Mistaken

I am a little bit of loneliness, a little bit of disregard Я — немного одиночество, немного равнодушие, Handful of complaints, but I can help the fact, that everyone can see these scars Пригоршня жалоб; но я игнорирую тот факт, что все могут видеть эти шрамы.

Внизу раздается грохот, и я откладываю недочитанную книгу, предварительно загнув уголок страницы, чтобы позже не искать нужное место в тексте. В комнате темно, лишь тускло горит настольная лампа, и мне приходится вглядываться в круглый циферблат часов, чтобы узнать время. Почти час ночи. Поздновато для каких-либо визитов. Отбрасываю одеяло в сторону и поднимаюсь с кровати, одергивая ткань задравшейся ночной сорочки. Шлепаю босыми ногами по холодному паркету, выходя из комнаты. Снизу раздаются голоса. Касаюсь рукой перил, стараясь побыстрей спуститься с лестницы. Везде царит мрак, и я оступаюсь на очередной ступеньке, чуть кубарем не полетев вниз, но успеваю уцепиться за перила. Перевожу дыхание и неуклюже выпрямляюсь, поморщившись от несильной боли в лодыжке. — Лидия? — высоким обеспокоенным голосом тянет Клаудия, и свет внезапно включается, заставляя меня зажмуриться от рези в глазах. — Все нормально, — отзываюсь я, преодолевая оставшееся расстояние за пару секунд. Это он. Он. Весь в снегу, замерзший и промокший, еле стоящий на ногах, но это Стайлз. Он стоит, сгорбившись, но когда в прихожей появляюсь я, разворачивается ко мне. Его скула поранена, а под глазом синяк, да и выглядит он так, будто бы собирается сейчас упасть прямо на пол прихожей. А еще, кажется, он пьян. — Лидия здесь, — Клаудия складывает руки на груди, с прищуром смотря на сына. — Что ты хотел ей сказать? Стилински прочищает горло, и бурчит, не поднимая на меня взгляда: — Мне жаль. — И? — настойчиво тянет женщина. — И прости меня за то, что был таким идиотом. Такого больше не повторится. Клаудия удовлетворенно улыбается, и делает шаг назад. Стайлз неуверенно поворачивает голову в ее сторону. — Скажи спасибо, что отец на работе, — строго говорит она, поджав губы. — А то бы тебе влетело еще больше, алкоголик. — Прости, — снова невнятно говорит Стайлз. Она треплет его по темным и влажным от растаявшего снега волосам, стараясь сдержать улыбку: — Не голоден? Стайлз качает головой, принявшись стягивать с себя куртку. Покачивается, чуть не упав, и я издаю нечленораздельный звук, неуклюже схватив его за плечо, чтобы поддержать. Он медленно поворачивает голову, и я вглядываюсь в его покрасневшие глаза, выстраивая в моей голове предположения, что же все-таки произошло. — Я сам, — Стилински вдруг отмахивается, снова опуская голову. У меня такое ощущение, что он прячется от меня. Клаудия бросает на меня взгляд, который я никак не могу растолковать. — Тогда иди спать в комнату для гостей. Возьми одеяло из шкафа, оно потеплее. — Ладно, — соглашается он, и я чувствую укол совести из-за того, что я — причина, почему он не спит в своей собственной комнате. Передает свою куртку Клаудии, и медленно, неуклюже, поднимается по ступенькам вверх. Я теряюсь, до сих пор удивляясь его извинениям и возвращению, и растерянно смотрю на женщину. Она кивает. Не знаю точно, что она пыталась этим сказать, но это значит «да». «Да»? Она одобряет какой-то мой поступок