Mistaken

All I really need is you to comfort me Всё, что мне по-настоящему нужно — твоё утешение, You don’t understand, you don’t hold my hand Но ты этого не понимаешь, ты не держишь меня за руку.

Опускаю учебник и тетрадь на поверхность парты, присаживаясь за нее. Заправляю пряди волос за уши, буравя цветастую обложку тетради взглядом. Хорошо, что уже практически не тошнит, но неприятный привкус во рту всё-таки остался. Почувствовав на себе чей-то взгляд, тут же приподнимаю голову, замечая двух девушек в сторонке, которые тут же отворачиваются, стоит мне нахмуренно посмотреть на них. Наверное, они обсуждали мой внешний вид. Сегодня я надела только выцветшие джинсы и растянутый персиковый свитер; глаза наверняка были опухшим из-за слез, да ещё и отсутствие косметики не придавало мне очарования. Попыталась сделать вид, что увлечена параграфом в учебнике, но сама то и дело бросаю взгляды в сторону последней парты. Вот вам и выдержка. Ну невозможно же постоянно улыбаться? Его друзья так весело шутят, что это вызывает у него смех? Вообще-то мне нравится его улыбка, но… Ему сейчас весело, а вот мне как-то не очень. Наверное, стоит с ним поговорить и чем раньше, тем лучше. Правда не знаю, как ему об этом рассказать, но нужно, чтобы он знал. Наверное, так будет лучше. Ежусь, и даже не моргаю, когда смотрю на него. Сегодня на нем выглаженная черная рубашка и темные джинсы, на которых виднеется белое пятнышко. Прямо на бедре, около шва. Интересно, откуда оно? Ещё более странно то, что я сейчас пялюсь на него. Сглатываю накопившуюся во рту жидкость, с усилием заставив себя перевести взгляд на школьную доску. Я школьница, мне семнадцать, и я совершенно не знаю, что мне делать со всем этим. Нужно, чтобы поскорее начался урок, тогда я отвлекусь и мне будет легче не обращать внимание на Стайлза, сидящего позади. Верчу свою ручку в руках, гипнотизируя взглядом минутную стрелку настенных часов. — Ты сегодня свободен? — ловлю себя на том, что невольно прислушиваюсь к разговору, который доносится сзади. — Не-а, — протягивает парень, имя которого я так и не запомнила. — Простите, парни, но сегодняшний вечер я проведу явно не с вами. — Опа, — протягивает Стилински, и мое сердце ёкает. — У тебя девчонка появилась что ли? — Ага, — раздается смешок. — Завидно, да? — Да нет, — напрягаюсь, вслушиваясь в слова Стайлза. — Уже успел вставить? — Сегодня планирую, — в голосе слышится самодовольство. — Главное, чтоб не целка попалась, а то сложно будет. — Да, они такие зажатые, что аж тошно, — говорит ещё кто-то, а я молюсь, в прямом смысле молюсь, чтобы Стайлз опровергнул их слова. Разве в невинности все парни видят лишь преграду для быстрого перепиха? — Ну да, они странные. Внутри завязывается какой-то узел, и еле удается сдерживать слезы обиды. Я была для него странной? Пальцы до побеления вцепляются в край парты. Он так же обсуждал с друзьями ту ночь со мной? Смеялся, описывал все в красках? Я думала, та ночь была чем-то вроде нашей общей тайны, чем-то священным и интимным для нас, но черт… Наверняка он все рассказал, да и выставил меня не в лучшем свете. Может, именно поэтому те две девчонки так смотрели на меня недавно? Рука сама непроизвольно тянется к животу и сжимает толстую ткань свитера. Что же мне делать? Я готова захныкать, совсем как ребенок, не получивший конфету, прямо здесь, в классе. Пытаюсь хоть как-то закрыть прядями распущенных волос лицо с опухшими глазами и опускаю голову на вытянутые на парте руки. Если и правда ходят какие-то слухи, то хоть бы они не дошли до мамы. Она же потом меня вечность из своей комнаты не выпустит и завалит лекциями о хорошем поведении. Наконец-то звенит звонок и класс постепенно начинает наполняться шумными одноклассниками, но сейчас для меня этот шум гораздо лучше тишины и молчания. Учитель говорит нам страницу и просит ответить на вопросы после параграфа, и я вчитываюсь в них, пытаясь понять, о чем идет речь. Голова забита совершенно другим, но я старательно пытаюсь сосредоточиться, не желая получить плохую отметку по биологии. Еще не успеваю написать ответ даже на два первых вопроса, как меня вызывают к доске. Со вздохом встаю из-за парты и беру с собой тетрадь, направляясь к доске. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, оглядывая весь класс, который теперь смотрит на меня. Сглатываю накопившуюся во рту жидкость, читая то, что успела написать в тетради. Когда по классу прокатываются смешки, я рефлекторно жмурюсь. Почему мне кажется, что смеются надо мной? — Продолжай, Лидия, — говорит мне учительница, строго смотря на остальных. — Так что там насчет функций репродуктивной системы? Такое ощущение, что и тема по биологии решила поиздеваться надо мной. Конечно, почему бы не поговорить о репродуктивной системе женщин и процессе беременности? Почему бы нет? Сжимаю пальцами край свитера, снова начиная зачитывать записи из тетради. Закончив отвечать, приподнимаю голову, тут же наталкиваясь на внимательный взгляд Стайлза. Почему он смотрит? Щеки горят, а я начинаю шмыгать носом прямо перед остальными. Глаза уже жжет, во рту металлический привкус крови, и я разжимаю руки, давая тетради упасть на пол. Выбегаю из кабинета, не обращаю внимания на вопросы учителя. Знаю, что поступаю глупо и поддаюсь эмоциям, но сейчас просто не могу там находиться. Он смотрит так, будто бы все знает и понимает. И это почему-то пугает. Закрываю за собой дверь женской уборной и бессильно оседаю на пол, размазывая слезы по щекам. Эта тайна, о которой я никому не могу рассказать, распирает меня изнутри, заставляя сейчас тихо всхлипывать на грязном кафельном полу. Вдруг снова подступает тошнота, и я еле успеваю доползти до ближайшего унитаза, перед тем, как меня рвет мерзкой жидкостью. Кончики волос пачкаются, и я с отвращением смотрю на них, но потом меня снова сковывает рвотный позыв. Все еще склоняюсь над унитазом, когда чувствую прикосновения холодных пальцев к моей шее. Кто-то держит мои волосы, чтобы они не запачкались, а я плачу, даже не решаясь посмотреть, кто это. — Сказать мне ничего не хочешь? Замираю, услышав знакомый голос, и кашляю, вытирая щеки от слез и рот от рвоты и слюны. Становится стыдно и неловко за то, что я сижу перед ним в таком виде, и я закрываю лицо ладонями. — Давай ты сейчас скажешь, что просто отравилась, а я отведу тебя до медсестры. У меня вырывается истерический смешок, и я шмыгаю носом, с некой опаской глядя на Стилински, сидящего около меня на корточках. Почему же все не может быть так просто, как в его словах? — Это женский туалет, — хриплю, и пытаюсь рукавом вытереть рот. — Что ты тут делаешь? — Ты с урока ушла, — он хмурится. — Подумал, что тебе плохо и нужна помощь. Видимо, так и есть. Это кажется таким милым, что губы сами по себе расплываются в улыбке, в душе теплеет. Это наш первый разговор с той ночи и, черт возьми, он беспокоится за меня. Может, не все так плохо, как кажется? Я поднимаюсь на ноги и медленно бреду к раковине, умывая лицо. Капельки воды стекают по коже, и только тогда я оборачиваюсь, пристально смотря на выпрямившегося парня. Он внимательно разглядывает меня, засунув руки в карманы джинс. Мне неловко, поэтому язвлю: — Решил поговорить спустя месяц? — Уверена, что нам вообще нужно было обсуждать это? Недоуменно приподнимаю брови: — Почему нет? — Я был пьян, — он вздыхает. — Да и ты была далеко не трезвой. Я не использовал тебя тогда, просто… Просто тогда все получилось случайно, понимаешь? Медленно киваю, на самом деле ничего не понимая. — Ты не злишься на меня? — спрашивает, и я качаю головой. — Я же сама к тебе полезла. Как бы больно мне это не было признавать, это правда. Я сама тогда полезла целоваться к нему на вечеринке, да еще и буквально попросила переспать со мной. Конечно, не думаю, что он сильно бы сопротивлялся этому, но факт остается фактом. Это моя вина. — Я беременна, — выпаливаю, тут же густо покраснев. Стайлз приоткрывает рот, уставившись на меня, а потом его взгляд медленно скользит к животу. Я замираю на месте, переминаясь с ноги на ногу, а Стилински вздыхает, прикрывая глаза. Между нами повисает напряженное молчание и, кажется, ни один из нас не хочет говорить первым. Становится немного обидно. Нет, конечно же, он не был обязан тут же бросаться целовать мне живот, но все-таки я хотела иной реакции. — Я предполагал, — наконец тянет он, и у меня перехватывает дыхание. — Как долго? — Вообще-то, опасения появились сразу же, — Стилински хмурится. — Мы же тогда не предохранялись. Ты была девственницей, так что, очевидно, противозачаточные не принимала. Злюсь, хоть