеть тихо и не рыпаться. Это – не ваша битва.       Для убедительности легонько бью дайме по голове. Потому что как раз в этот момент на сцене вновь появилась, отошедшая было в сторонку с появлением жениха Галя. Подгоняемые ею монахи семенили навстречу дракону, вопя священный гимн и обильно возжигая благовония. Впрочем, образовавшаяся в результате этого густая дымовая завеса даже мне не позволила понять, что у Гали-сан в руках.       Не успевшая убежать и попрятавшаяся по углам часть толпы благоговейно ахнула, завидев не замечающих смертельную опасность архатов, чье просветление уже достигло таких высот, по сравнению с которыми, что дракон, что москит – все едино. Дракон, подслеповато щурясь, разинул пасть в некоем подобии ухмылки и даже наклонил к процессии голову. И тут же получил между глаз запущенным твердой Галиной рукой кулем с чем-то белым, что просыпалось из разорванного шипом на голове чудовища мешка по всей морде.       Дико извиняюсь за тавтологию, но эффект получился просто чудовищным. Дракон чихнул, подняв над мордой облачко белой пыли, тут же бешено замотал головой, продолжая чихать, закрутился на месте и, беспорядочно плюясь огнем, сперва побежал, и только через несколько сот тё криво взлетел.       Народ, включая и воинов дайме начал выползать из укрытий. А я чё? Я ниче. Вот, дайме-доно первую медпомощь оказываю… Люди Кучаку начинают толпиться вокруг, через плечо заглядывать. Делаем скорбное лицо, типа «магия бессильна». Призвать к моим долгу, совести, как и к инстинкту самосохранения самураи не успевают, ибо разлетаются, оказавшись на пути Гали-сан.       Девушка решительно бросается к пострадавшему. Попытку окружающих остановить странную чужестранку пресекаю безнадежно-горестным жестом: «хуже уже не будет, а вдруг»…       И, о чудо! через считанные минуты Галиных стараний дайме Марусу приходит в себя. На нее смотрят с восторженным почтением. Еще бы! Вместе с монахами участвовала в победе над драконом (пусть и на вторых ролях), а теперь еще и спасла от верной смерти наместника, от которого официальная магия практически отказалась. В большем море обожания и восторга сейчас купались лишь окруженные невесть откуда сбежавшимися крестьянами монахи.       На этом направлении дело сделано. Монастырь разрекламирован до дальше некуда. И невеста Галя представлена народу в лучшем виде. Хотя, народ пока и не в курсе, что это – невеста, но после всего случившегося Кучаку Марусу, как честный человек, просто обязан на ней жениться, а Кучаку Икаку, как глава клана, обязан проследить за тем, чтоб братец не уронил честь рода, обидев девушку.       Только меня сейчас два вопроса беспокоят: чем это Галя-сенсей дракона «угостила», и где, черт побери, Косяку?       Впрочем, оборотень нашелся почти сразу. Вбежал во двор в человеческом обличии, всклокоченный, с синяком под глазом и трясущимися руками.       - Ты где был, клоун?       - С Серым Торой дрался.       - С драконом?       - Нет, с человеком. Встретил его на дороге к храму с обожженной мордой. В смысле – лицом. Он хоть и раненый, но бросился на меня первым…       Косяку смутился. Ну, да, понятно. Владением оружием драконы-оборотни похвастаться не могут, значит, поединок в человеческой форме превращается в банальную драку-мордобитие.       - Потом на дороге появилась госпожа Ронгику с вооруженными людьми. Она узнала Тору и начала орать. Я так понял. они задумали нечто подобное тому, что и мы. Серый Дракон налетает на храм, начинает бесчинствовать, но тут появляется Ронгику и с помощью некоего «чудесного средства» изгоняет чудовище. Спасенному наместнику Кучаку Марусу ничего не остается, как в знак благодарности выполнить выдвинутые процентщицей требования. Потом охрана купчихи на меня кинулась, а я испугался, перекинулся и… У Косяку затряслись губы. Понятно, на людей в драконьей форме он напал впервые.       - Эй, люди! Дракон напал на кортеж уважаемой Ронгику-сан, которая ехала в храм на праздник. Надо перенести сюда раненых и позаботиться о погребении погибших. Вот, спасшийся прохожий покажет, где это.       Пихаю мотающего головой в подтверждение моих слов Косяку в сторону живо засобиравшихся к выходу стражников. Для человека, только что ставшего свидетелем драконьей атаки, парень выглядит вполне подходяще. Благо, в храме вокруг Марусу только приезжие воины. Так что, если кто из спасшихся начнет орать, мол это Косяку их так отоварил, никто к его словам всерьез не отнесется. Всякому же ясно: умом человек подвинулся.       Поэтому жду прибытия раненых на месте, а пока осматриваю остатки чудодейственного порошка, просыпавшиеся на землю. Принюхиваюсь. Плюю. Порошок злобно шипит в ответ. Негашеная известь что ли? Почему нет? Уже перец показал, что защищающая глаза и ноздри дракона от термического воздействия его собственного огневого выхлопа пленка перед химическим ожогом бессильна.

