Mistaken

I wanna sleep next to you Я хочу заснуть рядом с тобой, But that’s all I wanna do right now И это всё, чего я хочу прямо сейчас. So come over now and talk me down Приходи и поговори со мной.

Уже пару минут смотрю на тонкое обручальное кольцо на своем пальце, и не могу решить, стоит ли снимать его перед тем, как пойти в школу. В принципе, всё равно все знают о том, что мы со Стайлзом вступили в брак. Даже и думать не хочу, какие слухи ходят по городу насчет причин столь раннего замужества. Наверняка они окажутся верными, и от этого еще хуже. Я думала, хуже чем знакомство с родителями Стайлза уже ничего не будет, но я ошибалась. Чертова свадьба, чертовы штампы в паспорте, чертовы формальности и полное игнорирование со стороны Стилински. Ах, да, еще же чертов токсикоз, из-за которого мне приходится бегать в туалет по нескольку раз за день. Как я могла про него забыть, сидя прямо в данный момент рядом с унитазом? Я уже говорила, что ненавижу свою жизнь? — Лидия, — слышится стук в дверь, — ты там в порядке? — Да, — отвечаю, — просто тошнит. Я скоро. — Ты можешь опоздать в школу, — напоминает мне она. Будто бы я сама не знаю, что до начала уроков осталось 10 минут. Со вздохом опускаю голову на согнутую в локте руку. Если честно, желания идти в школу вообще нет. Хочется остаться тут, укутаться в одеяло и спать. А потом что-нибудь съесть, не мучаясь при этом тошнотой. Новый рвотный позыв возвращает меня в суровую реальность. Глаза слезятся, и я шмыгаю носом, чувствуя, как в нем закололо. Я не хочу сейчас быть здесь, не хочу всего этого. Я просто хочу быть такой, как все. Кажется, я сегодня точно опоздаю в школу, потому что не могу подняться и уйти из ванной, опасаясь, что меня может снова затошнить. Все-таки нахожу в себе силы встать на ноги, и встаю перед раковиной, взглянув на себя в зеркало. Под глазами темные круги, а кожа лица болезненно-бледная, и это все вызывает у меня тяжелый вздох. На краю раковины лежит тоналка, поэтому тянусь за ней и наношу на кожу лица. По крайней мере, не буду выглядеть так, словно я ходячий труп. Поправляю волосы, не забыв при этом снять кольцо и положить его на полку. Я не хочу лишний раз видеть последствия своей ошибки. Выхожу из ванной, тут же наталкиваясь на Клаудию, которая, оказывается, ждала меня все это время за дверью. Она опускает свою руку мне на плечо, сочувственно посмотрев на меня: — Может, тебе лучше остаться дома? Я попрошу твою маму сообщить о том, что тебе нехорошо и ты пропустишь занятия. — Она не позволит, — качаю головой и морщусь. Для моей мамы всегда была важна моя успеваемость. — Ты же отличница, — женщина останавливает меня, аккуратно взяв за локоть, — от одного дня пропуска ничего не будет, — я мнусь, не зная, соглашаться или нет. — Иди отдохни. От меня тоналкой синяки под глазами не скроешь. Вздыхаю, но сама тайно радуясь тому, что сегодня можно будет пропустить школу. Встреча с любопытными учениками отодвинута на целый день. Я могу пока расслабиться. Главное, попытаться не выдать женщине свою радость и облегчение от ее предложения. — Иди поспи, — велит она мне, и я киваю. — Только мне нужно уйти по делам кое-куда, так что ты сперва запри за мной дверь. — А если я все еще буду спать, когда Вы придете? — У меня есть ключ, — она улыбается, — спи, сколько влезет. Я киваю, спускаясь вместе с ней вниз, и наблюдаю за тем, как Клаудия натягивает на себя бежевое пальто. Когда женщина застегивает сапоги, я не выдерживаю: — Он не звонил? Та выпрямляется и с сочувствием смотрит на меня: — Нет. Мне жаль, милая. Я выдавливаю из себя улыбку, опустив взгляд. Я, конечно, понимала, что он вряд ли позвонит и сообщит о том, куда ушел сразу после церемонии бракосочетания, но все же во мне теплилась какая-то надежда. Надежда, что ему все же не плевать на меня до такой степени. — Я могу остаться, если