Mistaken

I’m not okay, you wear me out.

Кровь. Задумчиво и медленно оттирает пальцами пятна со своей ладони. Засохшая кровь плохо оттирается, и он трёт уже яростнее, растирая кожу до красноты. Ему нужно избавиться от этих кровавых пятен. Стайлз ненавидит кровь. Сам не понимает, зачем тогда, в машине, протянул Лидии руку, чтобы она сжала ее своей испачканной в крови ладонью. Растерялся, наверное. Грубыми, быстрыми движениями смывает кровь под холодными струями воды, стоя у раковины. Выдыхает и проводит мокрыми ладонями по лицу, чтобы немного прийти в себя. Розоватая из-за крови вода скрывается в водопроводе, а на смену ей приходит прозрачная. Всё. Будто бы ничего и не было. Стайлз тяжело и порывисто выдыхает, сильно зажмурившись. Ведь кровь можно смыть, а воспоминания — нет. Все ещё пытается придти в себя. В горле стоит комок и мешает дышать, поэтому парень пытается отвлечься на что-нибудь и нормализовать дыхание. Считает. Пальцы подрагивают от напряжения, но он продолжает сгибать и разгибать их раз за разом, считая. Уснуть. Просто хочет уснуть и не проснуться, хочет перестать чувствовать что-то неясное для него. Он хочет, чтобы этого ребенка не стало. Стайлз хочет, чтобы он умер. Хочет, и одновременно с этим боится своих желаний и мыслей. Мысли материальны. Так говорят. Он не верит, не хочет. Не хочет верить в то, что мысли, промелькнувшие тогда в его голове, виноваты в смертях. И то, что он не хотел этого ребенка, явно не влияло на начавшийся выкидыш. Не его проблемы. Так будет лучше. Лидия поймет это, позже. Она сама ещё ребенок, и Стайлз чувствует ответственность за нее из-за той ситуации, в которую она попала. Ему ее жаль. И эта единственная причина, по которой он сидит в коридоре больницы на шатком деревянном стуле и ждёт. — Мистер Стилински? Парень поворачивает голову и видит мужчину в белом халате, спешащего к нему. Слегка кивает головой и привстает с места. — Меня зовут доктор Лоусон, — мужчина выглядит очень усталым. — Пройдемте в мой кабинет, мне нужно с Вами поговорить. Стилински тяжело вздыхает и плетется вслед за доктором в его маленький кабинет. Смотрит на часы и устало трет веки. Полшестого утра. Он мог бы спать, но вынужден сидеть здесь и смотреть на вымотанного мужчину, который начинает заполнять какие-то документы. — Спешу вас успокоить: с девушкой и ребенком теперь всё хорошо. Вы успели вовремя. Стайлз находит в себе силы только кивнуть. Он не понимает сам себя. Должен он обрадоваться или разочароваться, услышав это? — А теперь я бы хотел прояснить кое-какие вопросы, возникшие у меня, — доктор Лоусон поднимает голову и внимательно смотрит на парня. — Я должен был обсудить это с ее родителями, так как девушка несовершеннолетняя, но обсуждаю с Вами, потому что вы ее законный супруг. Стайлз снова медленно кивает, устало потирая переносицу. — Она подвергалась каким-нибудь стрессам недавно? — мужчина постукивает колпачком ручки по поверхности стола. — Или может бегала, прыгала… — Падала, — вставляет Стайлз. — Она упала вчерашним вечером. Доктор поправляет сползшие очки и смотрит на Стилински сквозь стекла: — Вы же понимаете, что это скорее всего и послужило причиной угрозы выкидыша? — Я не совсем тупой, — парень морщится, проводя влажными ладонями по грубоватой ткани джинс. Мужчина задумчиво кивает и снова делает какие-то пометки на бумаге. Стайлз проводит кончиком языка по пересохшим губам и желает поскорее свалить с этого допроса. — Она принимает свои таблетки? — Какие таблетки? — вопрос вырывается