Mistaken

Please have mercy on me Пожалуйста, пощади меня, Take it easy on my heart Будь немного аккуратнее с моим сердцем.

Спотыкаюсь о большую коробку, поставленную прямо возле порога, но успеваю ухватиться за плечо Стилински, чтобы не упасть. Тот морщится от моей сильной хватки, и я быстро разжимаю пальцы, смущенно делая шаг в сторону. Стайлз угрюмо оглядывает прихожую: — Откуда здесь столько хлама? Опускаю взгляд вниз. В коридоре и правда лежат несколько коробок, обклеенных синим скотчем, и чемодан. Я растерянно смотрю на все это, не узнавая ни одну вещь. — Твоя мама куда-то собралась? Качаю головой: — Нет. У нас никогда не было подобного чемодана и вещей. Что могло случиться за тот короткий отрезок времени, пока мы были в больнице? Что могло произойти? Откуда здесь все эти вещи? — Мама! — кричу, расстегивая пальто. Когда она спускается по лестнице, я с удивлением смотрю на нее. Ее каштановые волосы красиво уложены, на лице неброский макияж, а сама она в черном, обтягивающем фигуру платье плавной походкой идет нам навстречу. — Мам, — растерянно произношу, — что происходит? Мама выглядит смущенной. Она скрещивает руки на груди, делая глубокий вдох: — Лидия, я давно собиралась тебе сказать… Я нетерпеливо перебиваю: — Что? — Я встречаюсь кое с кем. Широко распахиваю глаза, приоткрыв рот. Совершенно растерянно смотрю на нее, замерев в удивлении. Когда она успела? Почему не говорила мне так долго? Мама поджимает губы и твердо проговаривает: — И так вышло, что он поживет немного у нас. Вы оба ведите себя прилично, ладно? Я растерянно киваю, чувствуя, как позади меня напрягся Стилински. Мама выдавливает из себя улыбку, снова поднимаясь по лестнице наверх. На последней ступеньке она останавливается: — Переоденьтесь во что-то поприличней и спускайтесь к обеду. Я неуклюже приподнимаю ногу и опираюсь рукой о стену, пока другой расстегиваю молнию на ботинке. Наклоняться стало крайне неудобно, поэтому приходится быть изобретательнее в плане того, чтобы просто снять свою обувь. Выпрямляюсь, тяжело дыша, и тру ноющую поясницу. — Ты знала, что у твоей мамы кто-то есть? Смотрю на Стайлза и честно отвечаю: — Она ничего не говорила. — Шикарные взаимоотношения в семье, — он растягивает губы в улыбке. — И что мне стоит надеть на этот обед, на котором мне кусок в горло не полезет, позвольте спросить? — Скорее всего мама имела в виду костюм. Стайлз кривится. Вздыхает и снова берет свою куртку, надевая ее. Наклоняется, чтобы завязать шнурки на своих ботинках, и я растерянно смотрю на него: — Ты куда? — Подальше отсюда, — Стилински распрямляется и смотрит на меня. — Надеюсь, твоя мама не сильно расстроится, если я пропущу ее обед. Передай, что мне жутко жаль. — Ты серьезно? Он устало вздыхает: — Еще как. Я пойду прогуляюсь. Вообще нет ни малейшего желания слушать упреки твоей мамы. Вопрос успевает оказаться озвученным быстрее, чем я успеваю подумать: — Можно с тобой? Стилински приподнимает брови, удивленный вопросом так же, как и я. Смущенно переминаюсь с ноги на ногу, ожидая его реакции. Ожидаю увидеть привычное раздражение и угрюмость, но Стайлз внезапно приподнимает уголок губ: — Рыжий Бунтарь, не боишься расстроить мамочку? — Что-то мне подсказывает, что ей будет далеко не до меня. — Хоть в этом ты права, — он вздыхает, протягивая мне пальто. — Идем. Будешь выносить мозг — пойдешь домой. Я с готовностью надеваю пальто и стараюсь как можно быстрее обуться, но с этим возникают сложности. Поднимаю ногу, чтобы застегнуть молнию, при этом выглядят как цапля, а потом теряю равновесие, чуть не свалившись на пол. Поднимаю взгляд на Стайлза, смущаясь своей неуклюжести, и вижу его недовольное лицо. Он поджимает губы и присаживается на корточки, быстро застегивая молнию на обуви. Я пораженно смотрю на него, а он лишь бросает