или мысль? Не решаюсь спросить у нее, просто желаю спокойной ночи и тоже поднимаюсь наверх. Комната, в которой разместился Стайлз, находится практически рядом с той, где живу я. Дверь его комнаты открыта, и я осторожно подхожу к ней, чтобы проверить, как он там. На самом деле я просто хочу его увидеть еще один раз. Мне нравится смотреть на него, пусть даже издалека, как я это делала раньше. Я заглядываю внутрь, отмечая про себя. что комната была бы идентична с той, в которой живу я, если бы Стилински не привнес в нее свои вещи и детали. Сам он сидит на узкой кровати, обхватив голову руками. Его плечи как-то странно трясутся, и я замираю, желая оказаться в другом месте, потому что я совсем не готова видеть, как он плачет. Это то, что я никогда не должна была увидеть. Я точно знаю, что он будет злиться за то, что я застала его в этот момент, и будет всячески избегать контактов и разговоров со мной наутро, но я не могу просто уйти сейчас, оставив его в таком состоянии. Если бы мне было плохо, я бы предпочла, чтобы кто-нибудь был рядом со мной, даже если потом мне будет неловко из-за этого случая. Причищаю горло, чтобы привлечь его внимание, но Стилински, кажется, полностью погружен в свои мысли, чтобы заметить кого-то постороннего. Я теряюсь, понятия не имея, что делать. Нужно ли поговорить с ним? Или просто посидеть рядом? Со вздохом вытаскиваю из шкафа одеяло. Оно тяжелое и объемное, но я тащу его к кровати. Сама сажусь на самый край, чувствуя сильную неловкость: — Ты замерз. Снимай намокшую одежду и забирайся под одеяло, ладно? Наверное, лучше будет, если я не буду акцентировать внимание на его состоянии. Он пьян, и это, наверное, немного притупило его выдержку, потому что Стайлз снова шмыгает носом, отворачиваясь от меня. — Ты заболеешь, — настаиваю, касаясь его плеча. Рубашка влажная, и ему наверняка очень холодно. Кто ходит по улице в метель? Мои руки дрожат, и я точно не знаю, что делаю, когда касаюсь пуговицы на его рубашке, расстегивая ее. Он не реагирует, и я продолжаю расстегивать его рубашку, отчего-то задерживая дыхание. Аккуратно стягиваю рубашку с него, заметив под ней еще и футболку. Тянусь к краю одежды, но Стайлз внезапно отталкивает мои руки. Сам, я поняла. Он снимает свою футболку и швыряет ее куда-то на пол. Тянется к ширинке джинс, и я отвожу взгляд, невольно начиная краснеть. Когда слышится шорох снимаемой одежды, в моей голове всплывают воспоминания о той, совсем другой ночи. Пальцами сильно сжимает мягкую кожу бедра, резко делая толчок, не сдержавшись. Она морщится и пытается свести бедра, но парень не дает ей сделать этого. Останавливается ненадолго и трется щекой об ее влажную шею, целуя горячую кожу. Девушка приподнимает голову, уткнувшись в его ключицу, и выдыхает, обжигая кожу своим дыханием. Выпитый алкоголь притупляет боль и расслабляет, но этого недостаточно. Стайлз беспорядочно касается ладонями ее тела, продолжая целовать кожу шеи. Сильно прикусывает зубами кожу, неожиданно для нее снова начиная двигаться. — Стайлз, — шепчет она, но парень, кажется, ее не слышит. — Стайлз, мне больно. Не отвечает. Устало вздыхает, начиная целовать ее ключицу, скользит ладонью по напряженному животу, вниз. Снова делает осторожный толчок, одновременно