нужно… — Нет, — перебиваю довольно резко. — Все в порядке, не стоит беспокоиться, — я улыбаюсь, но на самом деле мне просто хочется остаться одной. Хочется лечь на кровать и просто умереть. Я устала. Постоянно хочется спать, есть и реветь. Тру отекшие веки, и замечаю внимательный взгляд женщины. — Что? — спрашиваю. — Если хочешь кушать, в холодильнике есть вчерашний ужин. Разогрей, — скорее всего, сказать она хотела не это, но я киваю и, когда Клаудия выходит, закрываю за ней двери. Закрываю глаза и выдыхаю, проводя языком по сухим искусанным губам. Есть хочется, но я боюсь, что меня снова может затошнить, поэтому игнорирую звуки, которые издает живот, и поднимаюсь наверх. Это его комната. На полках небольшой слой пыли, и мой палец оставляет там след, когда я провожу им по поверхности. Дотрагиваюсь до рамки с фотографией и невольно улыбаюсь. Стайлз с темными взъерошенными, будто после сна волосами, широко улыбается и держит в руках какую-то грамоту. На фотографии ему на вид лет 12-13, и он на ней получился очень милым со своими пухлыми щечками. Перевожу взгляд на другую фотографию. Здесь Стайлз постарше и выше. Рядом с ним стоит какой-то парень с симпатичной девушкой, волосы которой убраны в косу. Все трое будто не замечают камеры, направленной на них, просто стоят и улыбаются друг другу. Фотография кажется такой реальной и удачной, а улыбающийся Стайлз вызывает у меня некое тепло в груди. Ну почему он не может так улыбаться мне? Вчера я сильно нервничала и переживала из-за ухода Стилински сразу после свадьбы, поэтому не успела как следует осмотреть комнату. На самом деле, я не хотела свадьбы, ведь тогда люди бы могли узнать, но моя мама настояла на том, что я не должна лишать себя такого важного события из-за «эгоизма этого безответственного парня». Но, вопреки его ожиданиям, никакого удовольствия от процесса бракосочетания я не получила, а только виновато смотрела на выпивающего один бокал за другим Стайлза, который даже и не думал взглянуть на меня. Он даже поцеловал, когда это было нужно, с равнодушием. Просто коснулся губ, подождал немного и отстранился. А я ведь так долго романтизировала у себя в голове этот момент. А после этого он просто свалил, игнорируя мои тихие просьбы остаться, чтобы не показывать как у нас на самом деле обстоят дела на людях. Я заревела прямо посреди свадьбы, так что она закончилась немного раньше положенного. Вздыхаю и снова принимаюсь осматривать комнату. Его письменный стол завален тетрадями и какими-то исписанными листами. Подхожу ближе и беру один из них, но не могу ничего прочесть, так как написанные слова перечеркнуты множество раз. Опускаю листок на то же место, чтобы потом не нарваться на грубость Стилински, если он когда-нибудь заметит, что я трогала его вещи. Солнце слишком яркое, и я закрываю окно темными шторами, погружаясь в расслабляющий сейчас мрак. Хочу залезть в его широкую кровать и наконец-то заснуть, но потом вспоминаю, что все еще в одежде, в которой должна была пойти в школу. На полу, около двери, сумка с моими вещами, которые разобрать я еще не успела, и я достаю оттуда топ и шорты, в которых обычно сплю. Вчера из-за усталости и разочарования я заснула прямо в одежде, так что моя так называемая пижама еще все еще где-то на самом дне. Стягиваю с себя белую блузку, и осторожно расстегиваю бюстгальтер. Тут же морщусь от болезненных ощущений в груди, и одновременно выдыхаю от облегчения, отбрасываю в сторону тесное белье. Кажется, мне оно уже мало. Нужно будет как-нибудь сходить в специальный магазин. Натягиваю топ, который еле достает мне до середины живота, но кто увидит, в чем я сплю? Так же стягиваю черную юбку-карандаш и капроновые колготки, и надеваю шорты. Сняв одежду для школы, чувствую себя немного лучше. Нигде ничего не давит и не мешается. Глаза уже на автомате закрываются, стоит мне только опустить