раньше, чем парень успевает понять, что ставит себя в неловкое положение. Повисает молчание. Доктор Лоусон откашливается, пробормотав: — Я удивлен, что вы не знаете, какие таблетки принимает ваша жена, — Стайлз раздраженно поджимает губы, и мужчина со вздохом продолжает: — Это ее первая беременность, да еще и в столь раннем возрасте, поэтому ей выписали специальные таблетки, чтобы снизить шансы рождения ребенка с патологиями или нежелательного прерывания беременности. Вы об этом ничего не знали, как я вижу. Неловкость. Вот, что он сейчас чувствует, сидя перед человеком, который отчитывает его по-своему. Стайлз тихо выдыхает, потерев пальцами лоб: — Она мне ничего не говорила. — Что-то мне подсказывает, что Вы сами не особо горели желанием знать. Поднимает голову. Внимательно смотрит в серые глаза доктора и видит в них осуждение. Опускает веки и пытается успокоиться, но злость уже зародилась в глубине его души. Стайлз пытается не сорваться сейчас на человека, который просто делает свою работу и здесь совершенно ни при чем. — Это, конечно, не мое дело, — осторожно начинает мужчина, заметив состояние парня, сидящего напротив него, — но я бы посоветовал отгородить девушку от всех факторов, которые могут вызвать стресс. В следующий раз мы можем не суметь помочь, вы понимаете? — Да, — Стилински рассеяно кивает, задумавшись о чем-то. — Да, я так и сделаю. Спасибо. Могу я уйти? — Не желаете навестить девушку? Стайлз мнется, застыв на пороге: — Позже. Сейчас у меня дела. — Она в шестой палате, — говорит мужчина, не отвлекаясь от заполнения документов, — если всё же решите зайти. Ничего на это не ответив, парень выходит в коридор, захлопывая за собой дверь. Он не хочет сейчас никого видеть, если начистоту. Не хочет, чтобы его донимали вопросами и разговорами, он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Не собирается уезжать домой. Знает, что это против правил, но все равно аккуратно открывает двери, проскользнув в одиночную палату. Медсестры и врачи давно привыкли к его выходкам, так что даже не пытаются выгнать его, лишь тяжело вздохнув. Стилински боится обернуться и увидеть в их глазах жалость. Он и так постоянно чувствует себя таким, но не хочет выглядеть так же. В палате прохладно. Писк аппаратов, поддерживающих жизнь, каждый раз доводит парня до мурашек, но он продолжает приходить, ставить стул к кровати и брать в руки книгу, читая вслух. Стилински чувствует, что в горле стоит привычный для него комок, а в глазах стоят слезы, но он сдерживается. Так нужно. Он должен. Стучит пяткой по полу, отбивая неровный ритм, и нервно кусает костяшки, раздумывая о чем-то. Стайлзу всегда стоило больших усилий поднять взгляд и посмотреть на лицо этого человека, который только пару лет назад зависал на местных вечеринках вместе с ним, смеялся, ходил в школу. Жил. — Чувак, — голос подводит парня, когда тот начинает тихо говорить, — я так задолбался тут без тебя. Слеза катится по щеке, и Стайлз рычит от собственной слабости и бессилия, машинально расцарапывая свое запястье ногтями. Он правда устал. Иногда в его голову приходят мысли о том, что ему лучше было бы уйти. Но он же дал обещание, и не может его нарушить. — И сейчас, — продолжает Стилински, вздохнув, — я не знаю, как поступить. Не может ничего с этим поделать. Слезы не останавливаются, и ему остается лишь кусать костяшки пальцев, чтобы не издать ни звука. Он знает, что даже если он зарыдает в голос, никто не придет и не поможет ему. Стайлз сам виноват в своем одиночестве.