с этим надавливая пальцем на клитор, и слышит ее выдох. Пьяная страсть полностью затмевает разум, и Лидия растворяется в нем, без остатка. Тру ладонью покрасневшие щеки и ерзаю на месте. Раздетый до белья Стайлз снова присаживается на кровать, и я накидываю на его плечи одеяло. Он молчит, но даже в этой полутьме я могу видеть, что его лицо мокрое от слез. — Хочешь рассказать? — осторожно спрашиваю, боясь даже дотронуться до него — Стайлз выглядит таким напряженным. — Уходи, — хрипит он. — Я хочу побыть один. Я знала, что будет такая реакция. Кожа неприятно покрывается мурашками, и я ежусь, поправляя сползшее с его плеч одеяло. Стилински смотрит на меня, нахмурившись, и мне становится не по себе от его взгляда. Делаю вид, что ничего не замечаю, продолжая укутывать его в одеяло. — Ты не слышала? — снова повторяет парень, уже грубо. — Я сказал тебе свалить. Руки дрожат, и я судорожно вцепляюсь пальцами в одеяло. Он говорит мне уйти, но почему-то я не могу этого сделать. Мне хочется помочь ему. Протягиваю руку, чтобы коснуться его плеча, но Стилински резко ударяет по ней, отталкивая. — Проваливай! — повышает голос, и я вздрагиваю. — Оставь меня! Резко отвожу взгляд вниз, чувствуя, что глаза наполняются слезами. Кусаю губу, стараясь сдержаться и не заплакать, и скрещиваю руки на груди. Стайлз молчит, а я чувствую себя так, словно мне плюнули в душу. Ну, а чего я ожидала? Он почти всегда груб со мной. — Я же помочь хотела, — шепчу так тихо, что даже не уверена, что он услышит. — Прости, — так же тихо отвечает он. — Но я не хочу этого. Медленно поворачиваю голову в его сторону и вижу, что он тоже смотрит на меня. Трет ладонью лоб. Открывает рот, будто хочет что-то сказать, а потом снова плотно сжимает губы. Качает головой, зажмурившись, а я напряженно смотрю на него, ожидая, что в конце концов Стайлз хоть что-нибудь скажет. И он говорит: — Прости меня. Мне так стыдно. Эти слова зарождают некое тепло в груди, и я невольно приподнимаю уголки губ. Его глаза блестят в темноте, и Стайлз внимательно смотрит на меня, сглатывая накопившуюся во рту жидкость. Медленно тяну руки, касаясь его плеч, и неуклюже обнимаю, чувствуя запах алкоголя, но почему-то не нахожу его противным. Он замирает и напрягается еще больше, и я касаюсь его спины, поглаживая. Стайлз медленно втягивает в себя воздух: — Иди спать, Лидия, — тихо говорит он. — Я так устал. Отстраняюсь и киваю, не отводя взгляд от его лица. Стилински опускает голову на подушку, вытягивая на кровати ноги, и мне приходится подняться. Его глаза закрываются, но я знаю, что он еще не спит. — Спокойной ночи, — шепчу, и он кивает, закутываясь в одеяло. Выхожу из комнаты, прикрывая за собой в день. Уверена, что этой ночью у меня не получится заснуть.

***

Яичница превращается в какое-то месиво, пока я ковыряюсь в ней вилкой, сидя за столом на кухне. Аппетита нет вообще; понятия не имею, зачем я готовила себе завтрак, если знала, что есть это все равно не буду. На часах почти одиннадцать, а Стилински, похоже, даже еще и не думает просыпаться. Хотя, может он просто сейчас лежит в кровати и мучается с головной болью и тошнотой. Наверное, успел пожалеть уже раз сто, что пил вчера. Отодвигаю тарелку с завтраком в сторону, и беру стакан с