Mistaken

I keep dragging around what's bringing me down Я продолжаю таскать за собой всё, что меня тянет меня вниз. If I just let go, I'd be set free Если бы я просто отпустил, я бы стал свободен.

— Ты никогда ничего не рассказывал о ней. Стайлз потер ладонью коленку, косясь на девушку, от усталости и переживаний заснувшую прямо здесь, на стареньком узком диване в гостинной. Ее голова с растрепавшимися рыжими волосами лежала на подлокотнике, который был слишком высок для того, чтобы ей было удобно. Даже во сне Лидия не выглядела безмятежной, как большинство людей. В ее лице проскальзывало напряжение и та обреченность, свойственные тревожным людям. Кожа лица была бледной и теперь на ней проступали уже заметные веснушки, которые раньше она, очевидно, осветляла и как-то пыталась скрыть. Она спала, свернувшись клубочком, насколько позволяли живот и ширина дивана. В доме было холодно, и мурашки на оголенных частях ее тела явно свидетельствовали о том, что Мартин мерзнет даже в свитере. Она немного ерзает на месте, будто пытаясь поудобнее устроиться, задевая своими ногами бедро Стайлза, сидящего рядом. Он закатывает глаза и снова переводит свой взгляд на Мелиссу, сидящую в кресле напротив. Стайлз не знает, как ответить на этот вопрос. Честно? То, что он не хочет, чтобы о Лидии узнали, потому что ему ее тупо навязали, не поинтересовавшись его мнением? Потому что она его раздражает и одновременно заставляет терзаться угрызениями совести, стоит только взглянуть на нее? Он только отвечает: — Не подвернулось нужного момента. — Кто она тебе? Стилински приподнимает брови, смотря на темноволосую женщину, которая сейчас, кажется, выглядит вполне нормальной. На часах четвертый час утра, но она выглядит так, будто и не думала ложиться спать, когда Стайлз с Лидией вдруг ввалились в ее дом, испуганные и замерзшие. Лидия хлопала глазами и пялилась на незнакомую ей женщину, пока не получила тычок в спину и грозный взгляд парня. Тогда она вздохнула и с удивлением и некой опаской приняла из рук незнакомки горячий чай. Он был немного терпким на вкус, но девушка немного расслабилась, чувствуя, что начала согреваться. Пока Стайлз сбивчиво объяснял Мелиссе ситуацию и просил помощи, Лидию начало клонить в сон после дозы успокоительного на травах, которое ее заставил выпить Стилински. Спустя некоторое время она уже спала, тихо посапывая, а парень остался наедине с женщиной. Он боялся, что у той снова начнется приступ, но этого не происходило — спокойная Мелисса сидела перед ним, а в ее глазах проскальзывал истинный интерес. Как у нормально, обычного человека. — Это не имеет значения, — наконец уклончиво отвечает Стайлз. — Но она сейчас тоже в опасности. Лицо Мелиссы сразу принимает серьезное выражение. — Вы можете пожить у меня столько, сколько вам нужно. — Спасибо, — он улыбается. — Но мне нужно, чтобы она пока побыла здесь, не я. Женщина выглядит удивленной. Она хмурится, обеспокоенно смотря на него. Стайлз разъясняет: — Если мы оба будем здесь отсиживаться, нас все равно найдут, это лишь вопрос времени. Но вот если я буду на виду — риска меньше. Я попытаюсь пробраться к Хейлу, выяснить всё, что смогу, а потом сдать его банду в полицию, когда найду улики. Стайлз замолкает, заметив, как сильно побледнела Мелисса. Он быстро извиняется, спеша перевести тему: — Уже поздно. Наверное, пора спать. — Да, — женщина кивает и поднимается на ноги. — Унеси ее в свою комнату, я постелю тебе на диване. Стайлз прикрывает рот, собираясь что-то сказать, но решает промолчать. Он со вздохом оглядывает узкий диван с кое-где торчащими сквозь набивку пружинами, уговаривая себя смириться с неудобствами. На самом деле, Стилински хотел пойти спать к себе, но слова Мелиссы будто отрезали его от этой возможности. Стайлз несильно трясет Лидию за плечо, но та не просыпается, лишь слегка ворочается и причмокивает губами, как ребенок, заставив его закатить глаза. Он обхватывает ее плечи, резким рывком поднимая на руки. Она далеко не легкая, как любят описывать девушек во многих книгах, поэтому Стилински старается отнести ее в комнату так быстро, как только может. Девушка, еще не до конца проснувшись и ничего не соображая, обнимает его за шею, утыкаясь холодным носом в область его ключицы. Ее влажные губы касаются его кожи, заставляя Стайлза вздрогнуть от внезапного мокрого прикосновения. Он поджимает губы, опуская Лидию на свою кровать, и принимается отцеплять ее конечности от себя. Она хнычет; вцепляется руками в его плечо, другой рукой обнимая за шею и притягивая к себе. Ее глаза закрыты, но он видит скопившиеся в уголках слезы. Аккуратно пытается отцепить от себя ее руки, но Мартин лишь усиливает хватку, стараясь притянуть его ближе.  — Лидия, — напряженно говорит он, прижатый головой к ее груди, — мне нужно идти. Пусти. Она всхлипывает; ее грудная клетка поднимается при каждом вздохе, и Стайлзу приходится упираться руками о поверхность кровати, чтобы не раздавить девушку своим весом. Он пытается подняться, но Лидия снова прижимает его к себе. — Пусти меня, — он сдерживает раздражение. — Лидия, перестань. Стайлз отстраняется от нее, бесцеремонно отцепляя ее руки. Она снова тянется к нему, но он набрасывает на нее тяжёлое одеяло, и тогда Лидия разлепляет глаза, начиная соображать. — Ты куда? — ее голос хриплый после сна. Она щурит глаза и трёт отекшие веки. Лидия оглядывает комнату, словно пытаясь понять, где она оказалась, а после снова смотрит на Стилински. — Никуда. Спи. Этот ответ ее не устраивает, но при виде явного раздражения и усталости на его лице, Лидия сглатывает и понимает, что тот не потерпит подобных вопросов. — Можно с тобой поговорить? — тихо спрашивает она, решившись. — Можно, — быстро отвечает он со вздохом, — но завтра. Лидия кивает и опускает голову на подушку, наблюдая за ним. Стайлз щёлкает выключателем, и комната погружается во тьму. В темноте девушка не может разглядеть Стилински, но слышит, как он захлопывает за собой дверь. Она остаётся в одиночестве. Ей не по себе в новом, незнакомом месте, где каждый шорох и скрип может заставить ее сердце замереть от ужаса, но факт остаётся фактом. Здесь гораздо безопаснее, чем дома. Лидия привычным движением опускает ладонь на живот, неосознанно трётся щекой о ткань наволочки, которая, кажется, все ещё хранит его запах, после того, как Стайлз некоторое время ложился здесь, почти сразу засыпая от чудовищной усталости. Лидия засыпает, и ей снится странный, но греющий ей душу сон: там, на большом лугу с высокой изумрудной травой, среди жёлтых цветов, Стайлз притягивает ее ближе к себе, касается кончиками пальцев нежной кожи ее щеки и целует в губы, трепетно и слегка влажно. Тёплый ветер развевает ее волосы, и ей хочется навсегда остаться там, в своём собственном сне, и не испытывать этого ужасного чувства пустоты и разочарования после того, как она проснется.

***

Несмотря на приличную дозу успокоительного, которое я выпила, и сильную усталость, долго поспать мне не удаётся. Ближе к восьми утра раздается громкий стук в дверь комнаты. Я тут же поднимаюсь на кровати и сонно смотрю на замершего в дверном проеме Стайлза. — Завтрак, — сухо произносит он. — Вставай, я провожу тебя в ванную. — Сейчас, — отзываюсь, быстро поднимаясь с постели, отбросив одеяло в сторону. Я заснула в одежде, и нужды переодеваться нет, но вот волосы растрепались, так что я спешно убираю их в неаккуратный пучок. Стилински все это время ждёт меня за дверью, чтобы проводить, ведь я не знаю, куда идти. Сжимаю в руках свою зубную щётку и полотенце и упираюсь взглядом в его спину, стараясь поспеть за его быстрым шагом. Его волосы влажные, на них блестят капельки влаги, а на плечо накинуто большое зеленое полотенце. — Тут есть душ? Можно мне?.. Стайлз перебивает: — Есть, но тебе туда нельзя. — Почему? — не могу удержаться от вопроса, все ещё пытаясь догнать его, но чуть не врезаюсь в его грудь, когда он внезапно для меня останавливается у дверей ванной комнаты. — Потому что, — тихо говорит он, и у меня внутри что-то переворачивается от его близости, — там холодная вода, и я уверен, что ты заболеешь, а виноватым сделают меня, — Стилински подпихивает меня в ванную. — Иди умываться. Молча прохожу в ванную комнату, прикрывая за собой дверь. Вода и правда холодная, и мне еле удаётся умыться и почистить зубы, которые начинают болеть из-за такой низкой температуры воды. Как Стайлз стоял