***

.       Действительно, в храме с Кучаку Марусу были только его боевые товарищи. Тех, кто раньше служил Икаку, наместник с собой не взял. Не стоит заставлять вассалов сражаться с вчерашним сюзереном. Бывших сюзеренов не бывает. А вот аккуратно и без эксцессов взять под контроль поместье мятежного дайме именно эти люди смогут как нельзя лучше. После уничтожения отряда бунтовщиков Марусу собирался явить великодушие к женщинам и детям. Ради преодоления раскола в обществе и клане. Да и о собственной карме подумать следует.       Вот только получается как-то уж совсем иначе. Это командовавший отрядом сотник понял, стоило ему въехать в ворота поместья. Потому как напротив ворот его встречал дайме Кучаку Икаку, собственной персоной.       - Приказ наместника: взять поместье под контроль до приезда Марусу-доно, - мрачно сообщил сотник бывшему господину.       - Так выполняйте, - вполне благостно пожал плечами тот.       Готовый в любой момент отразить подвох сотник отдал приказ своим людям, и те споро распределились по территории. Им действительно не мешали. Воины Икаку молча уступили место на постах у ворот и по периметру и неспешно собрались у заднего крыльца основного здания усадьбы. Требовать от них сдать оружие никто не стал. Приказ был подавлять сопротивление, а его нет. Только большая часть прибывшего отряда расположилась не по постам или постройкам, где ничего подозрительного не обнаружилось, а рядом со все тем же крыльцом. Во избежание, так сказать. Сам сотник остался у центрального входа, где на веранде уселся дайме Икаку.       - Если Кучаку-доно ищет ассистента для сиппуку, то почту за честь… - начал сотник, помявшись с ноги на ногу четверть часа.       Дайме даже головы в его сторону не повернул. Но помедлив минуту-другую все же вымолвил, не открывая прищуренные на солнце глаза.       - С чего это вдруг? Микадо я не предавал, с поля боя не бежал, честь клана не замарал…. Впрочем, если у наместника иное мнение имеется, так пусть он его выскажет.       Сотник почтительно кланяется, но остается поблизости. Видимо, мысль о близости смерти дайме все же посетила. Слуга приносит тушечницу и бумагу. Икаку замирает, повернув лицо к осеннему солнцу. На губах спокойная умиротворённая улыбка. Сотник вновь почтительно кланяется: именно с таким выражением лица истинный самурай и должен сочинять предсмертное хокку. Кисточка быстро и уверенно выводит:

«Со склонов Фудзи уходят снега по весне. Так и мне подобает уйти в назначенный срок. Но не дождетесь».

      Дайме еще помедитировал немного и новый иероглиф сломал традиционный трехстрочный размер, оформив законченность авторской мысли философским «Ибо не фиг». Сотник на миг задохнулся от восхищения изяществом и глубиной образа. Воистину, Кучаку Икаку – великий человек. Справившись с первой волной восторга, самурай начал подозревать, что если созданный на его глазах шедевр и является эпитафией, то исключительно на могилках врагов дайме Икаку, а никак не его самого.       Правда, сделать какие-либо выводы из понятого сотник не успел. На бегущей к веранде дорожке появился оборотень Косяку. Воин предостерегающе положил руку на рукоять катаны. Но подозрительный тип близко к мятежнику Икаку приближаться не стал. Сказал издалека.       - Все в порядке. Через час будут.       Дайме бесстрастно кивнул и поворотом головы указал Косяку в сторону собравшихся за углом воинов обеих сторон. Тот понимающе кивнул и скрылся за указанным углом. Сотник нервно завозился. Через час, видимо, прибудет Марусу-сама. Но только стычка между людьми братьев Кучаку может разгореться гораздо раньше.       Сейчас они просто глаз друг с друга не спускают, считая общение с противником ниже собственного достоинства. Разве что фыркнет кто злобным ежиком. Только потом кто-нибудь выкрикнет более внятное оскорбление в адрес вчерашних сослуживцев. а кто-нибудь схватится за меч.       Но пока все тихо. Впрочем, очень скоро с заднего двора начали доноситься странные звуки. Сотник просто заметался, не зная, что делать: присоединиться к своим людям, или остаться присматривать за главой клана. Понявший его терзания дайме поднялся с места и перешел по опоясывающей дом веранде за угол, поближе к источнику непонятного шума. Сотник последовал за ним.       Сидящие на заднем дворе воины дружно смеялись над взобравшимся на самый крупный валун сада камней Косяку. Не над ним самим, а над странной: острой и забавной версией бусидо в его исполнении:       - Каждый самурай сам себе самурай, если рядом нет других самураев.       Каждый самурай должен быть храбрым. Если самурай бежит с поля боя, значит, он уводит погоню от других самураев.       