короткое: — Лучше ничего не говори. Он выходит на улицу, и я спешу следом. Время близится к обеду, и в такое время на улице почти никого нет: кто-то на работе, кто-то в школе, а кто-то просто сидит дома за столом и обедает. Стилински ускоряет свой шаг, и я прошу его немного притормозить. Не могу поспеть. — Разве это не опасно? — спрашиваю спустя некоторое время, разглядывая его профиль. — В открытую находиться на улице, после всего того, что было? — После чего? — Стайлз лениво переспрашивает, делая вид, что не понимает, о чем я. — Ты же знаешь. Он резко вздыхает и разворачивается ко мне, устало смотря мне в глаза: — Давай договоримся — раз я взял тебя с собой, ты не приседаешь мне на уши насчет отношений, ребенка и всего того, что было, окей? Я не хочу это слушать. Не сегодня, — мнется, а потом добавляет. — А насчет них… Они сделали то, что им было нужно, и наверняка отстанут от нас. Поэтому успокойся и лучше молчи, потому что от тебя у меня болит голова. Несмотря на его слова все равно спрашиваю: — Значит, мы в безопасности? — Что-то вроде того, — ясно, что он уклоняется от ответа. — На самом деле, никто не в безопасности. Например, тебя в любую минуты может переехать автомобиль. Снова шутит, значит, уже не так злится. Я слабо улыбаюсь, разглядывая припорошенную снегом дорогу под своими ногами. Касаюсь руками своих щек, и с удивлением отмечаю, что они стали меньше. Хмурюсь, дергая парня за рукав: — Я сильно похудела? — Что? — он оборачивается, с недоумением уставясь на меня. — Думаешь, я постоянно проверяю не скинула ли ты несколько килограммов или наоборот прибавила в весе? Что за вопросы? Нервно топчусь на месте, понимая, насколько бредово звучал вопрос, но мне правда нужно знать. Мне раньше было не до этого, я просто не замечала. Черт, я даже не могу вспомнить, когда нормально ела в последний раз. Странно, что я не чувствую голода. Вдруг взгляд Стилински немного смягчается, и он тычет пальцем в мою скулу, не сильно ущипнув щеку. Смущаюсь, делая шаг в сторону, и с неким трепетом смотрю на Стайлза. Он растягивает губы в улыбке: — Весь твой жир ушел в живот. Собираешься компенсировать утрату? — Что? — Есть, говорю, хочешь, дура?  — А, — тяну, растерявшись, — да, наверное. А что? Стайлз с раздражением смотрит на меня: — Я тоже проголодался, и если ты не против, можем пообедать где-нибудь, без твоей мамы, орущей и указывающей, что мне стоит надеть и как себя вести. — Не говори так о ней, — да, она иногда перегибает палку, но все-таки она моя мама. Я не хочу, чтобы кто-то так говорил о ней. Стилински растерянно замирает, виновато смотря на меня. Хмурюсь. Он вздыхает, о чем-то задумавшись, а потом выдает: — Извини. Я отвечаю ему кивком. Стайлз все еще выглядит так, словно чувствует неловкость и вину за эти слова о маме, и я хочу попробовать немного разрядить обстановку: — И насчет обеда. Я согласна, только мои деньги дома, может, вернемся, и я… — Ну нет, — резко обрывает он меня. — Я не собираюсь возвращаться в ближайшее время, вдруг еще наткнусь на порно с участием твоей мамы. Нет, спасибо. Я морщусь: — Думаешь, она… — Тоже хочет мужчину, как и любая женщина, — заканчивает за меня Стилински, улыбаясь, как Чеширский Кот. — Тебе виднее, да, Лидия? — Что ты имеешь в виду? — Ты — девушка. — Да, — растерянно произношу, приподнимая брови, — как ты узнал? — Не строй из себя остроумную. Я имею в виду, что раз ты девушка, должна лучше понимать. Мы же оба помним ту увлекательную книжку, да? Она все еще у тебя? Мне стоило бы съязвить, ответив колкостью на его вопросы, но голос почему-то подводит и я просто говорю: — Нет, она сгорела тогда. Я буквально могу чувствовать, как наше более-менее нормальные настроение и состояние превращается в пепел и улетучивается, не давая нам ни единого шанса попытаться удержать все это.

