Mistaken

It's like an avalanche, I feel myself go under Такое чувство, что меня накрывает лавина, ‘Cause the weight of it's like hands around my neck И под её тяжестью я начинаю задыхаться.

Золотая середина. Говорят, что нужно придерживаться ее, но в жизни я эти «середины» встречаю редко. Все или плохо, или хорошо. Или тебе просто плевать на все происходящее, но это уже другое. Жизнь — черно-белые полосы. Нужна середина. Значит ли это, что этой самой серединой, желаемой так многими людьми, является всего лишь стык сменяющих друг друга полос? Этот «серый» цвет? Это неопределенное состояние и настроение, когда тебе непонятно, грустно тебе или радостно? Нужно ли все это? И вот сейчас я тоже не понимаю, что чувствую. Я просто эмоционально выжата и слишком уставшая для того, чтобы в чем-то разбираться. Голова раскалывается от боли, я и морщусь, массируя виски. Поднимаю вышвырнутые на пол джинсы и расправляю их, аккуратно складывая. То же самое делаю с вывернутым наизнанку свитером, а потом резко оборачиваюсь назад, уловив тихий скрип кровати. Сглатываю, с опаской смотря на спящего парня, который всего лишь поворачивается на другой бок, оказавшись лицом ко мне. Нужно прибраться и уйти отсюда побыстрее. Стайлз явно не одобрит мое пребывание в своей комнате. Я осторожно сжимаю в руках полупустую бутылку виски, собираясь отнести ее вниз, на кухню, но хриплый голос, раздавшийся позади, заставляет меня замереть на месте: — Куда? Ладно. По крайней мере, его голос не звучит зло и раздраженно. Он будто бесцветный, и я не знаю, хорошо ли это или не очень. Я аккуратно ставлю бутылку виски обратно на стол, боясь, что Стилински разозлится, если поймет, что я хотела убрать его. Делаю глубокий вдох, оборачиваясь в его сторону: — Просто немного прибралась, — я мнусь. — Ты же не против? Стайлз потерянно смотрит на меня, часто моргая покрасневшими глазами, и я понимаю, что он, кажется, вообще не разобрал мои слова. Так много выпил? Я поджимаю губы и со вздохом делаю шаги к нему, все еще ожидая, что буду послана в это же мгновение. Стилински молчит, даже когда я несильно давлю ладонями на его плечи, чтобы он снова лег, и поправляю сползшее на пол тонкое одеяло. Стайлз опускает голову на подушку, устало прикрыв глаза. Сейчас он выглядит спокойным и милым, поэтому не воздерживаюсь от улыбки, скользнув кончиками пальцев по прохладной коже его скулы. Стилински не реагирует, и я тихо шепчу: — Спокойной ночи. Он еще не спит и слышит меня, но вместо ответного пожелания на ночь, едва слышно хрипит: — Мне так жаль тебя. С тревогой вглядываюсь в его лицо. Стайлз медленно приоткрывает веки, и его глаза кажутся совсем темными, почти черными. Это завораживает меня, и поэтому я не сразу выдавливаю: — Почему? Мой вопрос звучит едва слышно, но, как ни странно, парень улавливает суть. Он со спокойным выражением лица смотрит на меня, и от волнения я начинаю кусать губу. Прокашливаюсь и с опаской присаживаюсь на край кровати, ближе к изголовью, ожидая ответа. Стоять босиком на холодном паркете — не самое лучшее. Стилински все еще ничего не говорит, но выглядит так, будто тщательно обдумывает свой ответ в голове. Морщится, словно эти самые мысли причиняют ему дискомфорт, а я задерживаю дыхание, пока смотрю на его лицо. — Ты слабая, — наконец на выдохе произносит он. — Наивная. Но добрая. Тебе тяжелее. Слова звучат немного невнятно, и я озадаченно смотрю на него. Все еще не понимаю, с чего Стайлз вдруг заговорил об этом, поэтому снова спрашиваю: — Тяжелее в чем? — В жизни, — он отрывает голову от подушки, немного приподнимаясь. Его темные волосы взъерошены и торчат в разные стороны. — Ты еще не устала? — От чего? — хмурюсь. Почему-то Стилински задает странные вопросы, смысл которых мне непонятен. Странно, что ему захотелось поговорить в два часа ночи, но я не против, всё равно из-за всего, пережитого за день, не спится. Он как-то измученно вздыхает, устремив свой взгляд на потолок. Раздумывает. Я молча слежу за ним, чтобы постараться на разрушить создавшуюся обстановку. Стайлз мнет пальцами ткань пододеяльника на уровне груди: — От всего, — он как-то неприятно и криво улыбается, постоянно кусая свою нижнюю губу и прерываясь на непонятные вздохи. — Этот чертов мир… Я так устал, — морщится и хрипит, сильно сжимая веки на пару мгновений. — Что-то мешает… почему-то мне тяжело… жить. Господи. Я буквально могу чувствовать, как бледнею. Со