яблочным соком, делая глоток. Когда утоляю жажду, ставлю пустой стакан на стол, и почему-то чувствую горечь во рту. Морщусь, похожу к раковине и набираю в стакан холодной воды. — Не пей воду из-под крана. Хриплый сонный голос. Стайлз вырывает у опешившей меня стакан с водой, сам осушая его залпом. Щурится и набирает еще воды, выпивая. — Доброе утро, — прочищаю горло, все еще не отошедши от его внезапного появления. — Оно далеко не доброе. Не сложно было догадаться, что настроение у него будет не самым лучшим. Мне жаль его, хоть Стайлз виноват сам. — Нужна таблетка? — Я уже выпил. Нихрена не помогло, — Стилински хмурится, неуклюже садясь на стул. — Но вот есть хочется. Молча пододвигаю к нему тарелку с моей так и не съеденной яичницей. Он скептически смотрит на нее, и я спешу его успокоить: — Я ее не ела. Даже не начинала, мне не хочется. Стайлз пожимает плечами, начиная есть. Я сажусь на соседний стул, опуская ладони на бедра. Парень вздыхает, продолжая тщательно пережевывать: — Ты смотришь, как я ем. Это напрягает. — Прости, — касаюсь пальцами волос, заправляя прядь за ухо, и отвожу взгляд. Некоторое время Стилински молчит, доедая завтрак. Я набираю и ставлю перед ним еще один полный стакан воды, который он осушает в пару мгновений. Его губы влажные от воды, и мне хочется провести по ним кончиками пальцев, вытирая влагу. Но это уже слишком, Стайлз явно не будет от этого в восторге. — Где мама? Точно, он же еще не знает. — Она устроилась на работу. Сидеть с какими-то детьми, я не знаю подробностей. — Ясно, — отвечает сухо. — Она разрешила тебе сегодня не идти в школу, — сообщаю ему с улыбкой. Стилински усмехается: — Думаешь, я туда хожу? — Нет? — я удивленно приподнимаю брови, уставившись на него. — Но так же нельзя, тебя могут исключить! — Мне все равно. Между прочим, ты тоже туда не ходишь. — Я на домашнем обучении. — С каких пор? — С тех, когда меня публично оскорбили перед всей школой, ясно давая понять, что не отстанут, если я не уйду оттуда. Стайлз поджимает губы, внимательно смотря на меня. Он хмурится, занервничав, и выдавливает из себя: — Мне жаль, что они такие идиоты. Медленно выдыхаю, растянув губы в улыбке. Парень выглядит смущенным, но старается скрыть это привычной мне угрюмостью и полному равнодушию ко всему окружающему. Я касаюсь своих щек, которые почему-то покраснели, и шепчу: — Спасибо. — Да за что? — он пожимает плечами. — За то, что на моей стороне. — Было бы глупо считать их правыми. Да, ты не особо умная, но точно не заслужила такое отношение к себе. Никто не заслуживает. Из его уст это звучит как самый лучший комплимент, и мне очень приятно, правда. Я улыбаюсь, касаясь пальцами губ, и выдыхаю, прежде чем сказать: — Я рада, что ты вернулся. Стилински молчит, опустив взгляд, и я осторожно продолжаю: — Твои родители уходят на работу с утра, а я целый день одна дома. Мне скучно и страшно, понимаешь? — Боишься сидеть одна дома? — Нет, — возражаю, — боюсь, что что-нибудь случится и никто не поможет. Не отвечает. Если честно, то я сама не уверена, что смогла бы что-нибудь сказать на такое заявление. Смотрю на него, не отрываясь, и Стайлз приподнимает уголок губ: — Я в душ. Быстро уходит, оставляя меня одну. Это талант — избегать серьезных разговоров.