***

В маленькой кофейне на самой окраине города довольно уютно и тепло. Здесь пахнет выпечкой, сладостями и кофе, а мне хочется остаться здесь навсегда. Горячий, чуть сладкий чай обжигает губы и язык, а пальцы липкие от большого куска яблочного пирога. Стайлз напротив меня смотрит на свой кофе отсутствующим взглядом, хмуря брови. Осторожно касаюсь его плеча, чтобы привлечь его внимание: — Что-то случилось? Он переводит свой взгляд на меня и качает головой: — Нет, — он берет свою чашку с кофе и делает маленький глоток. Видимо, кофе оказалось слишком горьким, потому что он морщится. — Пойду схожу за колой. Тебе еще что-нибудь принести? —  Можно мне мороженое? — Какое именно? Быстро отвечаю: — Фруктовое. Он кивает и идет к барной стойке, чтобы сделать заказ. Я пытаюсь сдержать улыбку и снова подношу чашку с чаем к губам, обжигаясь о горячий край. Касаюсь пальцами пострадавшей губы, поморщившись. Проверяю купленный совсем недавно телефон: нет никаких звонков и сообщений от мамы. Наверное, Стайлз был прав — ей сейчас точно не до меня. Хочу, чтобы моя мама была счастлива, но неужели так трудно быть счастливой и со мной? Я не считаю, что мир должен вертеться только около меня, я просто хочу, чтобы мама уделила мне чуть больше внимания. Знаю, как раз это меня и раздражало раньше, но сейчас я нуждаюсь в ее поддержке. Потому что чувствую себя одинокой. Понятия не имею, чем заполнить эту пустоту внутри. Кофейня довольно маленькая, и когда приходят новые посетители — это замечают все. Поэтому, когда слышится звук открывающейся двери, я поднимаю голову и чуть не проливаю на себя горячий чай. В панике озираюсь по сторонам в поиске Стайлза, но тот спокойно стоит у барной стойки и беседует с работником кофейни, ожидая свой заказ. Прижимаю руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, и делаю короткие, поверхностные вдохи. Мне хочется закричать, позвать его, сделать хоть что-то, чтобы он пришел сюда, но я боюсь привлечь внимание. Вжимаюсь в спинку стула, со страхом смотря на то, как Малия и тот самый Хейл спокойно садятся за свободный столик, о чем-то переговариваясь. Я цепенею. Не могу дышать. Взглядом упираюсь в спину Стилински, и тот, словно почувствовав, оборачивается. Дергает уголком губ, явно еще не заметив моего состояния, забирает мороженое и пластиковый стаканчик с колой и уверенным шагом направляется в мою сторону. Я до побеления сжимаю губы, энергично качая головой, и Стайлз непонимающе хмурится, но не сбавляет шаг. Дрожь в моих руках усиливается. Я бросаю короткий, полный страха взгляд в сторону соседнего столика, и снова смотрю на парня, шепча ему одними губами, чтобы он не подходил. Он не понимает, лишь снова смотрит на меня с раздражением. Когда подходит чуть ближе, громко говорит: — Что за партизанские игры? Сердце от страха начинает стучать сильнее, и я с ужасом смотрю на него. Снова качаю головой и касаюсь пальцами губ, пытаясь дать ему понять, что нужно молчать. Нельзя, чтобы нас заметили. — Ты дура что ли? Все мои усилия превращаются в прах, когда Хейл и Малия поворачиваются в нашу сторону на его голос. Упираются в меня взглядом, и изо всех сил молюсь, чтобы меня не узнали. Резко поворачиваю голову в сторону, пытаясь уложить спутанные волосы так, чтобы они скрывали мое лицо. Стараюсь не выдать себя излишней нервозностью и упираюсь взглядом в столешницу, делая вид, что сосредоточенно рассматриваю ее. Весь мир вокруг меня замирает до тех пор, пока Малия не произносит: — Лидия? Я молчу, кусая свою губу. Пусть думают, что обознались. Боковым зрением вижу, как Малия встает из-за стола, направляясь ко мне. Я обнимаю себя за плечи, испытывая желание сжаться в комок. Боюсь. Я