Mistaken

When you love someone but it goes to waste Когда ты безответно любишь кого-то, Could it be worse? Может ли что-то быть хуже?

— Это было совершенно глупо и безответственно с твоей стороны! Будто бы я сама этого не понимаю. Реву уже полчаса, выслушивая упреки и нравоучения, и даже не пытаюсь оправдаться. Зачем? Моя мама все равно будет думать по-своему. — Никогда не думала, что вырастила дочь-шлюху! Эти слова делают больно, и я притягиваю коленки к груди, прижимаясь спиной к стене. Шмыгаю носом, ерзая на кровати, и даже боюсь посмотреть на разъяренную маму. Внезапно тон ее голоса смягчается, когда она спрашивает: — Лидия, или, может, тебя принудили? Поднимаю на нее затравленный взгляд, не знаю. что ответить. Конечно, можно соврать и сказать, что меня изнасиловали, и тогда она прекратит упрекать. Но тогда мама будет выведывать кто это был, и дело, я не сомневаюсь, дойдет до полиции. Тогда проблем будет намного больше. Поэтому качаю головой и тут же желаю сжаться в комочек. Мама поджимает губы, прожигая во мне дыру взглядом: — Ну, и кто же он? — Кто? — переспрашиваю, всхлипнув. — Отец ребенка, — тяжело вздыхает. — Парень, с которым ты, дура, переспала по собственной глупости. За «дуру» становится обидно. Я не утверждаю, что поступила по-умному, но, знаете, слышать такое оскорбление от мамы неприятно, мягко говоря. Обнимаю себя за плечи, покачиваясь из стороны сторону, и испуганно смотрю на маму, когда она присаживается рядом со мной. Не могу с собой ничего поделать и, хоть я и обижена на нее, тяну к ней руки, обнимая за шею. Судорожно выдыхаю, опуская голову на ее плечо, и мне становится немного легче, когда она сдержанно, но обнимает меня в ответ. Мне так нужна ее поддержка. Ее теплая рука поглаживает меня по волосам, а я сильно вцепляюсь в ее светлую шелковую блузку, наверняка порча ее своими слезами, но она мне ничего на это не говорит. — Я не знаю, что делать, — шепчу, когда слезы практически прекращаются. — Ты говорила с ним? — я благодарна ей за то, что она пока перестала требовать от меня имя. — Да, сегодня, — странно, но решаю все рассказать. Впервые за последние несколько лет я что-то рассказываю маме, и это необычно для меня. — Он сказал, что найдет деньги на аборт. — Вы встречаетесь? — качаю головой. — А хотела бы? Ну что мне на это ответить? Я закусываю губу, бегая взглядом по комнате, а потом снова смотрю на маму, чье выражение лица пугающе-спокойно. Словно затишье перед бурей. — Он считает меня глупым ребенком, — наконец-то произношу, с опаской следя за малейшим изменением ее настроения. — Почему же он не считал так, когда затащил тебя в койку? — знаю, она выбирает слова поприличнее, хотя сама наверняка готова ругаться матом. Наверное, тогда я не казалась ему ребенком. Яркий макияж, довольно откровенная футболка с глубоким вырезом и мой затуманенный алкоголем разум. — Значит, так, — вздыхает мама, поднимаясь на ноги, и поправляет свою одежду. — Иди умойся, а потом поедем к врачу. Сначала нужно узнать, все ли в порядке. Чувствую смущение от того, что буду вынуждена посетить гинеколога, но согласно киваю, радуясь тому, что мама, кажется, больше не злится. Во всяком случае не на меня.