в душе с такой ледяной водой? Зеваю, когда выхожу из ванной, и Стайлз также отстраненно-холодно показывает мне дорогу до кухни. Небольшой круглый стол застелен старенькой, но чистой скатертью, и я присаживаюсь на шаткую табуретку, наблюдая за парнем, который подходит к плите. На которой стоит небольшая кастрюля, от которой поднимается пар. Стилински ставит передо мной тарелку с кашей, и, видимо, отвращение слишком сильно отражается на моем лице, потому что в следующее мгновение он недовольно цокает языком: — Знаешь, ты могла хотя бы тупо поблагодарить. — Спасибо, — запоздало произношу я, опуская ложку в вязкую овсянку. — Что-то не устраивает — вставай раньше и готовь сама, ясно? — раздражённо произносит Стайлз. — Да, прости. Но уже разозленный парень швыряет ложку на стол. Та при соприкосновении с поверхностью издает громкий звук, от которого я вздрагиваю, и падает на пол. Наклоняюсь и поднимаю с пола ложку, боясь даже смотреть на Стайлза, осознав свою вину и ошибку. — У меня нет чертовых денег, чтобы каждый раз устраивать шикарные завтраки. Он произносит это вполголоса, а после просто выходит из кухни, оставляя меня одну. С силой провожу ладонью по лбу. Я такая дура. Стайлз приготовил завтрак, в какой-то мере, может, позаботился обо мне, а я показала свою привередливость в еде. К тому же, я никогда не думала насчёт его материального положения. Где он берёт деньги? Стилински как-то упоминал, что работает, но где и кем? В любом случае, подросток без нормального образования не будет получать большую зарплату, и теперь мне правда стыдно, что я не задумалась об этом раньше. Каша скользит по пищеводу, вызывая неприятные ощущения, и не слишком хороша на вкус, но я доедаю всю тарелку, а потом мою ее. Кожа рук покрасневшая после мытья посуды под струёй ледянной воды. Я вытираю их кухонным полотенцем, на цыпочках выходя из помещения. Я ещё плохо ориентируюсь в доме, но стараюсь вспомнить путь до комнаты, в которой я переночевала. Я надеюсь, что Стайлз будет там, а если нет, то я просто тихо посижу в ней. Он там. Курит возле открытой форточки. В доме и так холодно, а свежий морозный воздух только усугубляет ситуацию. Сквозь приоткрытые губы Стайлза вырывается сизый дым. Сам парень делает вид, что будто не замечает моего присутствия. Я долго не решаюсь произнести хоть слово, поэтому просто переминаясь с ноги на ногу. — Прости, — говорю тихо. — Я не подумала. Стилински усмехается, стоя ко мне боком и сверля взглядом стену. Он делает затяжку, выдыхая белый дым. Стайлз тушит сигарету, вдавив фильтр в поверхность подоконника, а потом выбрасывает ее в открытую форточку. — Иногда мне кажется, что твоя мамка тебя вообще без мозгов родила. Тебе свойственно не думать. Молча проглатываю обиду.  — Мне правда жаль. — Да проехали, — небрежно отвечает он, сморщив нос. — Ладно, — скованно убираю прядь волос за уши. — Я там посуду помыла. — Молодец, — без эмоций отвечает он. — Не нужно делать мне одолжение. Стайлз с шумом закрывает форточку. Занавески колыхаются, когда он быстро проходит мимо. Я резко разворачиваюсь, вцепляясь в его локоть, и он останавливается. Тихо шепчу: — Я правда хочу помочь. Стилински натягивает на лицо улыбку, больше похожую на гримасу: — Лучше просто не мешай и не раздражай. Он проходит мимо меня, и на этот раз я не пытаюсь его как-то остановить. Просто позволяю ему уйти, и стою на месте, поджав губы. А чего я ещё ожидала? Присаживаюсь на край кровати, делая глубокий вдох. Перед глазами все начинает расплываться, в висках сильно пульсирует, и я тру ладонями колени. Этот жест каким-то образом помогает немного успокоиться и взять себя в руки. Кто-то небрежно касается моего плеча, и я уже знаю, кто именно, даже не взглянув на него. — Жуй лекарства, — Стайлз раскрывает мою ладонь, и в нее опускаются две белые капсулы. Безучастно смотрю на них, чувствуя, что к глазам снова подступили слезы. — Смотри на меня. Медленно поднимаю голову и вижу перед собой сосредоточенное лицо Стилински. Он поднимает в руке баночку с таблетками: — Это — твои лекарства. Два раза в день. Тебе понятно? — Я киваю, и тогда он достает пузырек с темной жидкостью. — Снотворное. Безопасное для тебя, на травах. Ты