не доверяю ей, особенно после того, как увидела Малию с Хейлом. В памяти слишком отчетливо отпечатались те вещи, что произошли на пустыре тогда, когда никто нам не помог. В панике стучу влажными пальцами по своему бедру, и не поднимаю взгляд на девушку, даже когда она подходит совсем близко. Глаза слезятся от страха, и я прижимаю пальцы к губам, чтобы ненароком не издать жалкий всхлип или слишком уж судорожный вдох. Не хочу показывать, что я их боюсь. Малия становится практически вплотную ко мне и тихо говорит: — Привет. Не ожидала тебя здесь увидеть. Ты знаешь, где Стайлз? Я до него уже несколько недель дозвониться не могу. Сможешь передать?.. — Отошла, — грубо перебивает ее Стилински, тоже подходя ближе и опуская колу с мороженым на столик. Он все это время стоял совсем недалеко — странно, что его не заметили. — Не слышала? Отошла. Малия быстро берет себя в руки, хотя видно, что слова парня ее сильно задели: — Стайлз… — Пошла к черту! — повышает он голос, тяжело дыша. — Нам нужно поговорить, — настойчиво произносит Малия, нахмурившись. — Обойдусь, — сухо бросает Стайлз и смотрит на меня. — Давай, идем отсюда. Я с облегчением киваю и хочу подняться с места, но тяжелая ладонь не дает мне это сделать. Хейл стоит позади меня и с силой сжимает мое плечо. Я пищу и в панике пытаюсь вывернуться, но мужчина с грубой силой вдавливает пальцы в мое плечо. — Отпусти, — Стайлз бледнеет и сжимает губы в тонкую полоску. Мне хочется зареветь. — Не трогай ее. Отпусти. Шмыгаю носом, когда чувствую, что меня резко тянут наверх. Приподнимаюсь с места, еле стоя на дрожащих ногах. Стайлз с ужасом смотрит на меня, и в его взгляде проскальзывает отчаяние. Я тяну к нему свою дрожащую руку, чтобы прикоснуться, но Хейл тут же резко встряхивает меня. — Что ты творишь, она же беременная, — хрипит Стайлз, с сочувствием смотря на меня. Наверное, я выгляжу сейчас очень жалко, потому что все посетители кофейни поглядывают на нас, но ничего не предпринимают. Предпочитают вернуться к еде и разговорам, делая вид, что на их глазах совершенно ничего не происходит. Ненавижу людское равнодушие. — Выйдем, поговорим, — скрипучим голосом произносит Хейл. — Выбор у тебя не особо большой. Он снова сильно сжимает мое предплечье, заставив меня скривиться. Малия с удивлением смотрит на него, медленно качая головой: — Дерек… — Молчи, — обрывает он ее. — По-другому мы от них ничего не добьемся. Что им опять нужно? Разве это не они избили нас тогда? Не они спалили дотла дома и убили Мелиссу? Что им нужно? Я уже просто не выдерживаю. Получаю сильный тычок в спину и морщусь, медленно шагаю к выходу. Стайлз с напряжением следит за моими действиями, сжав руки в кулаки. Малия переводит растерянный взгляд на Дерека, а потом внимательно смотрит на Стайлза. Я вырываю свою руку из захвата и, приподняв голову, сама иду к выходу. Когда я прохожу рядом с Малией, она шепчет: — Прости. Делаю вид, что не услышала и иду дальше. Слышу, как Стайлз позади меня что-то зло выговаривает Хейлу, но все равно спешит к выходу. На улице я застегиваю свое пальто, хмуро уставясь на мужчину, который открывает дверцу своего Камаро. Я слишком хорошо помню этот автомобиль, и поэтому когда мне говорят сесть в машину, я испытываю приступ паники. Рвано глотаю воздух, садясь на заднее сиденье. Ожидаю, что следом за мной в машину залезет Стайлз, но Малия, улыбнувшись, занимает место рядом со мной. Сглатываю, с недоверием смотря на него, и перевожу взгляд на встревоженного и разозленного Стилински, который занимает переднее сиденье, рядом с тем, куда садится Дерек. — Надеюсь, ты перестанешь вести себя как гормонально неустойчивый, и мы сможем поговорить. Стайлз смотрит