Mistaken

Fell into another hole I dug Я упал в ещё одну яму, которую выкопал, It's like I'm sleepwalking Кажется, что я хожу во сне

— Можно я войду? Я растерянно киваю и отхожу от двери. Тогда, в магазине, я думала, что вижу эту девушку в первый раз. Ясно, что между ней и Стайлзом случилось что-то настолько плохое, что он даже не хотел ее видеть. Как ни странно, я доверяю Стилински, и поэтому приход этой девушки вызывает у меня опасения. — Кажется, мы еще не успели представиться. Я Малия. Смотрю на ее лицо, улыбку, а взгляд кажется каким-то открытым, наполненным добротой и дружелюбием. Закусываю внутреннюю сторону щеки, неуверенно кивая: — Лидия. — Я о тебе наслышана, Лидия. Эта фраза приводит меня в растерянность. Мне хочется расспросить ее поподробнее, но решаю промолчать. Все-таки я ее почти не знаю и не хочу доставать с глупыми вопросами. — Тебе нужен Стайлз? — спрашиваю, пытаясь выглядеть как можно более непринужденно. — Да, — нервно отвечает девушка. — Он же дома? — Дома. — Можешь его позвать? Бросаю короткое «сейчас», быстро поднимаясь вверх по лестнице. В груди не самое приятное чувство, и я стараюсь отогнать от себя все мысли о том, что между ними могло что-либо быть. Не сейчас, в прошлом. Но, в любом случае, эти мысли причиняют боль. В коридоре Стайлза нет. Заглядываю в гостевую комнату, но его не оказывается и там. Я хмурюсь и громко произношу: — Стайлз? Вдруг теплая ладонь зажимает мой рот, а около ухо раздается шепот: — Меня здесь нет, ты поняла? Я качаю головой, вцепившись ногтями в руку Стилински, и он убирает ее. Я перевожу дыхание, широко раскрытыми глазами смотря на него. — Не обязательно было так пугать. — Извини, — Стайлз поджимает губы. — Тебя зовет та девушка. Малия, — говорю быстро и внимательно слежу за его реакцией. Он морщится и хмурится, и это дает понять, что он не особо рад ее видеть. Не знаю, что между ними произошло, но это явно то, что пробуждает у Стайлза не самые приятные эмоции. — Скажи, что меня нет дома. — Но я уже сказала, что ты дома и я тебя позову спуститься вниз. Он закатывает глаза, резко выдыхая. Проводит рукой по волосам, а потом внимательно смотрит на меня: — Придумай что-нибудь. Пожалуйста. — Что? — он хочет, чтобы я соврала Малии? — Что мне ей сказать? — Придумай! — Может, ты сам выйдешь и скажешь ей, что не хочешь ее видеть? — я повышаю голос, и вижу, что Стайлз зло прищуривается: — Я попросил тебя! Тебе сложно? — Я не хочу говорить человеку о том, что его не хотят видеть, только потому что ты вдруг так сказал! Входная дверь хлопает. Мы оба отчетливо это слышим и одновременно замолкаем, смотря друг на друга. Я первой отхожу от оцепенения и быстро мчусь вниз. Как я и боялась, тут никого нет. Малия ушла. — Она услышала и ушла, — тихо произношу, когда спускается Стайлз. — Теперь ей обидно. В груди неприятное чувство, словно раскаленный камень врос в нее, заставляя испытывать дискомфорт. Я не смотрю на Стайлза, но знаю, что он испытывает примерно такие же ощущения. Не спрашиваю, что произошло между ними. Все равно не ответит, какой смысл? Все еще смотрю на закрытую дверь, когда слышу отдаляющиеся шаги позади. Вот так просто, просто уходит, после того, как причинил боль кому-то? — Зачем ты так? Разворачиваюсь, ожидая увидеть раздражение, отразившееся на его лице после моих слов, но вижу лишь озадаченность и усталость: — Ты о чем? — Что она тебе сделала? — говорю тихо, и он тяжело вздыхает. — Что я тебе сделала? Зачем ты так со всеми? — Что опять не так? — спрашивает грубо. — Ты хотела оставить ребенка — всё так и есть, поздравляю. Захотела жить в моем доме — пожалуйста. Захотела, чтобы я вернулся — я вернулся. Все просто готовы стелиться перед тобой и выполнять твои желания! Ты хочешь, чтобы все было, как ты пожелаешь, постоянно давишь и упрекаешь меня, но за это время ни разу не поинтересовалась, чего хочу я! От его упреков в моих глазах скапливаются слезы: — Большую часть времени ты просто не разговариваешь со мной! Просто игнорируешь или кричишь! — Все считают тебя милой и невинной, жертвой, но на самом деле ты просто избалованная истеричная девчонка, которая привыкла добиваться своего! Привыкла, что тебе все дается легко в этой жизни. Но хочешь знать мое мнение? Ты просто эгоистка и слишком много требуешь от людей, не давая им взамен ничего! Мои губы дрожат, и я касаюсь их кончиками пальцев. Это не может быть правдой, мне же всегда было важным чужое мнение, а особенно его. Почему он так говорит? Вытираю ладонью мокрые щеки. В носу щиплет, и я уже ничего не вижу из-за пелены слез под глазами. Я отворачиваю свое лицо от Стайлза, шмыгая носом и вытираю слезы подолом своей растянутой футболки. — Хватит уже давить на жалость, — недовольно бросает Стилински, но в его голосе проскальзывают нотки неуверенности. Я приподнимаю подбородок, игнорируя его высказывание. — Я не собираюсь извиняться за правду. Есть много чего, что я бы хотела ему высказать, но держу себя в руках. Молча прохожу мимо него, поднимаясь вверх. Чувствую его пристальный взгляд на себе, и это немного приподнимает настроение. Может, он и сожалел об этом тогда.