***

Люди жестоки к другим. Так было всегда; многие взрослые зря говорят, что нынешнее поколение испорчено вседозволенностью и интернетом. Во все времена люди унижали, уничтожали других, это подтверждено многими фактами из истории. Жестокость — та вещь, которая не меняется, которую невозможно вывести из человеческой сущности. Жестокость порождается разными причинами. Иногда ты даже не понимаешь, почему тот или иной человек ненавидит тебя, и начинаешь искать недостатки в себе, а на самом деле угнетатель просто тебе завидует. Или обижен на тебя, или хочет поднять себе самооценку за твой счет. Или ему просто в кайф издеваться над другими. Зря я считала, что Стайлз и мама жестоки со мной. Это не жестокость, а желание уберечь от проблем. Мама меня любит, а Стайлз… Он, мне кажется, просто устал смотреть на мои неприятности, что довольно иронично, ведь в их большинстве есть и его вина. Может, он даже пытается заботиться обо мне в своей грубой манере. Стилински не был особо дружелюбным со мной сегодня, но мое настроение хорошее, что не было уже довольно давно. Все-таки он вернулся домой, и это дает мне надежду на то, что в ближайшем будущем все наладится. Наверное. На ходу ем печенье, поднимаясь наверх. Надеюсь, Стайлз уже вышел из душа, потому что не хочу лицезреть то, как он будет ходить тут с полотенцем на бедрах, — у меня сердце не выдержит. Поправляю резинку шорт, которая неприятно давит на живот, и засовываю остатки шоколадного печенья в рот разом. Жалею об этом, когда вхожу в свою комнату. Стайлз с влажными после душа волосами листает одну из моих книг, развалившись на кровати, с крайне озадаченным видом. Прижимаю ладонь ко рту, чтобы спасти печенье, которое я еще не успела пережевать и проглотить, когда вижу, какую книгу он держит в руках. Стайлз, заметив меня и мое выражение лица, поднимает голову и щурится: — Я смотрю, ты тут развлекаешься, — приподнимает брови и перелистывает страницу. — Боже, что я только что прочел? Пытаюсь быстрее пережевать печенье и почему-то до меня не сразу доходит, что можно было бы просто подойти и вырвать книгу из его рук, покончив со всем этим. Но нет, я стою, оцепенев и совершенно растерявшись. — Ну ты жуй, — невозмутимо проговаривает Стайлз, — а я пока продолжу окунаться в этот «увлекательный мир запретной страсти и секса». Так в аннотации написано. Мое лицо стремительно становится пунцовым, а сама я готова провалиться сквозь землю со стыда. Наконец-то дожевываю и проглатываю это дурацкое печенье, тут же пытаясь вырвать книгу из его рук. Мои жалкие и слабые попытки лишь вызывают у него смешок, и он перехватывает мои руки, заставив меня невольно задержать дыхание. — Подожди-подожди, — тараторит он, — я же еще не закончил. Стилински аккуратно толкает меня так, что я падаю на кровать, распластавшись по ней всем телом. С раскрытым ртом смотрю на то, как парень пытается сдержать усмешку, листая страницы книги. — Я ее не читала. Просто она лежит у меня, хотела отдать подруге. — Вот как, — он приподнимает брови. — У тебя есть подруга? А закладка на двухсот пятой странице тоже ее? — Да, — выдавливаю из себя, даже не моргнув. — О, ну тогда я зачитаю тебе несколько особо памятных и прекрасных моментов, — Стилински растягивает губы в широкой хитрой усмешке. — А то когда кто-то тебе еще прочтет этот шедевр.  — Нет, — я повышаю голос. — Стайлз, прекрати и отдай мне эту книгу! Я вскакиваю с постели, намереваясь отнять у него свою книгу, но парень приподнимает ее высоко над своей головой — мне не дотянуться. Тогда упираюсь ладонями в его грудь и сильно надавливаю, но он стоит, даже не шелохнувшись. Пыхчу от напряжения и неловкости, и вижу, как улыбка расцветает на его лице. — Просто смирись. — Нет, — выпаливаю, быстрым шагом направляясь к двери. Если уж он не прекращает, тогда я просто уйду. Уже тянусь к ручке двери, когда Стайлз вдруг наваливается на дверь всем телом, оказываясь прямо