на Дерека с неприязнью: — Что за стремные у тебя разговоры, если ты из-за них сажаешь людей в машины и блокируешь двери? — Это гарантия того, что ты не сбежишь, — Малия прочищает горло. — Стайлз, послушай, все не так, как мы думали… — Я вместе с тобой вообще ни о чем не думал и думать не собираюсь, — отрезает Стилински и впивается взглядом в Дерека: — Совсем с коммуникабельностью проблемы, да? Ты так всех людей в машинах запираешь? Хейл поджимает губы и вдруг с силой дергает Стайлза за ворот куртки. Я вздрагиваю, когда мужчина грубо чеканит: — Хватит трепаться. Стайлз послушно затыкается, но злость в его взгляде никуда не испаряется. Дерек пристально смотрит на него, и это явно не предвещает ничего хорошего. Я плотно сжимаю губы, низко наклонив голову, чтобы никто не видел, как слезы начинают катиться у меня по щекам. Мне страшно. — Я не знаю, что ты там надумал обо мне… Стайлз резко перебивает Дерека на эмоциях: — Да я о тебе вообще не думаю, просто знаю, что ты тупой урод, который ведет себя, как зверь. Страх за Стайлза и саму себя парализует, и я тихо шмыгаю носом, вытирая мокрые щеки, но слезы не кончаются. Вжимаю голову в плечи, плотно прижимаясь боком к дверце автомобиля. — Если ты сейчас же не заткнешься, — проговаривает Хейл, зло щуря глаза, — Я… — Что ты? Достанешь пушку и прострелишь мне грудь? Давай, тебе же не привыкать… — Закройте рты! — неожиданно повышает голос Малия, и повисает тишина. — Два идиота, — шипит и вдруг неожиданно она наклоняется и касается моего плеча, отчего я вздрагиваю, поднимая лицо. Девушка ободряюще улыбается мне, протягивая белоснежный носовой платок. С недоверием смотрю на предмет в ее руке и беру его далеко не сразу, выдавив тихое «спасибо». Вытираю слезы и высмаркиваюсь, отводя взгляд. — Ты в порядке? Еле заметно киваю головой. Почему она вообще спрашивает и вводит меня этим в заблуждение? Малия мне понравилась во время нашей первой встречи, но Стайлз ясно дал понять, что ей нельзя доверять. Да еще она в компании с Хейлом… Вообще, странно что Стилински не пронзает ужас, как меня: он ведет себя вполне непринужденно, правда он очень раздражен. Или просто делает вид? — Нужна вода? — снова настойчиво спрашивает девушка. — Тебе же нельзя волноваться. Она опускает руку на мое плечо, и я, паникуя, резко сбрасываю ее с себя. С испугом смотрю на Малию, понимая, что только что сделала и чем мне может это грозить, но та лишь сжимает губы, переводя взгляд на мужчину: — Дерек, у нас есть вода? Он коротко отвечает: — В бардачке. Стилински, посмотри. Стайлз фыркает, медленно тянется к бардачку автомобиля. Достает оттуда небольшую бутылку минералки и протягивает ее мне. Протягиваю руку и сжимаю бутылку дрожащими пальцами, поднимая взгляд на парня. Он смотрит на меня в ответ, медленно качая головой. «Нет»? Что он имеет в виду? Растерянно смотрю на него, но Стайлз, последний раз взглянув на меня, отворачивается: — Ну так что тебе нужно? Не задерживай нас. — Я хотел поподробнее расспросить вас о пожарах, — Дерек стучит пальцами по рулю. — Можете припомнить какие-то детали? — Твои прихвостни забыли тебе рассказать? — буднично интересуется Стайлз. — Давай напомню: по твоей вине пострадал еще один невинный человек и сгорели дома со всем имуществом и документами.  — Закрой рот, — Хейл проговаривает это так, что я невольно вдавливаюсь в спинку сиденья, прижимая руки к груди. — А что? — резко спрашивает Стилински. — Ведь это ты поджег дома. Это ты убил Мелиссу, навредил Скотту. Я чувствую, как Малия рядом со мной дергается, и ежусь, чувствуя, как по по моей коже бегут мурашки от напряжения, повисшего здесь. Стайлз хмурится, сжимая губы в тонкую полоску, и трет костяшками ткань джинсов на своей коленке. Нервничает. Дерек взглядом изучает Стилински, сохраняя невозмутимое выражение лица. Его пальцы до побеления сжимают руль. — Нет, — выдыхает медленно и с раздражением. — Не я. Стайлз опускает нервный смешок, указывая на него ладонью: — Ну конечно, ты ведь… — Стайлз, — резко обрывает его Малия, и тот нехотя переводит взгляд на нее. — Это правда не он. Я же говорила: все не так, как мы думали. Обезглавленную птицу вам послал кто-то другой. И виноват в пожарах и смерти Мелиссы тоже он. И Скотт, — она сглатывает, — он тоже пострадал не от рук Дерека. Я не понимаю, что здесь происходит, поэтому решаю молчать и наблюдать со всем со стороны. Лицо Стилински медленно вытягивается и бледнеет, и мне даже становится его жаль. Он не понимает. Выглядит потерянным. Переводит взгляд с Малии на мужчину, который недовольно произносит с иронией в голосе: — С добрым утром, — он тихо выругивается, но Стайлз лишь моргает, разглядывая его, словно видит впервые. — Хватит пялиться, придурок. Парень резко отводит взгляд, но все еще косится в сторону нахмуренного и раздраженного Хейла. Стучит дрожащими пальцами по коленке, проводит кончиком языка по губам и медленно спрашивает: — А кто тогда?.. Кто?.. — Мы не знаем, — отзывается Дерек. — Именно это и пытаемся выяснить. Зачем, думаешь, хотели с вами поговорить? — Чтобы шантажировать или угрожать, — медленно произносит Стайлз, и Хейл снова раздраженно смотрит на него: — Думаешь, мне больше заняться нечем? Отлавливать крыс и травить их? Я не убийца и не насильник, Стайлз. Нет? Я хочу припомнить ему тот эпизод, когда нас со Стайлзом избили на каком-то пустыре, все его угрозы и методы, но благоразумно молчу, прикусив язык до привкуса крови во рту. Неуверенно смотрю на Стилински, который трет свои виски, качая головой: — Это не может быть, всё указывает на тебя! Ты всегда недолюбливал меня и Скотта… — … потому что вы ухлестывали за моей сестрой, — спокойно отвечает Дерек, пока Стайлз сбивчиво приводит еще один аргумент: — Ты состоишь в банде, и постоянно избивал меня, как появлялась возможность… — …а ты рылся в моих документах и уничтожил ноутбук с кучей разных файлов. Я всего лишь отплатил тебе за ущерб. — И ты был тогда! — выкрикивает парень, и его голос срывается. — Там, на пожаре, пока Скотт с Мелиссой горели в том доме! Я чувствую, как меняется атмосфера в салоне автомобиля, и молчание причиняет боль ни меньше острого ножа. Бросаю короткий взгляд на Малию, подметив, что она нервничает и еле сдерживает слезы, а потом смотрю на побледневшего и распалившегося Стилински, который впивается взглядом в невозмутимого Хейла. — Я там был, — медленно произносит он, — потому что хотел помочь. Так же, как и все, кто там присутствовал. И именно тогда я заметил эту птицу. — Обезглавленную? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя одернуть. Кажется, начинаю немного понимать, о чем они говорят, но мне все равно неловко, а недружелюбная атмосфера сильно давит на меня. Нервно закусываю губы, когда Хейл пронзает меня взглядом, словно изучая. — Да, — наконец отвечает он. — Черная птица без головы. Как раз рядом с порогом. Воспоминания нахлынывают на меня, и в голове всплывает тот момент, когда в темный зимний вечер перепуганный Стилински столкнул с крыльца точно такую же черную изуродованную птицу. Плохой знак. Почти у всех народов мертвая птица рядом с домом — примета, означающая скорую беду. Неужели этот некто предупреждает своих жертв таким изощренным образом? Зачем это ему? Ответ приходит в голову почти сразу же. Чтобы посеять страх. Ведь неизвестность вместе со страхом гораздо быстрее разрушает человека изнутри, чем что-либо еще.