голову на подушку. Спустя 15 минут понимаю, что заснуть вряд ли получится, хотя спать очень хочется. На душе какая-то тревога, поэтому верчусь с бока на бок, но назойливые мысли все равно лезут в голову. Именно они причина моего плохо сна все предыдущие ночи. Кажется, мой мозг просто издевается надо мной, подкидывая воспоминания, которые просто выбивают меня из колеи. Я не хочу это вспоминать, но стоит мне закрыть глаза, как перед ними тут же начинают возникать образы. И, вроде бы, воспоминания приятные, но вот их последствия… Упираюсь лбом в согнутую в локте руку, переворачиваясь на живот. Пока его еще нет, нужно пользоваться возможностью спать на животе, так как потом у меня ее уже не будет. Прячу лицо в подушку и чувствую характерный запах чистого белья. Постельное белье сменили вчера, так как я должна была поселиться в комнате Стайлза, но вот сам он свалил. И из-за этого мое одиночество ощущается еще острее. Шмыгаю носом, устраиваясь поудобнее. С минуту пристально смотрю на какой-то предмет, криво стоящий на письменном столе, и только потом до меня доходит, что это мягкая игрушка. Пыхчу, но все равно тянусь к ней, пытаясь дотянуться, не покидая при этом кровать. Мои пальцы касаются мягкой игрушки; я тащу ее к себе и сажусь, подгибая под себя ноги. Это серый плюшевый волк. Он довольно потрёпанный, вместо глаз большие черные пуговицы, а хвост, кажется, отрывали и пришивали несколько раз. Чихаю. Игрушка пыльная, как же долго никто не брал ее в руки? Наклоняю голову на бок, заметив какие-то знаки, вышитые на передней правой лапе. «M.S.» Инициалы хозяина игрушки? Я не дура, догадываюсь, что «Стайлз» — ненастоящее имя. Устраиваю игрушечного волка около своей подушки, наплевав на то, что он пыльный. Снова ложусь в кровать и закутываюсь в одеяло. Волк смотрит на меня своими черными глазами-пуговицами печально. Будто бы он тоже одинок, как и я. Сваливаю на гормоны тот факт, что буквально олицетворяю обычную детскую игрушку. Закрываю глаза, мотнув головой. Нужно хоть немного поспать, а не забивать свою голову ненужными мыслями. Но заснуть мне не удаётся, и на этот раз причиной является некий шум, исходящий снизу. Сперва я не обращаю на это внимание, лишь поворачиваюсь на другой бок, думая, что вернулась Клаудия, но потом мой взгляд падает на настенные часы, и это заставляет меня вскочить на месте. С ее ухода прошло всего полчаса, она вряд ли бы успела вернуться так рано. Мистер Стилински на дежурстве, остаётся… Стайлз. Кажется, я начинаю задыхаться. Кровь приливает к щекам, а я быстро вскакиваю и выбегаю из комнаты, успев накинуть на себя розовую кофту на молнии. На кухне Стайлз с силой захлопывает дверцы шкафа, выругавшись себе под нос, а я переминаюсь с ноги на ногу и прочищаю горло, чтобы привлечь его внимание. — Приготовить тебе что-нибудь? — неуверенно спрашиваю и складываю руки на груди, вспоминая, что я без лифчика. Стайлз переводит свой взгляд на меня и раздражённо щурится, принявшись изучать содержимое холодильника. Поджимаю губы, когда он с грохотом опускает на стол кастрюлю с вчерашним ужином, и пробую снова: — Давай я разогрею. В ответ на это Стилински громко хлопает дверцей холодильника. Я вздрагиваю, а он успешно продолжает своё игнорирование, доставая из кухонного стола ложку. Он уже не в костюме, в котором ушел со свадьбы, а джинсах и толстовке. Запасся одеждой или одолжил у кого-то? Он садится на стул, пододвигая к себе кастрюлю. — Давай разогрею, — не выдерживаю, смотря на то, как он ковыряется ложкой в холодном густом пюре. Подхожу ближе и осторожно забираю кастрюлю, боясь, что он может наорать, но парень молчит, хмуро разглядывая поверхность стола. Тяну свой топ вниз, поворачиваясь к плите. Стайлз позади меня не издает ни звука, и из-за этого мне жутко неловко. Я вздыхаю и подаю голос, не поворачиваясь к нему: — Где ты был? Стилински за