***

Наверное, я проспала уже довольно долго, так как за окном уже день, но глаза все равно режет и жжет. Чувствую странную слабость и сонливость, а потом медленно пытаюсь пошевелить конечностями, чтобы убедиться, что они не онемели.  — Как ты? — слышится встревоженный голос, и я осторожно поворачиваю голову и вижу маму. На ее лице ни капли макияжа, да и выглядит она так, будто бы выбежала из дома в первых попавшихся вещах. Так сильно волновалась? Мама поджимает губы. Знаю, она делает это тогда, когда пытается скрыть свои эмоции. Касается теплой ладошкой моего влажного лба, вынудив мня снова откинуться на подушку, когда я пытаюсь приподняться. — Я в порядке, мам, — ворчу, когда она натягивает на меня одеяло, которое сползло. Но, если честно, мне приятна ее забота. — Да, и именно из-за этого ты в больнице, — она пытается улыбнуться, но слишком нервничает. — Но все же хорошо, — стараюсь звучать оптимистично и растягиваю губы в улыбке. — Мы живы. Касаюсь ладонью живота сквозь ткань одеяла и вижу, что мама уходит в себя. Понятия не имею, о чем она думает и меня это напрягает, но решаю не прерывать поток мыслей, кружащихся в ее голове. Дверь палаты неожиданно для меня открывается, впуская в помещение молодую медсестру с темными волосами. Когда я вижу, что она несёт, то хочу просто выпрыгнуть в окно. — Это всего лишь капельница, Лидия, — моя мама качает головой, нахмурившись. Я боюсь игл и всего, что с ними связано. Они такие длинные, что мне кажется, они проткнут меня насквозь. Меня передёргивает, когда я вижу капельницу, а медсестра терпеливо ждёт, когда я протяну свою руку, чтобы она могла ввести иглу в вену. — Это действительно необходимо? — спрашиваю жалостливым тоном, пряча руку как можно глубже под одеялом. — Лидия, — произносит моя мама, и я с обречённым вздохом протягиваю девушке руку. Смотрю в потолок и морщусь, когда чувствую лёгкую боль. Не смотрю на иголку, воткнутую в вену на сгибе локтя, и пытаюсь дышать спокойно, хотя ощущаю отголоски паники, зародившиеся глубоко во мне. Медсестра уходит, а мама еще остается. Не шевелю рукой, не поворачиваю голову, спрашивая: — Сколько времени? — Шестой час, — отвечает мама, взглянув на экран своего телефона. — Ты долго спала. Это хорошо, тебе нужно восстановить силы. Киваю, но сон совсем пропал. Уверена, некоторое время спустя моя голова будет заполнена кучей разных мыслей, но сейчас я рада, что свободна от переживаний. — Ты принесла мой телефон? Мама качает головой: — Его должна принести Клаудия. Сказала, что обязательно зайдет чуть позже. — И она уже здесь, — с улыбкой перевожу взгляд на темноволосую женщину, которая входит в палату в большим пакетом. Достает из кармана телефон и протягивает мне. — Держи. Я его зарядила. Всё с такой же улыбкой принимаю свой гаджет: — Спасибо. Женщина явно пребывает в хорошем расположении духа, в отличие от моей мамы. Она проходит в палату и ставит свой тяжелый пакет на тумбочку, начав вытаскивать оттуда кучу фруктов и бутылку яблочного сока. — Куда столько, — тяну я, приподняв брови. — Меня не собираются продержать тут месяц. — Вообще-то, собираются, — подает голос моя мать, — ты должна пройти обследования. — Что? — тут же переспрашиваю, приоткрыв рот. Нет, я не хочу находиться здесь столько времени. Она вздыхает: — Это всего лишь на несколько недель. — Так будет лучше, — добавляет Клаудия, протягивая мне большое зеленое яблоко. Откусываю кусочек фрукта, все еще хмурясь: — Я хочу домой. Мама закатывает глаза, положив руки на колени: — Послушаем то, что говорит врач, ладно? Дуюсь, но молчу, поджав губы. Дома намного лучше, чем здесь. Там хоть кровать удобная, не то что тут. — Миссис Стилински, — неожиданно меня будто ударяет током и я вспоминаю, — а где Стайлз? — Я не видела его весь день, — женщина пожимает плечами, смотря на улицу сквозь оконные стекла. — Где-то бродит, он часто пропадает надолго и без причины. Ничего не отвечаю, просто лежу, закусив губу. В уголках глаз скапливаются слезы, и я ощущаю жжение в груди. Не спорю, я бы хотела, чтобы он был тут, рядом. Просто мне хочется хоть иногда брать его за руку, неужели я так много прошу? Глупо. Глупо надеяться хоть на какое-то сближение с тем, кто тебя отталкивает. — Время посещений вышло, простите, — входит та же сама медсестра, и две женщины тут же поднимаются с места. — Придете завтра. Клаудия оставляет фрукты и сок на моей тумбочке, а мама поправляет свою юбку, улыбнувшись мне: — Выздоравливай. Я киваю и тоже улыбаюсь, и они выходят из палаты, оставив меня наедине с медсестрой. Девушка аккуратно вытаскивают иглу капельницы из моей вены, заставив меня поморщится от боли. — Сейчас тебя должно клонить в сон, — объясняет она. — Это из-за лекарства. Киваю, показывая, что всё поняла, когда она уходит, нащупываю свой телефон, лежащий на тумбочке. Включаю его и, открыв диалоги, набираю сообщение Стилински. 5:47 pm У тебя всё в порядке? 5:50 pm Я правда переживаю. 5:58 pm Где ты? Твоя мама сказала, что не видела тебя целый день. Что-то случилось? Жду. Жду довольно долго и надеюсь, что он просто отошел куда-нибудь без телефона, а не намеренно меня игнорирует.