***

— Что ты опять натворил? Стайлз с удивлением смотрит на свою маму и приподнимает брови. Только он виноват? Серьезно? Опять? — На что Лидия нажаловалась на этот раз? — спрашивает как можно непринужденней, хотя внутри ему хочется закатить глаза от всей этой несправедливости. Клаудия поджимает губы, откладывает прихватку в сторону, и поворачивается к нему: — Не сложно догадаться, что у вас что-то случилось, если вы избегаете друг друга уже несколько дней. — Никто никого не избегает, — невнятно отвечает Стайлз, пережевывая еще теплый яблочный пирог. — Я вижу, — женщина качает головой. — Стайлз, я не хочу на тебя давить, но… — Но? — требовательно переспрашивает он. — Но перестань уже бегать. Просто прими её и всё это. Тебе потом станет легче, вот увидишь. Сам будешь рад, что послушался нашего с твоим отцом совета и остался с Лидией. При представлении всего этого «светлого» будущего Стайлзу почему-то хочется блевать. Он уже чувствует этот внезапно надвигающийся приступ удушья и сминает свою футболку в области груди, поморщившись. — Что если я не хочу? — тихо спрашивает Стилински. — Не хочу играть в эту семью? Его мама пристально смотрит на него, и под ее взглядом он не смеет пошевелиться. Стайлз лишь тяжело вздыхает, когда она говорит очень тихо и серьезно: — Тогда нужно было думать раньше. Думать раньше… Стайлз и сам это знает. Но тогда, на той вечеринке, разве он мог нормально оценивать все последствия? Он был пьян, плохо соображал, а Лидия была симпатичной и приятно пахла. Ее смущение и невинность делали девушку немного нелепой, но как же Стайлзу хотелось узнать, как она будет вести себя, если они зайдут немного дальше, чем нужно. Девчонка была новенькой, еще ничего не знавшая об его прошлом, и сама предложила ему секс. Да, он поступил как настоящий урод, воспользовавшись этим и не предупредив, что отношений между ними все равно не будет. Девчонка была девственницей, еще никем нетронутой, Стайлз знал это. Знал и все равно повел в одну из комнат, позволяя обычному животному желанию одержать вверх над человеческой сущностью. Сейчас он понимает, что стоило тогда отказать. Лидия сама просила, да, но она не отдавала себе отчета, и нужно было тогда мягко отказать и увести домой, чтобы та проспалась и пришла в себя. Но девушки не часто оказывали ему внимание, и когда Лидия полезла к нему целоваться, это польстило ему. Стайлз был подростком, парнем; возбуждение и желание не было ему чуждо, и тогда он не видел ничего плохого в обычном перепихе с красивой девушкой. Откуда он мог знать, что все так получится? — Мне тяжело, — наконец произносит Стайлз. — Я не могу просто смириться со всем этим. — Ты про ребенка? Стайлз кивает: — И про Лидию. Выражение лица Клаудии крайне озадаченное. Она хмурится: — Я думала, тебе Лидия нравится, разве нет? Стайлз просто отводит взгляд и пожимает плечами. — Тогда я ничего не понимаю. В таком случае, зачем ты вообще провел с ней ночь? Просто потому, что она подвернулась под руку? — Не знаю. Он вздыхает, вытягивая руки на поверхности кухонного стола и опускает на них голову. Чувствует, как теплая рука поглаживает его по волосам, и закрывает глаза. — Стайлз, ты просто пойми, что ребенок не виноват. Это ваша с Лидией ошибка, да, но он же не просто ее побочный эффект. Он живой и тоже хочет быть нужным. Просто пойми это. — Мама, это вы, женщины, можете полюбить ребенка любым. Геем, предателем, инвалидом, преступником… — Стилински сглатывает, поднимая голову. — Это любите их сразу же, не обращая внимания на его недостатки. Материнский инстинкт. У мужчин такого нет. — Отцы тоже любят своих детей, — возражает женщина. — Да, если любят их матерей. Или если прожили с ними долго, или узнали их достаточно хорошо. Но любовь не берется из воздуха, как у женщин. Клаудия молчит пару мгновений, а потом тихо выдавливает из себя: — Ты не прав. Я не смогу сейчас тебя переубедить, но ты не прав. Позже поймешь. Стилински фыркает и закатывает глаза: — Когда? Когда обзаведусь собственным спиногрызом и буду пить пиво перед телевизором, скорбя об упущенной в молодости жизни? — Ребенок не испортит тебе жизнь! — женщина смотрит на своего сына так, будто видит впервые. — Что ты вообще несешь? — Почему она просто не хочет отдать его куда-нибудь? В нормальную семью, так будет лучше, — он срывается, скребя ногтями по деревянной поверхности стола. — Почему Лидии обязательно нужно тупить и портить всем жизнь? — Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь? — Да! И я говорю правду. — Но это ребенок… — Мне уже осточертел ваш культ поклонения Лидии и ее животу! Клаудия сильно сжимает его плечо, заставляя замолчать: — Тихо, — шепчет она. — Лидия встала. Стайлз закатывает глаза, но послушно замолкает и пытается успокоиться. Его глаза широко распахиваются в удивлении, когда Лидия влетает на кухню лишь в бежевых трусах и футболке, в которой она обычно спит. Футболка высоко задрана и обнажает округлый живот, при взгляде на который у Стилински появляется комок в горле. Мартин даже не замечает его, быстрым шагом направляясь к Клаудии. Та растерянно смотрит на девушку, а Стайлз думает, что лицо Лидии скоро треснет от такой широкой улыбки. Ладони девушки на ее животе, словно поддерживают его, и это даже могло бы вызвать умиление, если бы Стилински сейчас не переживал один из самых неловких моментов своей жизни. — Он толкнулся, — тихо, на выдохе говорит она, а ее глаза сияют. — Он толкнулся, я… Лидия осекается, замечая Стилински, в напряжении сидящего на стуле в паре шагов от нее. Ее улыбка уже не такая широкая, а сама она шумно сглатывает и смотрит на него, не зная, куда себя девать. Убирает пряди растрепанных волос за ухо и молча хлопает глазами, уставясь на него. Румянец на ее щеках проявляется все больше и больше, ее улыбка становится смущенней, но остается все такой же искренней, и в конце концов она делает шаг к нему, набравшись смелости. Побледневший Стайлз резко приподнимается с места, отшатываясь от нее, при этом чуть не споткнувшись о стул и не упав. Улыбка полностью исчезает с ее лица, и она смотрит глазами, полными боли, на то, как Стилински уходит, старательно отводя от нее взгляд. Резко опускает подол футболки, закрывая живот, и садится на стул, смотря на расшитую узорами скатерть полными слез глазами. Клаудия молча опускает свою ладонь ей на плечо, пока девушка всхлипывает, чувствуя нарастающую боль в груди. — Мы с Ноа собрались уехать на неделю из города, в отпуск. Думали, что будет лучше, если мы дадим вам время побыть наедине и привыкнуть друг к другу. Но теперь я сомневаюсь, стоит ли. Женщина гладит ее по волосам, и Лидия резко разворачивается, крепко обнимая Клаудию за пояс. Она поджимает губы и обнимает девушку в ответ, пытаясь ее успокоить. — Лидия, — тихо говорит Клаудия, — просто дай ему время. Он еще не привык. — Он ненавидит меня, — невнятно отвечает Лидия, шмыгая носом. — Ты не сделала ничего настолько ужасного, за что бы стоило тебя ненавидеть. Перестань. Лидия делает глубокий вдох и закрывает глаза. Клаудия не права. Она сделала. Возможно, и правда испортила ему всю жизнь.