моей спиной фыркает, но вот в голосе слышатся только раздражение и усталость: — Засунь свою притворную заботу в одно далекое-далекое место. Я тяжело вздыхаю, замолкая. С ним сложно. Даже сейчас, когда я хочу немного позаботиться о нем, он огрызается, наверняка еле сдерживаясь, чтобы не начать орать. Поджимаю губы и резко разворачиваюсь к нему: — Почему ты на меня так злишься? Его брови ползут вверх, и Стайлз, кажется, теряет дар речи на пару мгновений: — Ты сейчас серьезно? — медленно киваю. — Ты дура? Теряюсь, не находя ответа, поэтому просто пожимаю плечами, а он продолжает: — Полезла ко мне пьяному с просьбой переспать, залетела, а потом рассказала все родителям. Поздравляю, ты испортила мне всю жизнь, а теперь спрашиваешь, почему я злюсь? — Я, — заикаюсь, теребя в руках край кофты, — я не знала, что так получится. Моя мама нашла этот тест, начала выяснять, а потом поехала к твоим родителям. Я сама не хотела… — Тогда почему не согласилась на аборт, как я предлагал? — в его голосе звучит плохо скрываемая ярость, и я невольно отхожу подальше. — Я не могу, — выходит нечетко и вяло, — он же живой. — Я тоже живой! — вздрагиваю, а глаза становятся влажными. — Только ты почему-то наплевала на то, чего я хочу. С шумом опускаю перед ним тарелку с разогретой едой, резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Сжимаю губы так сильно, что они белеют, но продолжаю идти вперед, резко хлопая дверью, когда захожу в комнату. Внутри все сжимается, словно в тисках, и я стараюсь дышать медленно и глубоко, прислоняясь спиной к стене. Я даже не знаю, как описать то, что сейчас чувствую, это просто похоже на какой-то странный ураган из злости, обиды и отчаяния. Мне жарко, но в то же время меня трясет так, что хочется просто лечь и разреветься. Прочищаю горло, вытирая влагу с щек, и пытаюсь взять себя в руки. Делаю глубокий вдох и жмурюсь, застегивая молнию на кофте. Не знаю, зачем стараюсь прикрыть свое тело одеждой, если он настолько обозленный, что даже вряд ли посмотрит на меня. Может, мне просто нравится думать, что он разглядывает меня, не знаю. Я поворачиваю ручку, открывая дверь, и тут же вижу перед собой Стайлза. Кажется, он стоит здесь уже довольно долго, так как выглядит раздраженным. Очень. Еще сильнее, чем был на кухне. Широко открываю глаза, собираясь быстро захлопнуть двери. — Прячешься от меня в моей же комнате? — тянет, придержав дверь так, что я не могу ее закрыть. — Умно. Я складываю руки на груди, уставясь в пол, пока он проходит в комнату, открывая свой шкаф. — Смотрю, ты тут устроилась, — кивает на расправленную кровать и мою сумку с вещами. — Послушай, — устало потираю веки, — я могу освободить твою комнату, если ты хочешь, не обязательно уходить. — Да спи на моей кровати, сколько влезет, — кажется, я его разозлила еще сильнее. — Я не собираюсь оставаться в этом сумасшедшем доме. Снова вжалась в стену, пока он неаккуратно складывал и бросал в сумку свои вещи, забирая те с полок шкафа. Подошел к комоду и, открыв один из ящиков, приподнял брови, прищелкнув языком: — Какого хрена? — он вытащил оттуда мою футболку, явно борясь с желанием выбросить ее на пол. — Я не знала, куда положить вещи, — мое лицо становится совсем пунцовым, когда он достает оттуда бюстгальтер, держа его за бретельку. — Прости. — Что твои лифчики делают рядом с моими носками и трусами? — проговаривает медленно, сохраняя каменное лицо. — Я не знала, куда положить свои вещи, — снова повторяю я срывающимся голосом. — а твоя мама сказала положить сюда, потому что есть место. Парень швыряет мое белье обратно в ящик комода, тяжело вздохнув, и забирает те вещи, которые ему нужны. Складывает все это в спортивную сумку, застегивает молнию и напоследок оглядывает свою комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыл. — Тебе нужно руки оторвать, чтобы ты перестала трогать мои