6:16 pm Всё в порядке. 6:16 pm Мне просто нужно было закончить кое-какие дела. 6:18 pm Тебе что-нибудь было нужно?

Сказать напрямую или намеками? Или просто ответить, что всё в порядке, чтобы избежать неловкости? Я тру пальцами веки. Спать и правда хочется, но сейчас в приоритетах у меня переписка. 6:20 pm Зайдешь ко мне как-нибудь? Если хочешь, конечно.

6:22 pm А ты хочешь?

6:22 pm Да.

6:24 pm Буду через 15 минут. Жди.

Всего одна короткая фраза способна поселить внутри надежду и заставить меня улыбнуться. Но улыбка тут же пропадает, как только я вспоминаю о времени. 6:25 pm Стой. Уже все посещения запрещены.

6:25 pm Знаю. Меня пропустят.

6:26 pm Ладно. Жду. Ставлю телефон на блокировку, и сую его под подушку на тот случай, если вдруг Стайлз напишет еще что-нибудь. Глаза слипаются, но сама я нахожусь в неком перевозбужденном состоянии в предвкушении его прихода. Вожу пальцами по одеялу, кусая губу, постепенно понимая, что начинаю краснеть. Смущение, ты когда-нибудь оставишь меня? Плечом поправляю подушку, стараясь устроиться поудобнее. Отчаянно борюсь желанием засунуть руку под подушку и проверять время каждые пятнадцать секунд. Если он сказал, что придет, значит сделает это. Я верю ему. Доверяю. Тревога. Понятия не имею, откуда взялось это чувство сейчас, но лежа в палате с выключенным светом и окнами, не занавешенными шторами, ощущаю себя неуютно. И это еще мягко сказано. Чувствую себя уязвимой, незащищенной. Ненавижу это. Проверяю телефон: прошло минут двадцать со времен его последнего сообщение, хотя он сказал, что будет тут через пятнадцать. Задержался? Не пропустил дежурный врач? Передумал? Нервно вожу пальцами по одеялу, вырисовывая какие-то странные круги, и неотрывно смотрю на приоткрытую дверь, которая оставляет щель с полоской яркого света, заставляющего меня щурится из-за рези в глазах. Шаги. Они приближаются, и я жду, затаив дыхание и вцепившись пальцами в тонкую ткань пододеяльника. Надеюсь увидеть темную макушку, когда они откроются, а не белоснежный халат очередной медсестры. — Отомри, — он прочищает горло, когда видит замершую меня, и неловко топчется на месте. — Я зайду, да? — Да, — выдыхаю, — да. Стайлз запускает руку в волосы, войдя в палату, но все еще выглядит растерянным. Проводит кончиком языка по губам, а потом ловит на себе мой взгляд, и приподнимает брови. Я начинаю смотреть на потолок, кашлянув, и чувствую, как пружины кровати поскрипывают, когда парень садится на самый край, возле моих ног. Я улыбаюсь. Улыбка выходит слабой из-за усталости, но она искренняя. Хочется дотянуться до него рукой, коснуться шершавой теплой ладони, дотронуться до щеки, щетина на которой неаккуратно сбрита. Просто установить хоть какой-нибудь контакт с