и сама не могу объяснить причину: — Ты тут Шерлок, да? Он невозмутимо кивает: — Имею способность выстраивать в голове логические цепочки. — Не думал, что можно было посвятить меня, если такой умный? — шиплю, зло прищурившись. — Ах да, ты же был занят игнорированием меня! Шмыгаю носом, горделиво приподнимая подбородок, и хочу выйти из уборной, но Стилински вдруг сжимает мой локоть, вынуждая остановиться: — Ты ведешь себя как ревнивая баба с неустойчивым гормональным строем. Он морщится, явно не испытывая особого удовольствия от общения со мной. Понимаю, возможно я веду себя глупо, но мне сейчас действительно обидно. — Тогда какого черта ты сейчас вообще стоишь тут и слушаешь мое нытье? — взрываюсь, резко пытаюсь выдернуть свою руку. — Потому что это вроде как тоже моя проблема, если ты не поняла, — он закатывает глаза. После его слов становится легче от осознания того, что я не одна наедине со всем этим. Он здесь, хоть и не очень хочет этого и, может, Стайлз сможет помочь. — В общем, у меня есть предложение, — начинает он, сжав мои плечи. — Дай мне пару недель, и я достану деньги, ладно? — На что деньги? — Боже, Мартин, не тупи, — Стилински устало вздыхает. — Ты же достаточно взрослая для того, чтобы по пьяни спать с незнакомыми парнями, так что не строй из себя саму невинность сейчас. Поджимаю губы, отводя взгляд в сторону. Он серьезно не понимает причины того, что я переспала с ним? Молчу, поэтому Стайлз раздраженно продолжает: — Давай сделаем аборт по-тихому? Я найду врачей, оплачу все. Сможешь наплести матери что-то насчет того, что ты будешь отсутствовать денек? Я растерянно киваю, и вижу отразившееся на его лице облегчение. Видимо, он рад такому решению проблемы, но я почему-то не очень. Так будет лучше, но мне совсем не хочется убивать невинного ребенка, даже если он совсем маленький и ничего не поймет. Я снова запуталась. — Никому не рассказывай, ладно? Пообещай. Обещаю, потому что в любом случае рассказать мне некому. Близких друзей нет, а мама… Ну вы сами понимаете. — Вернешься в класс? — интересуется Стайлз, распахивая дверь туалета, я качаю головой. Только не туда. — Или отвезти тебя домой? — Там мама, — этого аргумента оказывается достаточно, чтобы он понял. — Понятно, — парень задумывается на секунду. — Тогда просто свали из школы и погуляй некоторое время. Я сейчас схожу за твоими вещами, если не хочешь сама. Когда он вернулся и протянул мне тетрадь с сумкой, я будто бы ненароком коснулась его ладони и закусила губу, любуясь красивыми длинными пальцами. Забываюсь, когда касаюсь кончиками пальцев его костяшек, и Стилински со вздохом убирает руки в карман, хмуро и непонимающе смотря на меня. Опускаю взгляд, засовывая тетрадь в сумку. Как мне объяснить ему свой поступок? Как мне объяснить его самой себе? — Что-то еще? — спрашивает, а я отрицательно качаю головой. Мне не нужно больше его осуждения вперемешку с каким-то странным чувством совести. Накосячили мы оба, но почему мне так тяжело согласиться с его способом решения проблемы? — Знаешь мой номер? — Да, — я узнала его от одноклассницы, у которой расспрашивала о Стилински. — Звони, если что. Чтобы выслушивать лекции о том, какая я глупая девочка? Нет уж, спасибо, Стайлз Стилински, поучений в жизни мне хватает с головой.

***

Пришла домой, когда уже успела обойти малознакомый город несколько раз, но это заняло всего несколько часов. Я, конечно, рискую, приходя домой так рано, но мне банально стало холодно торчать на улице. Может, мама и не спросит про такой ранний приход из школы. Или, что еще лучше, мне удастся бесшумно и незаметно проскользнуть в свою комнату. В гостиной работает телевизор, поэтому, предполагаю, что она там. Осторожно разуваюсь, на цыпочках поднимаясь по лестнице, и оглядываюсь перед тем, как открыть дверь в свою комнату. — Ничего не хочешь мне рассказать? Услышав такую ненавистную мне за сегодня фразу, поднимаю голову, встречаясь с взглядом матери, которая, видимо, хочет прожечь во мне дыру. — Мам, я, — начинаю, но меня обрывают. — Ну давай, оправдывайся. Правда я не знаю, какая фантазия тебе нужна, чтобы ты смогла объяснить мне это. Вздрагиваю, еле сдерживая слезы, когда она чуть ли не швыряет мне в лицо электронный тест, который я, оказывается, спрятала не так хорошо, как думала.