Mistaken

Just take me anywhere.

Поднимает снова сползшее на пол одеяло, аккуратно накрыв им лежащего на постели, и поправляет подушку. Вздыхает, наклонившись, и собирает разбросанные на полу клочки фотографий, которые теперь навсегда потеряны для них всех. Нужно было их спрятать. Старая рамка с фотографией тоже разбита, и Стайлз задумчиво проводит пальцем по трещине, которая словно разбивает находящихся на фотографии людей на несколько частей. Иронично. Так иронично, что даже больно. — Мне нужно в школу, — он прочищает горло. — Вам нужно что-нибудь? Спрашивает, но знает, что все равно не добьется ответа. — Я постараюсь вернуться пораньше и приготовлю ужин. Пожалуйста, не вставайте с постели и ничего не ломайте на этот раз, ладно? Ответа не следует, и Стилински замолкает, натягивая на себя куртку. Обувается, все еще напряженно и обеспокоенно смотря на лежащего человека. Он не должен уходить. Не должен оставлять его одного. Ведь когда-то он пообещал. Чувствует вибрацию в кармане своих джинс и достает телефон, разблокировав экран, и читает сообщение, на мгновение затаив дыхание. «Он собирается встретиться с тобой. На твоем месте, я бы готовил гроб».

***

Я официально вам заявляю: я ненавижу школу. Скорее всего, эту фразу вы и так слышали от каждого подростка, но настало и мое время сказать ее. Ненавижу. Заберите меня отсюда. Прошел уже почти месяц с тех пор, как все узнали о моей беременности, но я все еще ловлю на себе взгляды: косые, насмешливые, жалеющие, даже безразличные. Хочется, чтобы просто никто не обращал на тебя внимание. Пусть это лучше делает тот, чья поддержка мне сейчас по-настоящему важна и нужна. Чувствую себя одинокой. Хочу уйти отсюда. Но нет. Вместо этого гордо приподнимаю голову и расправляю плечи, зашагав по коридору. Сегодня я на каблуках. Знаю, что мне опасно их носить, но почему-то эта обувь заставляет чувствовать себя увереннее. Надеюсь, моя нога не подвернется, пока я иду. Ненавижу. Неужели проще пускать какие-то смешки в мою сторону, чем игнорировать. Почему люди вообще начинают осуждать и издеваться над другими? Это же не их дело, не их проблема. Я поправляю юбку-карандаш, которая большего размера, чем я носила раньше. Сверху мешковатая голубая блузка так что, я надеюсь, живот не слишком заметен. Не понимаю, почему я прячу его, ведь все все равно знают или догадываются. В этом городе новости разлетаются быстрее, чем в деревне. Но мне не особо хочется подтверждать их. Английский. Урок, который ведет моя мама. Даже не знаю, хорошо ли это или не очень. Опускаю на парту учебники и неуклюже присаживаюсь на стул. Чтобы было, чем себя занять до звонка на урок, я принимаюсь листать свою тетрадь с конспектами, делая вид, что готовлюсь к сегодняшнему тесту, который грозилась устроить мама. Нужно просто сосредоточиться на учебе. Я так всегда делала, когда появлялись проблемы. Правда, они были не настолько масштабного характера, как сейчас, но все же стоит попробовать. Две минуты. До звонка осталось всего две минуты. Не могу дождаться начала урока, ведь тогда все сядут на свои места и угомоняться. Возможно, у меня просто паранойя, но мне кажется, что все взгляды сейчас упираются мне в спину, словно ножи. — Мартин, юбка еще не жмет? Игнорируй. Просто игнорируй. — Она теперь Стилински, придурок, — говорит кто-то особенно одаренный, и я пытаюсь незаметно увидеть Стайлза, сидящего в конце класса, чтобы посмотреть на его реакцию. Он спокойно сидит, уткнувшись в свой телефон. Даже завидую его выдержке. — Держи, — передо мной на парту опускается упаковка презерватива, и я тут же отшатываюсь, не задумавшись прижимая руки к животу, словно мне грозит какая-то опасность. Но нет, это просто мой одноклассник — коренастый светловолосый парень. — Хотя, не думаю, что тебе он уже понадобится. Нужно было дать раньше. Он притворно вздыхает, быстро убирая упаковку с парты, когда в класс входит моя мама, выглядящая, как всегда, идеально. Сегодня ее волосы завиты, и она поправляет их, строго оглядывая класс: — Какие-то проблемы? — Нет, миссис Мартин, — говорит тот самый парень, натянув на лицо улыбку, — мы всего лишь поздравляли Лидию. Вздыхаю, но молчу, а моя мама, кажется, верит им. Или просто не хочет связываться. Не знаю. — Ладно, садитесь на места, сейчас начнется урок, — говорит мать в своей манере, принимаясь листать классный журнал. Может, смотрит оценки, а, может, тоже просто хочет занять себя чем-то. Иногда необходимо отвлекаться на что-то, чтобы просто не увязнуть и утонуть в этой чертовой реальности. Я прочищаю горло, чувствуя, что глаза жжет. Зажмуриваюсь и пытаюсь сделать глубокий вдох. Нельзя плакать. Только не при них. Я должна оставаться спокойной и уверенной внешне. Как это так хорошо выходит у Стилински? Когда начинается урок, моя мама начинает что-то рассказывать, но я, как бы ни старалась, не могу уловить суть. Слишком устала. Слишком хочу спать. Я заметила, что могу проспать полдня, и меня все равно будет клонить в сон. Так сильно выматываюсь или это еще одно последствие беременности? Как бы то ни было, школу еще никто не отменял, но я бы многое отдала, чтобы больше ни разу не оказаться в этих стенах. Я дольше всех решаю тест, точнее, пытаюсь, потому