***

В дверь стучат. Лидия бросает взгляд на Стайлза, но тот делает вид, что ничего не слышит, развалившись с книгой на диване. Делает вид, что ее тут нет, уже третий день. Её уже начинает это раздражать. Стук повторяется. Девушка закатывает глаза, поднимаясь с удобного кресла. Ее плед падает на пол, но она решает поднять его позже, и спешит к двери. Кого могло к ним занести в одиннадцатом часу ночи? Лидия поджимает губы, щелкая задвижкой, и открывает дверь. Первое, что приводит ее в недоумении и немного нагоняет страх — пустое крыльцо. Она точно слышала, что в дверь стучали, так почему же за ней никого нет? Лидия стоит на крыльце, вглядываясь в темноту ночи. Кто же это был? Отпускает взгляд ниже, на освещаемое светом из дома крыльцо, и замирает от ужаса. — Дура, дверь закрой, зима на улице, — первые его слова, сказанные ей после отъезда его родителей, но Мартин не реагирует. — Эй, что с тобой? Она делает шаг назад, отходя в сторону, когда Стайлз подходит ближе и тоже всматривается в то, что привело ее в ужас и полнейшее недоумение. Его лицо бледнеет, и он быстро сталкивает носком ботинка обезглавленный труп птицы с крыльца куда-то в снег, резко захлопывая дверь. Защелкивает задвижку и оборачивается к девушке с выражением полнейшего ужаса на лице. Лидия думает, что никогда не видела Стайлза таким напуганным чем-то.