вещи? Я теряюсь, не понимая, о чем он. Вроде бы я не трогала ничего такого из его личных вещей, опасаясь его реакции. Моргаю, спрашивая: — Ты о чем? — Об игрушке, — он закатывает глаза. — Никогда не трогай мои вещи, понятно? Подходит к кровати, также забрасывая игрушечного волка в сумку. Я думала, он уже вырос из того возраста, когда дети дерутся за игрушки. Заправляю прядь волос за ухо и замечаю, что Стайлз пристально смотрит на меня. Я поднимаю голову и отвечаю на его взгляд, но уже через пару мгновений отвожу его, не в силах выдержать его тяжелый взгляд. Такое ощущение, что он не беззаботный восемнадцатилетний подросток, а взрослый человек. проживший жизнь. Под его взглядом хочется съежиться, будто он может оказывать какое-то влияние на меня. Стилински щурится, слегка наклоняя голову набок. Чувствую, что мои ладони потеют, и я прижимаю их к ткани пижамных штанов, выдохнув: — Что? — Да вот думаю, как вообще умудрился переспать с тобой, — говорит ровно и добавляет, увидя на моем лице растерянность. — Ты же ребенок еще совсем. — Я не ребенок! — восклицаю слишком резко и обиженно. — Ребенок тут только ты, если постоянно избегаешь разговоров и игнорируешь меня! — У тебя недостаток мужского внимания? — бросает Стилински, замерев напротив меня. — Даже если это так, не доставай меня, пожалуйста. Пользуясь моей растерянностью, он проходит мимо меня, выходя из комнаты. Я одновременно и злюсь, и хочу зареветь, а ситуация кажется абсурдной и до жути обидной. Если к нему подойти и начать вешаться на шею, то он согласится на секс, да еще и забудет про защиту, а если подойти к нему с последствиями после этой самой ночи, то я для него всего лишь «ребенок». Я ребенок? И что он имел в виду под этим словом? Я недостаточно взросло выгляжу или же слишком легкомысленная? Медленно опускаю веки, пока мысли роем проносятся в голове. Ненавижу эту определенность. Он говорит все напрямую, но почему у меня такое ощущение, что он говорит загадками? Он ушел, но я не собираюсь бежать за ним. Я пыталась завести с ним разговор, начать общение, но он просто пресек все мои усилия и попытки. Я даже понятие не имею, с какой стороны к нему лучше подойти. Я хочу быть для него хорошей, но он, кажется, все бы отдал за то, чтобы меня здесь не стало. Да я бы сама ушла. Свалила бы отсюда, дав Стилински жить спокойно, но мама настояла на том, чтобы были соблюдены все приличия. Ей ни к чему сплетни о том, почему, поженившись, мы живем отдельно. «Вы привыкнете друг другу, потерпи немного», — сказала она мне в тот день, когда сообщила, что они с его родителями решили, что мы будем жить вместе. В одной комнате. Тогда я кивнула, и правда надеясь, что все не будет так сложно. Ошиблась? Уже в который раз. — Эй, — поднимаю голову, смотря на вернувшегося Стайлза. — Хлеб закончился или ты его куда-то засунула? Вытираю размазавшуюся под глазами тушь, со вдохом проходя мимо него. Спускаюсь вниз, на кухню, и, открыв дверцу навесного шкафа, ставлю на стол остатки хлеба после вчерашнего дня. Стайлз останавливается перед столом, все так же хмурясь. — Куда мама ушла? Надолго? — Откуда я знаю? — произношу слишком резко, всплеснув руками. — О, неужели тебе не плевать хоть на свою мать? А я думала, что… — Не психуй, — обрывает резко. — Задолбала постоянно истерить из-за какой-то фигни. Резко выдыхаю, швыряя в него первую попавшуюся вещь. Стайлз ошарашенно моргает, когда тряпка прилетает ему в лицо. Устало прикрывает глаза, никак не комментируя это, а потом достает из кармана помятую пачку сигарет. — Ты куришь? — спрашиваю с отвращением. — Я с твоими заскоками скоро в запой уйду, — делает первую затяжку, косясь на меня. Сизый дым вырывается сквозь его чуть приоткрытые губы; в воздухе витает характерный запах никотина. Я морщусь и сама не понимаю, каким образом успеваю подбежать к раковине, когда меня начинает