Каждый самурай должен быть жесток к врагам и открыт для друзей. Если самурай пьет саке с врагами, значит, он желает их напоить.       Каждый самурай должен в одиночку забраться на Гору. Если никто не видел самурая на Горе, значит, самурай совершил восхождение ночью.       Каждый самурай должен верить своему начальнику и императору. Если самурай им не верит, он должен логически доказать себе их правоту.       Каждый самурай должен уметь читать и писать. Если самурай может отличить написанный текст от прочитанного, значит, он может разговаривать с министрами императора на равных.       Каждый самурай должен состоять на довольствии у своего императора. Впрочем, никто его к этому не обязывает.       Каждый самурай при встрече с двумя врагами должен убить обоих. Если самураю не удалось убить ни одного, значит, врагам повезло.       Каждый самурай должен быть честен. Если сказанное самураем не соответствует тому, что знают другие самураи, значит, самураи не знают всей правды.       - Вот не даром говорят, Косякин язык – что помело. Метет без разбору, только пыль столбом! – заворчал сотник. Уж больно многое из сказанного было недалеко от правды и потому обидно.       Вокруг недовольно загудели: большинству слушателей отповедь сотника не понравилась. Дайме тоже сделал разрешающий жест продолжать. Сотник хотел было возразить, но вдруг подумал, что настоящий самурай должен видеть сильные и слабые стороны не только врагов, но и друзей, и поэтому просто спросил.       - Сам что ли напридумывал, пустобрех?       - Нет; - чуть смутился Косяку: - Это дальнозоркая прорицательница Несмотремус-сан. Она видит грядущее через мировую сеть-паутину. И в ту сеть кроме пророчеств иногда вот такое попадается…. [46]       Косяку продолжил. Час до прибытия Кучаку Марусу с отрядом прошел мирно и незаметно.       А потом появился наместник. Точнее, окруженный плотным кольцом охраны паланкин наместника. Когда эта маленькая передвижная крепость остановилась посреди двора, и стража расступилась, двое воинов осторожно извлекли раненого Марусу и понесли в дом. Правда, едва не уронили, когда выскочившая невесть откуда Галя начала ругаться на них из-за того, что несут ногами вперед.       Впрочем, стоило Кучаку Марусу оказаться внутри дома, как состояние его здоровья резко улучшилось. Во всяком случае, настолько, что навстречу брату он шел вполне самостоятельно.       - Что за балаган Кабуки? – морщится, не удосужившись поприветствовать Марусу Икаку.       - Идея дружка твоего – Ханавы, - брезгливо стягивает закрывающую синяк на лбу повязку наместник. - Колдун полагает, что мнимое ранение избавит нас от лишних формальностей в общении.       На губах Икаку появилась одобрительная усмешка.       - Верно.       Правда, разговор у братьев не клеится. Не дожидаясь осложнений или приглашения тихо отодвигаю сёдзи и вхожу. Кланяюсь пустому месту строго посередине между двумя дайме. Оба коротко кивают и одобрительно ухмыляются моей дипломатичности. Все-таки они чертовски похожи.       - Что с мошенницей Ронгику и Серым Драконом? – берет быка за рога Марусу.       - Ни среди погибших, ни среди раненых их нет. Да и то, что она – мошенница, все это затеявшая, еще доказать надо.       - Катана докажет… - свирепо цедит сквозь зубы наместник. - А если я буду слегка неправ, сансара компенсирует ей ущерб в следующей жизни.       - Внесудебная расправа над презренной торговкой – недостойна катаны дайме рода Кучаку, - не согласился глава клана.       - Простить лисицу – более достойно?       - Ни в коем случае. Но аристократы нашего уровня в состоянии добиваться своего, не выходя за рамки существующего закона и порядка.       - Например?       - Например, несколько лет назад я устроил ей всестороннюю финансовую проверку с пристрастием. Официальные штрафы и дополнительные взятки стоили ей трети состояния. Двое стряпчих предлагали за десятую часть ее имущества разорить ее окончательно. Но сумму потребовали вперед, и я пожадничал. Но адресок этой парочки у меня остался.       От идеи кадровый военный Марусу не в восторге, катана кажется ему надежнее. Но с мнением главы клана он приучен считаться. Да и административного опыта у старшего брата очевидно больше.       Закрепляю успех, переводя разговор на дракона Тору. Едва ли он рискнет лететь в нынешнем своем состоянии. А человека с обожженным лицом найти вполне реально. Что дальше с ним делать, пусть дайме сами решают. Лично я бы попробовал договориться. За то, чтоб глава клана драконов-оборотней не натравливал своих вассалов на Мож-Ай и приплатить не грех. Но у Кучаку могут зачесаться руки пополнить коллекции драконьих голов. Их дело.