что вдруг оказывается, что вся тщательно заученная еще вчера информация просто вылетела из головы. В итоге сдаю пустой лист, уже морально подготавливая себя к выговору от мамы сегодня вечером. — Лидия! — раздается ее строгий голос, и я понимаю, что опять отвлеклась. — Простите, — бурчу в ответ, но не поднимаю голову с вытянутых на столе рук. Она, устало вздохнув, все-таки оставляет меня в покое до конца урока. После звонка я шагаю по коридору, устало потирая опухшие от недосыпа веки и периодически зевая. Наверное, выгляжу ужасно, но так устала, что мне плевать. Следующим уроком экономика. Нужно поменять учебник и тетради. Подхожу к шкафчику, на ходу вспоминаю код, который постоянно забываю, и дергаю дверцу, надеясь, что вспомнила правильно. Отшатываюсь, когда оттуда вываливаются использованные памперсы, буквально телом чувствуя повисшую в коридоре тишину, которая затем перерастает в шепот и смех. Все еще с ужасом смотрю на вывалившиеся из шкафа памперсы, чувствуя несильный толчок в плечо и последовавший за ним смех. Глаза жжет, и я вот-вот расплачусь, поэтому со всей злостью пихаю какого-то парня, снимающего все это на видео, стараясь как можно быстрее покинуть галдящую толпу. Стоит мне свернуть за угол, как я уже зажимаю ладошкой рот, беззвучно плача. Почему мне просто не могут дать хоть какую-нибудь передышку? Почему все проблемы, одно за другой, сваливаются мне на голову, не дав время, чтобы решить их? Что я сделала не так? Вытираю слезы с щек, не боясь, что размажется тушь, ведь утром я не нанесла макияж. Просто не было времени. Да и сил. Сил нет вообще ни на что. Я обнимаю себя за печи, взглядом выискивая место, где я могла бы спрятаться. Просто хочу уйти куда-нибудь, где никто не мог бы меня найти. Спрятаться ото всех и выплеснуть все свои эмоции, не боясь, что меня кто-нибудь заметит. Кажется, что я сейчас задохнусь. Сжимаю пальцами ткань блузки в области груди и стараюсь дышать спокойно и глубоко, но не выходит. Не выходит. Кашляю, дергая ручку двери первого попавшегося кабинета, надеясь на то, что он окажется свободным. Девичья рука с аккуратным маникюром зарывается в темные взлохмаченные волосы, а я застываю на месте, чувствуя, что боль в груди становится сильнее. Уже не могу сдержать слезы и резко хлопаю дверью кабинета, быстро зашагав по пустому коридору, ведь уже начались уроки. Мне плохо. В горле стоит комок, который мешает дышать, и я ничего толком не вижу из-за пелены слез перед глазами. У меня вырывается какой-то жалкий всхлип, и я прижимаю дрожащие пальцы к губам, чтобы хоть как-то попытаться сдержать звуки, рвущиеся наружу. Я понимаю, что он мне ничего не обещал, но все же… Все же неприятно было обнаружить Стайлза, целующего какую-то девушку в пустом кабинете. Шмыгаю носом, обнимая себя за плечи, и медленно бреду к уже знакомому мне кабинету. Мне нужна моя мама. Я так сильно нуждаюсь в ней сейчас. Ноги подгибаются, а движения выходят какими-то заторможенными, но мне все-таки удается повернуть ручку кабинета, открыв дверь. Замираю, смотря на свою маму, которая теперь тоже глядит на меня, как и весь класс, у которого она ведет урок. — Лидия, у меня урок, — она правда не видит моего заплаканного лица или просто не хочет замечать? — Выйди, потом поговорим. Резко захлопываю дверь, даже не найдя в себе сил, чтобы обижаться или злиться. Иногда мне и правда кажется, что маме работа важнее меня. Она ведет дополнительные занятия с отстающими детьми, оправдываясь тем, что им нужна ее помощь. Им нужна ее помощь. А мне нет? Смотрю на часы, висящие в коридоре. Час дня. До окончания уроков еще полтора, но мне так хочется отсюда уйти, что я просто выбегаю на улицу, через запасной выход, не взяв с собой ни тетради с домашним заданием, ни верхнюю одежду. Бежать по улице на каблуках не очень удобно, но я как-то приноравливаюсь, стараясь не упасть. Кто знает, чем обернется падение в моем положении. На улице довольно холодно, и я замерзаю в тонкой блузке, но дом не так уж и далеко. Я бегу не к себе домой. Это дом Стайлза, но почему мне тоже хочется назвать его «домом»? Влетаю в помещение, при этом сильно ударившись плечом о дверной проем. Хнычу, потирая больное место, и смотрю на обеспокоенную Клаудию, которая вытирает руки полотенцем, широко раскрытыми глазами смотря на меня. — Почему ты вернулась так рано и без пальто? Ты плачешь? — она выглядит растерянной и просто заваливает меня вопросами. — Что случилось? Делаю пару шагов вперед, крепко сжимая женщину в объятьях. Она замирает на месте, но я прижимаюсь щекой к ее плечу, а из глаз снова начинают течь слезы, делая рукав ее одежды мокрым. Мне необходимо почувствовать кого-то рядом со мной. Необходимо почувствовать, что я не одна. Теплая рука поглаживает меня по волосам, вселяя некое умиротворение и теплоту внутри. Я медленно отстраняюсь от женщины, почувствовав неловкость: — Простите. — Все в порядке, — она улыбается, сочувственно глядя на меня. — Если этот паршивец чем-нибудь обидел тебя, я ему голову откручу. Улыбаюсь сквозь еще невысохшие слезы, решая, что лучше будет промолчать. Это наши со Стайлзом проблемы. Но что-то мне подсказывает, что он не особо горит желанием разобраться в них.