иногда плохо спишь по ночам. Успокоительное, надеюсь, тебе не понадобится. Снова киваю, будто я какая-то кукла. Стайлз разъясняет мне все так медленно, будто говорит с какой-нибудь плохо соображающей душевнобольной. Он ставит лекарства на прикроватную тумбочку. — Можешь пропустить пару приемов у врача? — Да, позвоню и предупрежу его. — Хорошо, — он поджимает губы. — Продукты в холодильнике. Ты готовить умеешь? — Не что-то сверхсложное. — Сверхсложное и не надо, — отрезает Стайлз. — Я могу положиться на тебя и надеяться, что ты не спалишь дом и не убьешься сама, ударившись головой о дверной косяк? — Конечно. Он усмехается: — Душ под запретом, там слишком холодная вода. Старайся ходить в чем-нибудь теплом — дома холодно. На улицу не выходи, думаю, ты знаешь почему, — киваю, глядя на него. Он достает из кармана еще одну баночку с капсулами. — Теперь самое главное. Это для Мелиссы. Один раз в день. Давай их сама, она может забыть. Тебе понятно? — Да, — говорю тихо, а внутри нарастает напряжение и тревога. — Она мне ничего не сделает? Он смотрит на меня, как на чокнутую, и щурится: — Нет. А должна? — Я у тебя спрашиваю. — Ну так слушай, — Стайлз вздыхает и недовольно стучит кончиками пальцев по своем бедру, нервничая. — Мелисса будет в порядке и никому не навредит, пока не почувствует опасность. Поэтому твоя задача — оберегать ее от плохих новостей и переживаний. Если это все же случится, — он трясет перед ней баночку с лекарством, — сразу дашь ей вот это. И пожалуйста, не перепутай свое лекарство и ее. У тебя хватит мозгов. — Я в состоянии отличить этикетки на лекарствах, — возмущенно произношу, и он, наконец, улыбается: — Рад слышать. Стайлз стоит передо мной, так близко, что я ощущаю, как кончики моих пальцев покалывают от желания прикоснуться, а сердцебиение учащается. В голове сплошной туман, и он рассеивается только тогда, когда Стилински щелкает пальцами перед моим лицом — Лидия, я прекрасен, знаю, но ты можешь перестать пялиться и послушать меня? Тут же прихожу в себя и жутко смущаюсь, неуверенно смотря ему в глаза. Он вздыхает: — Ты забыла свой телефон вчера дома, но я захватил его. Он в твоем рюкзаке. Я сменил свой номер телефона и вбил его в твой мобильник. Не трезвонь без надобности, пожалуйста. Игнорирую его слова, улавливаю только то, что проскальзывает между строчек. — Ты уходишь? Молчит. Хмурится и отводит взгляд, делая тяжелый вдох. Я качаю головой: — Останься. — Нет, — обрывает. — Лидия, пойми, у меня есть план. Если мы просто будем отсиживаться здесь — нас все равно найдут. Рано или поздно. Широко распахиваю глаза, в которых стоят слезы, и судорожно качаю головой. Паника снова овладевает мной. Эмоции выступают на первый план, и я не контролирую себя, когда сильно вцепляюсь в его руку, потянув на себя. — Прекрати, — он пытается сдерживать гнев. — Лидия, успокойся. Делаю глубокие вдохи, усиливаю хватку, одновременно с этим пытаюсь сдержать рыдания. Стайлз пытается меня успокоить, но я не разбираю, что он говорит, и слышу только его голос. Слышу его приятный голос и думаю, что его обладатель, возможно, стоит здесь, передо мной, в последний раз. В конце концов, ему все это надоедает, и Стилински просто резко расцепляет мои пальцы, делая больно, и несильно толкает, чтобы я отцепилась от него. Я со слезами на глазах смотрю на него. Он тяжело дышит. Выглядит так, будто сожалеет о том, что толкнул меня, но лишь бросает короткое: — Мне пора. И уходит, снова оставляя меня одну.

***

Огонь. Дом охвачен пламенем. Около него собралась целая куча народа, пребывающая в ужасе. Кто-то вызывает пожарных. Мужчина в сером пальто пробирается сквозь толпу, локтями расталкивая зевак. Ветер развевает его темные с сединой волосы, а голубые, как льдинки, глаза на удивление гармонично смотрятся с сероватой кожей лица. — Кто-то пострадал? — спрашивает он у высокого рослого мужчины, выбежавшего на улицу в одной рубашке с короткими рукавами. — Никого из хозяев не было дома. Слава Богу, — добавляет мужчина, даже не смотря на человека в пальто. Тот отходит. Минует толпу, стараясь оказаться подальше от шума и пылающего дома. Его план провалился. Охота началась. Рука в кармане пальто сжимает пистолет.