ним. — Порядок? — он будто бы выдавливает из себя этот вопрос. Не привык спрашивать подобное? — Да, — я заправляю прядь растрепанных волос за ухо, не сводя с него взгляда. Мнется. Выглядит смущенным. Такое ощущение, что он хочет сказать что-то еще, но никак не может собраться с мыслями. — Спасибо, что помог, — желаю немного отвлечь Стайлза от пожирающих его мыслей. Кажется, получается. Он поднимает голову и медленно кивает, потерев пальцами подбородок. — И мне очень жаль, что я запачкала твои сиденья в машине. — Специально жду твоей выписки, чтобы ты мне все отмыла, — Стилински закатывает глаза, покачав головой. — Ты дура. — Я знаю, — говорю тихо и поджимаю губы. — Знаю. Стилински фыркает, ничего на это не ответив. Он оглядывает палату и видит мою тумбочку с кучей фруктов. — Мама? — Да, — мне почему-то неудобно об этом говорить, ведь Клаудия все-таки его мама, а не моя. — Она притащила кучу всего, будто бы я собираюсь остаться здесь надолго. — Насколько? — коротко спрашивает. — Не знаю точно. Мама говорит на месяц. — Ясно. Вышел очень интересный и содержательный диалог. Как и всегда. Просто понятия не имею, о чем и как с ним говорить, ведь кажется, что его раздражает абсолютно все. Знаю, что он не может воспылать ко мне теплыми чувствами в одно мгновение, но я же пытаюсь все наладить. Почему он не может просто пойти мне навстречу? Зеваю. Хочется спать, но отчаянно борюсь с этим желанием, потерев пальцами покрасневшие веки. Зажмуриваюсь на пару мгновений, чтобы глаза перестало так сильно резать, и слышу тихий голос Стайлза: — Тебе спать не пора? — Это все лекарство, — объясняю. — Оно как седативное. Он пожимает плечами: — Ну так спи. В чем проблема? Неуверенно смотрю на него. Он переводит свой взгляд на меня, и его лицо в очередной раз непроницательно. Как мне вообще улавливать его эмоции, понимать, что он чувствует, если он постоянно скрывает их? — Мне уйти? — Нет! — выпаливаю слишком резко, тут же смутившись. — Лучше… лучше посиди тут. Долго смотрит на меня. Кусаю губу под его изучающим взглядом, надеясь на то, что в темноте не видно моего пылающего лица. Парень трет коленку сквозь ткань своих темных джинс: — Ладно, — вдруг соглашается на удивление легко и тихо добавляет: — Всё равно никуда не собирался. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон, слыша успокаивающее меня дыхание человека, присутствующего в этой палате. Почему-то уверена в том, что он не уйдет, хоть это и загадка для самой меня. Почему остался? Сделал мне одолжение? Наутро, когда я просыпаюсь, то нахожу на кровати рядом со мной розового плюшевого мишку с шоколадкой и записку со словами: «Мне нужно, чтобы кто-то отмыл сиденья моей машины. Поправляйся». Я касаюсь пальцами своих губ и расплываюсь в улыбке.