передо мной. Я испуганно отшатываюсь в сторону, а он прочищает горло, начиная читать. — Страсть затмевала ее разум, — читает, активно жестикулируя, совмещая это все с лирическими вздохами и явно стараясь сдержать смех. — Его опасная красота притягивала ее, заставляя сейчас сжимать колени, когда он коснулся края ее чулков под короткой юбкой. Когда его пальцы подцепили края ее трусиков… — Хватит, Стайлз! — кричу, чувствуя, что сейчас задохнусь и сгорю со стыда. — …и коснулись гладко выбритой киски, она задержала дыхание, — он морщится. — Фу, что за название? — Отдай! — снова пытаюсь вырвать книгу из его рук, но он поворачивается ко мне спиной, и теперь я не могу дотянуться. Злюсь и тяну за капюшон его толстовки, и Стайлз чуть покачивается, но лишь снова приподнимает книгу высоко надо мной. — Его пальцы проникли глубоко в нее, и Лаура откинула голову назад, громко застонав. Она преодолевала в себе желание вцепиться в его светлые волосы и провести языком по каждому кубику на его прессе, — он скептически приподнимает брови. — «Ты такая влажная, детка», — шепнул незнакомец ей на ухо, и по ее телу пробежали мурашки, — Стайлз снова морщится. — Вам, девушкам, нравится когда во время секса вам говорят, что вы влажные, будто бы описались? Я резко ударяю Стилински в плечо, чувствуя, что в глазах стоят слезы. Не знаю, почему мне хочется плакать, ведь Стайлз даже не оскорблял меня. Но тот факт, что он влез в мою личную жизнь, взял эту чертову книгу и вот так унизил меня заставляет меня испытывать не самые приятные эмоции. Он закрывает книгу и с ухмылкой дает ее мне: — Нравится эротика? Могла бы найти что-нибудь нормальное и реалистичное, а не вот это. — Это не моя книга! — взрываюсь, швыряя эту злосчастную книгу в сторону. Стайлз смотрит на меня с ехидной улыбкой: — Да ладно. Просто признай, что когда ты тут одна, ты закрываешь шторы, берешь эту книгу, открываешь ее на заветной странице и приподнимаешь свою сорочку… — Заткнись! — это звучит похоже на звук какой-то сирены. — Я ничем таким не занимаюсь! Вытираю мокрые из-за слез щеки, и Стайлз задумчиво цокает языком: — Успокойся. Я верю тебе. — Правда? — Нет. Издаю какой-то непонятно-возмущенный звук, сильно толкая его в сторону, и на этот раз он поддается и сам отходит от двери. Я резко дергаю за ручку, открыв ее, и выхожу в коридор, направляясь в ванную. Мне нужно умыться холодной водой и немного остыть. — Лидия, я же пошутил! Игнорирую фразу Стайлза, брошенную мне вслед и захожу в ванною, закрывая за собой дверь на щеколду. Делаю глубокий вдох, включая струю прохладной воды, и умываю лицо. Я слышу стук в дверь и говорю грубо: — Я занята, отвали. — Занята в туалете? Я бы сейчас пошутил, но ты снова разозлишься. Фыркаю и выхожу в коридор, нахмуренно смотря на развеселившегося Стилински, который стоит напротив меня, засунув руки в карманы джинс. — Ты просто придурок. Это мои вещи, и ты… — Ты тоже когда-то рылась в моих вещах, — заявляет, чем ставит меня в тупик. — Это вышло случайно. — Ну так и я случайно нашел книгу, когда искал сменную одежду. — Стайлз пожимает плечами и усмехается. — У меня до сих пор в голове не укладывается… — Замолчи! — повышаю голос и почему-то оглядываюсь, будто боясь, что нас может кто-то услышать, хотя в доме мы одни. — Нет, я тебя не осуждаю, мне просто интересно… — Хватит об этом! Закатываю глаза и касаюсь пальцами покрасневших щек, спускаясь вниз. Стайлз быстро догоняет меня на лестнице, схватив за локоть: — Если бы не твоя реакция, я бы даже не догадался. Когда я делаю глубокий вдох, собираясь высказать о нем все, что я думаю, раздается звонок в дверь. Бросаю на парня хмурый и осуждающий взгляд, быстро спускаюсь по лестнице. На ходу поправляю прическу и одергиваю футболку, надеясь, что выгляжу я не слишком растрепанно, и открываю входную дверь. За дверью стоит она — та самая девушка из магазина одежды. Она смущенно улыбается: — Можно я войду?