рвать. Глаза начинают слезиться при очередном рвотном позыве, а потом я пытаюсь отдышаться, включая воду. Смотрю, как вода вместе с отвратительной жижей скрывается в стоке, и умываю лицо, делая воду потеплее. Кожа лица все еще влажная, когда я поднимаю голову, смотря на растерянного Стайлза. Растерянность — та эмоция, которую нечасто увидишь на его лице, но стоит мне перевести взгляд на его лицо, то растерянность тут же сменяется привычной мне хмуростью. — Я уберу, — сама не узнаю свой голос. — Мне все равно, — зажимает сигарету между пальцами и подходит ближе, стряхивая пепел в раковину. — Так чего тебя тошнит? Съела что-то не то? — Вообще-то, это твои сигареты, — делаю шаг назад, прикрывая нос ладонью, — запах такой… — Ясно, — он закатывает глаза, но, как ни странно, все-таки тушит сигарету и выбрасывает в мусорное ведро. — Токсикоз. Прекрасно. Злость опять зарождается где-то внутри меня, стремясь выйти наружу. Он ведет себя так… будто ему плевать. Все равно. Мне хочется кричать. В груди будто полыхает пламя и что-то давит, причиняя тупую, но надоедающую боль. — У тебя такое выражение лица, будто ты блевать собралась, — ровным голос комментирует Стайлз, садясь на стул около стола. — На твоем месте я бы подошел поближе к раковине. — А на твоем месте я бы перестала быть таким бесчувственным мудаком! Всё. Мой голос и так сорвался на последних словах, а теперь я тупо разнылась, даже не стыдясь того, что наорала на парня буквально без причины. Я все эти недели, когда он меня избегал, была на нервах, так что теперь пусть помучается он. Громко шмыгаю носом, мокрыми от слез глазами смотря на ерзающего на месте Стилински, который явно хочет сейчас оказаться где угодно, но только не со мной в одном помещении. — Иди поешь чего-нибудь и успокойся, — видно, что он произносит эти слова с неохотой, будто бы вообще не хочет ничего говорить. — Я не могу, меня тошнит! — руки подрагивают, когда я сминаю ткань своей кофты. Стайлз устало прикрывает глаза: — Иди поспи. — Не хочу, — огрызаюсь. — Ну тогда просто заткнись и прекрати выедать мне мозг! — повышает голос, отчего я вздрагиваю и затихаю. Показательно фыркаю, вздернув подбородок, и гордо прохожу мимо него, предварительно «случайно» задев бедром его плечо. Но неожиданно Стайлз хватает меня за запястье, и я поворачиваю голову с надеждой, но с грубостью спрашивая: — Что? — Вещи мои не трогай, — отвечает Стилински небрежно. — Матери скажешь, что я переночую у друзей, ясно? Нехотя киваю, тут же выдергивая свою руку и прижимаю ее к груди. Стилински снова щурится, почесав пальцами щеку: — Ну ты звони, если что, — мои глаза округляются, и он тут же откашливается, добавляя. — Но если будешь трезвонить без веской причины, в следующий раз я просто проигнорирую твой звонок. Задерживает на мне свой взгляд еще пару мгновений, а потом поднимается с места, взяв сумку с вещами. Натягивает куртку, обуваясь, а после выходит, ни разу больше не взглянув на меня. Он так равнодушен. Что я вообще нашла в нем тогда?

***

Здесь холодно. Он ставит сумку на пол, проходя в дом. Оглядывается по сторонам и, увидя незакрытое окно, спешит захлопнуть его. — Снова забыли закрыть окно? — спрашивает, проходя в другую комнату. — Заболеете ведь. Человек, лежащий на диване никак не реагирует, и Стайлз вздыхает, поднимая упавшее на пол одеяло. Закутывает лежащего в него, увидев валяющиеся на столе мятые квитанции по оплате коммунальных услуг. Просматривает их, облегченно вздыхая, когда понимает, что у него хватает денег на их оплату. — Вы хотите есть? — отрицательно качает головой. — Пожалуйста. Давайте я сейчас приготовлю что-нибудь, и вы поедите? Не добившись ответа, он идет на кухню, смотря на совершенно пустой и неработающий холодильник. По полу разбросана битая посуда, и Стайлз морщится, когда один из осколков хрустит под его ногами. Я так устал, Скотт.