***

Верчу в руках листочек с рецептом врача на какие-то специальные витамины, пока мама заводит автомобиль, выезжая на проезжую часть. После посещения врача стало как-то спокойнее, да и мама больше не кидает на меня косые взгляды. Если честно, то я даже понятия не имею, о чем она сейчас думает, и это напрягает, поэтому спрашиваю: — Что дальше? Мама усмехается: — А как ты думаешь? — Аборт? — Согласна на аборт? Поджимаю губы, пожав плечами: — Мне его жалко. На это она ничего не говорит, уделяя свое внимание дороге. Достаю из сумки купленную в киоске шоколадку с орешками и изюмом и, отломив небольшой кусочек, отправляю сладость в рот. Облизываю испачканные растаявшим шоколадом пальцы и замечаю внимательный взгляд мамы. — Что? — Ты сама еще ребенок, — только и говорит она, а я виновато отвожу взгляд. Странно, но чувствую, будто с меня свалилась тяжесть моей проблемы и тайны. Я действительно еще ребенок и, наверное, хорошо, что мама узнала. По крайней мере, она сможет мне помочь. Какая помощь это бы ни была. — Пожалуй, я попытаюсь снова, — слышу ее голос, и тут же заранее начинаю нервничать, ерзая на сидении. — Кто отец, Лидия? Мнусь, хрустя костяшками пальцев, и тупо пялюсь на свои колненки, постоянно облизывая пересохшие губы. — Лидия, — снова тянет она, — я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне имя этого человека, понятно? Сглатываю накопившуюся во рту жидкость, все еще не решаясь ответить. — Это мальчик из школы? Кто-то старше? Только, пожалуйста, не говори, что переспала со взрослым мужиком, — мама морщится. — Ему восемнадцать, — наконец отвечаю, и мама приподнимает брови: — Он из нашей школы? — киваю. — Симпатичный? — Очень, — выдыхаю, смутившись. — Темные волосы? — продолжает допытываться она. — Карие глаза? — оба раза киваю, прикрыв ладонями лицо. — Зовут Стайлзом Стилински? На автомате киваю, и только потом до меня доходит, что сама же выдала себя. Краснею, поворачивая голову в сторону, а моя мама тяжело вздыхает, разворачивая машину. — Дом же в другой стороне. — Нам нужно сейчас быть в другом месте, — она хмурится, немного сбавляя скорость. — В каком? — У Стилински, конечно же, — мама фыркает, а внутри меня все опускается. Я же обещала никому не рассказывать. Ладошки потеют, и я вытираю их о жесткую ткань джинс, резко выдохнув. Я совершенно не готова к тому, чтобы еще кто-то узнал мой секрет, но, видимо, мама считает иначе. Я понимаю, она хочет обсудить все со Стайлзом и его родителями, и это действительно нужно, но мне почему-то жутко неловко от всего этого. Кажется, у меня подскакивает пульс, и на лбу выступают капельки пота, когда наш автомобиль останавливается около большого дома. Мама вылезает наружу и тянет меня за собой, хотя я отнекиваюсь, пытаясь уговорить ее оставить меня здесь. Не знаю, как буду смотреть в глаза Стилински и его родителей. Все это ужасно запутанно и неловко. Я топчусь на месте, даже не слыша того, что говорит мама, когда дверь дома распахивается. Пытаюсь сохранять спокойствие, но это у меня не выходит, стоит только взглянуть на улыбающуюся темноволосую женщину, лицо которой тут же меняется, стоит маме что-то сказать ей. Отвожу взгляд, заметив, что она пристально разглядывает меня, нахмурившись. Мама снова тянет меня в дом, схватив за руку, и меня просят посидеть немного в гостиной, пока остальные все обсудят. Разворачиваю фантик конфеты из специальной вазочки, стоящей на журнальном столике, и, съев конфету, тереблю в руках шуршащую и блестящую бумажку. Нервничаю. Даже не знаю того, как ко всему этому отнесутся его родители. А еще мне стыдно перед Стайлзом за то, что не сдержала обещание и все рассказала. Кстати, его самого сейчас нет в этом доме. Гуляет? Еще не пришел после школы? Ушел в магазин? Что-то еще? Обнимаю себя за плечи, понимая, что даже не знаю увлечения отца своего будущего ребенка. Совсем не знаю Стайлза. Стилински тоже совсем не знает меня, а я еще требую того, чтобы он был со мной? Кажется, Стайлз был прав, и я на самом деле глупая. Подростковая влюбленность и наивность затмила разум, и именно по этой причине я сейчас сижу в незнакомом доме, смотря на свои дрожащие от волнения руки. Я бы хотела познакомиться с его родителями при других обстоятельствах. Хотела бы попасть в этот дом в качестве его девушки, и часами не вылезать из его комнаты, целуясь со Стайлзом под теплым одеялом. Хотелось бы, чтобы все было как у обычных влюбленных подростков. Почему же все пошло наперекосяк? Мои пальцы впиваются в обивку дивана, когда входная дверь с небольшим скрипом приоткрывается, и я вжимаю голову в плечи, делая глубокий вдох. Успокойся. — Привет, — на удивление непринужденно говорит Стайлз, на ходу стягивая с себя теплую кофту. — Ты чего тут? Что-то случилось? С опаской смотрю на него, и он недоуменно хмыкает, вставая напротив меня. Слегка прищуривается, улыбаясь одним уголком губ, и тихо произносит: — Я нашел деньги. Закусываю губу, и не знаю, как сказать ему то, что деньги, собственно, уже и не нужны. В соседней комнате моя мама принимает решение с его родителями, и мы со Стилински вряд ли можем сейчас повлиять на их решение. — Врача тоже нашел, — продолжает он, полностью расслабившись рядом со мной. — Он готов провести операцию хоть завтра, причем, об этом никто не узнает. Видимо, мое волнение слишком сильно заметно, потому что он сильно сжимает мое плечо, пытаясь выразить этим жестом поддержку. — Если хочешь, я могу пойти с тобой, — улыбка не сходит с его губ, и, черт, мне так стыдно за то, что мне придется стереть ее с его лица. Только приоткрываю рот, чтобы во всем ему признаться, как парень перебивает меня: — Так чего ты пришла? Какие-то проблемы? Прикрываю лицо ладонями, прошептав: — Стайлз, я… — Нужно поговорить, Стайлз. Внутри все тут же обмирает, а лицо Стилински каменеет, стоит ему посмотреть на стоящую позади нас мать. Он зло прищуривается, переводя взгляд то на мою маму, то на миссис Стилински, и в конце концов его взгляд останавливается на мне. Я боюсь, но все-таки смотрю в ответ, замечая в его глазах злость. Злость на меня. Как же я тогда ошибалась. Это была не злость, а настоящая ненависть.