***

      Прибытие в поместье отряда наместника в полном составе увеличило численность его обитателей едва ли ни в три раза. Что было критично с точки зрения местных продовольственных запасов. На столь многочисленных гостей кладовые опального дайме не рассчитаны.       Настроение Харуки несколько улучшилось, когда люди Марусу принялись выгружать привезенные с собой продукты. Опытный военачальник отлично понимал, самый надежный способ испортить отношения с местным населением – это начать кормить войско за их счет. Он же пришел на Озера умиротворять, а не сеять смуту, вот и запасся.       Впрочем, сильно легче на душе не стало. Тревога о хлебе насущном лишь отвлекала от главного – переживаний за мужа. Теперь отвлекаться не на что. Сердце тоскливо сжалось.       Ханава-сан успокаивает, уверяя, что все обойдется. А ей все равно страшно. Ну как убедить этого гордого человека – ее мужа, что уступить – не обязательно проиграть, признать свою ошибку можно и не теряя достоинства? А ведь его брат наверняка такой же. И как Ханава-сан собирается мирить дайме, для которых компромисс равнозначен позору? От ощущения полной безнадежности оставалось только заплакать. Что Харуки и сделала, забравшись в дальний угол кладовки. Где ее нашел Красный колдун.       - Ревем, значит? Удачу сердим? Вон она у вас какая откормленная: сейчас как тяпнет!       Сидящая в противоположном углу крыса действительно выглядела сытой, но недовольной. Судорожные всхлипы мгновенно сменил отчаянный визг. Теперь колдуну пришлось снимать бывшую воспитанницу с верхней полки для припасов. Крыса недовольно фыркнула, передернула ушами, борясь с контузией, и неспешно удалилась.       - Тихо! Весь дом на уши поднимешь. Надо же по-тихому собрать припасы в дорогу для четверых на два-три дня.       - Что случилось? – вмиг собралась Харуки.       - Братья Кучаку собрались за головой Серого Торы. Еле уговорил взять с собой Косяку на правах зятя – почти брата.       - Четвертый – вы, Ханава-сан?       - Нет, к сожалению: породой не вышел. Ты забыла о том, что Дайки – названый брат Кучаку Икаку. Узнав, что малец спас его Галю, и Марусу-сан признал его братом.       - Почему тайно?       - Решили, что это дело чисто семейное и не хотят брать даже вассалов. А чтоб те не увязались, просто поставят их перед фактом. Хотя, скорее просто друг перед другом выпендриваются.       Приободрившаяся было Харуки вновь всхлипнула.       - Все нормально. Пусть лучше в борьбе с драконом соперничают, чем напрямую друг с другом сцепятся. А Тора им вполне по плечу: пуганый, да и привык за спинами отморозков-родичей отсиживаться. Кто бы ни победил Серого, он станет безоговорочным лидером, первенство которого будет не позорно признать. А как только Икаку с Марусу разберутся, кто из них главней, все само наладится.       Харуки только судорожно всхлипнула в ответ. По ней, так не нужен ей ни дракон, ни статус первой леди острова, лишь бы у ее детей был отец. Но она слишком хорошо понимала, что Икаку-сама такой расклад не устроит. Значит, ей остается только собирать мужа в опасный путь, вытирая слезы рукавом кимоно.       Наглая крыса, заслышав новые всхлипы, показалась вновь. Но толком и не пискнув, отлетела в сторону от удара сафьянового сапожка Гали. Прямо к морде местного полосатого кота. Тот опешил от случившегося настолько, что едва на лапах устоял и лишь проводил изумленно распахнутыми глазами как-то боком семенящую прочь нахалку.       - Как звать? – рявкнула Галя на кота.       - Муркэ – ответила за полосатого Харуки.       - Мурка, ты кошка – или кто? – принялась стыдить неудачливого охотника Галя.       - Вообще-то, это кот.       - Тфу, жених – Маруся, кот – Мурка. Содом и Гоморра в чистом виде. Ладно, я по делу. Вот, порошок красного перца на всякий случай. И как только его латиносы жрут? – заворчала в очередном приступе ксенофобии Галя.