страхом и жалостью вглядываюсь в его осунувшееся лицо. Ярко-алые искусанные губы ярким пятном выделяются на бледном лице, притягивая взгляд. Делаю судорожный вдох, ощущая ноющую боль под ребрами. Наверное, я должна что-то ответить, но мысли словно рассеиваются, а нормальные слова поддержки не проходя на ум. Кажется, я не готова видеть Стайлза в таком состоянии. Я не привыкла к этому. — Ну так почему? — снова шепчет он, и я чувствую дрожь своих рук. — Кажется, я когда-то свернул не туда. — Ну так вернись обратно, — выдавливаю слова из себя, делая частые глотки воздуха. — Вернись и выбери правильный путь. Стайлз переводит свой взгляд на меня. Смотрит пристально, вглядываясь, изучая. Я плотно сжимаю губы, нервничая, и почему-то смотрю вниз, стараясь не встречаться с ним взглядом. В комнате тихо, и слышно лишь его дыхание и нервный хруст сустав пальцев. Этот хруст вызывает во мне тревогу, но я молчу, прекрасно понимая, что парень нервничает. Все-таки он говорит со мной не часто и явно не на те темы, что волнуют его. — Как? Если я даже не знаю, где накосячил. — Ты просто… — качаю головой, осекшись, ведь не знаю, что он ожидает от меня услышать. Что я должна ему сказать? Свое мнение или то, что как-то успокоит его? Я делаю глубокий вдох, говоря сбивчивыми фразами: — Знаешь, я после развода родителей ходила к школьному психологу, и как-то он мне сказал одну вещь, — я бросаю на него взгляд, подмечая, что Стайлз внимательно слушает и даже не думает надо мной насмехаться, и зажимаю ладони между коленями. — Сперва я посчитала ее глупой и абсурдной, но это и правда помогает. Почувствовать себя лучше. Нужно просто стараться сделать побольше добрых дел за день. Даже если ты не хочешь. Учиться переступать через себя. — И какие добрые дела ты делала? — невнятно спрашивает Стилински, немного прищурив глаза. — Сколько тебе было? — Мне было десять, и после школы я специально ходила в парк, чтобы покормить уточек и голубей, — мои щеки алеют, и я рада, что в темноте это не заметно. — Для меня это было подвигом, потому что я боялась уток. Его губы расплываются в улыбке: — Боялась уток? — Кто-то мне рассказал, что утки могут заклевать человека до смерти, — я смущенно тру кончик носа. — Мне было десять, и я верила всякой чепухе. Дурой была. — Будто сейчас что-то изменилось, — бурчит парень, и я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку. Его слова уже давно перестали быть для меня обидными. — Добрые дела, — напоминаю я, несильно тыча пальцем в его бок. — Ты помнишь? Стайлз мрачнеет на глазах. Снова отводит взгляд, прикрыв глаза, и сжимает губы в тонкую линию. Я теряюсь, не имея понятия, что вызвало такую внезапную смену настроения. Сглатываю и касаюсь влажной кожи его руки пальцами: — Эй, я же не имела в виду ничего плохого, — стараюсь говорить как можно мягче, но мой голос дрожит и срывается из-за волнения. — Что не так? — Просто, — говорит он тихо и сглатывает скопившуюся жидкость, — просто мне грустно. Стайлз часто дышит, крепко жмурясь. Снова начинает хрустеть пальцами, и эти звуки вызывают у меня тревогу. Бросаю на парня взгляд, и мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: ему больно. — Тебе плохо? Качает головой. Морщится. Сжимает пальцами ткань футболки в области груди. Я случайно задеваю ладонью его плечо, успевая заметить, насколько горячая у него кожа. — Тошнит? — Жарко, — отвечает он. — Тяжело дышать. Надавливаю ладонью ему на спину, помогая приподняться. Стайлз сгибается, держась за живот, и издает болезненный стон. Его футболка насквозь мокрая от пота, и парень тянет ее вверх, снимая с себя. Я чувствую, что мои щеки начинают пылать, когда он снова ложится на спину. Его кожа покрыта капельками пота, и я сглатываю, переведя взгляд на его лицо. Стилински недовольно морщится: — Не смотри на меня так. — Как? — Будто бы ты что-то от меня ждешь. Хмурюсь и качаю головой: — Я ничего от тебя не жду. Мои слова вызывают в нем странную реакцию — Стайлз как-то криво улыбается, сильно сжав веки, и качает головой. Почему-то это все мне кажется похожим на припадок больного, и это пугает, заставляя поджать под себя ноги, отодвигаясь к краю кровати.  — Не ври, — хрипит Стилински и резко дергает головой, ударяясь макушкой о спинку кровати. — Ты ждешь. Все ждут. Я всем чего-то должен. Его голос звучит смертельно устало. Я обнимаю себя за плечи: — Ты вообще никому ничего не должен. Кто тебе такое сказал? — Должен заботиться о матери друга. Должен терпеть и расплачиваться даже не за свои ошибки; должен жалеть и поддерживать другого, чувствуя эту гребанную вину, — парень обессиленно рычит от злости, и по моей коже бегут мурашки. — Черт, я даже должен был заключить с тобой брак, ведь ты почему-то не хочешь решать по-нормальному эту проблему. Ты не хочешь! А страдаю я! Во мне мгновенно вспыхивает желание придушить Стилински подушкой. — Мне тоже нелегко! — повышаю голос. — Прекрати строить из себя великомученика. Если бы ты просто попытался, мы бы… — Мы бы что? — резко перебивает Стайлз, приподнимаясь на локтях. Внезапно его лицо оказывается близко к моему, и я отшатываюсь. — Что? Думаешь, у нас была бы семья? И что потом? Я должен терпеть, воспитывать этого ребенка и трахать тебя по расписанию? Раз в неделю устроит? Удар. Голова парня резко дергается, и тот удивленно смотрит на меня, прижимая ладонь к горящей от удара щеке. Я впиваюсь ногтями в его запястье, расцарапывая кожу до крови. Стилински морщится от боли и пытается меня оттолкнуть, но я лишь сжимаю его запястье сильнее. — Не разговаривай так со мной, — тихо проговариваю, тяжело дыша из-за злости. — Будто я просто дешевая шлюха. Стайлз впивается в меня взглядом и долго смотрит, прищурив глаза. — Ты не шлюха, — наконец произносит. — Отпусти. Разжимаю свои пальцы, почувствовав укол вины. Я не должна была срываться. Знаю, ему и так нелегко после всего, что произошло, а тут еще и я со своими претензиями… Чувствую себя отвратительно. Мне стыдно. — Лидия, — тихо шепчет Стайлз, но я не смотрю на него. Не хочу. Он касается моего колена, пальцами скользнув по теплой коже. Кожа покрывается мурашками, и я стыжусь своей реакции. Отпихиваю его руку и тру ладонью кожу ноги, которая, будто все еще помнит его прикосновение.  — Лидия. Игнорирую. Закрываю глаза, делая глубокий вдох. Виски начинают пульсировать болью, и я морщусь, проведя ладонью по лицу. — Лидия, я… Стайлз пытается схватить меня за руку, чтобы остановить, но я уже встаю с кровати. Не хочу его видеть. Злюсь. На Стайлза, на себя, на всех. — Подожди… — Я забираю это, — довольно грубо перебиваю, сжимая в руках бутылку виски. — Мама не будет в восторге от того, что кто-то выпил ее запасы. Делаю ошибку, когда перевожу на Стилински взгляд. Его глаза переполнены отчаянием, в них плещется страх. Стайлз приподнимается, садясь на кровати. Трет ладонями отекшие веки, неуверенно смотря на меня в ответ. Я не знаю, как реагировать. Я зла и устала от него так, что мне хочется просто уйти и хлопнуть дверью. Но так неправильно. Не знаю, что Стайлзу от меня нужно, но, кажется, он не хочет, чтобы я ушла. Или мне так просто кажется… Не знаю. Я запуталась. Окончательно. Я не знаю, как мне поступить, как сделать так, чтобы все было нормально, как вести себя со Стайлзом. Дрожу. Злюсь. Стою в растерянности. Я даже не знала, что столько эмоций можно испытывать за один раз. — Лидия, — снова бессвязно выдавливается Стайлз, неотрывно смотря на меня. — Лидия… Я понял. Кажется, во всем этом виноват я сам. Лидия, это все из-за меня. Лидия… Я не понимаю, о чем он, да и не хочу. Я раздражена и сильно устала для того, чтобы анализировать его очередной заскок. Я не хочу ничего слушать. Не хочу его видеть. Позади меня Стайлз издает полузадушенный всхлип, закрывая мокрое от слез лицо руками, а я просто выхожу из комнаты, хлопая дверью. Просто отдохнуть. Просто оказаться подальше от всего этого.

***

Из гостиной доносятся голоса и смех. Я поджимаю губы и тяжело вздыхаю, понимая, что мне все равно нужно будет попасть туда, чтобы убрать эту чертову бутылку виски. Вхожу туда, и яркий свет тут же бьет по глазам. Вид смеющейся мамы, сидящей вплотную с каким-то мужчиной вызывает раздражение и неприязнь. Стараюсь не смотреть в их сторону, когда прохожу мимо. Направляюсь к шкафу и открываю дверцу, чтобы поставить туда бутылку еще к нескольким другим. Осторожно захлопываю дверцу шкафа так, чтобы мама с ее ухажером просто так же продолжали не замечать меня. — Зачем тебе виски? Я со вздохом оборачиваюсь к маме, которая растерянно смотрит на меня, поправляя декольте своего платья. Морщусь и устало смотрю на нее: — Стайлз немного выпил. Ее лицо мгновенно преображается. Любое упоминание о Стилински превращает ее в разъяренную женщину. Я не хочу волновать маму, но ведь она сама начала расспрашивать у меня, а сил придумать что-то и соврать уже просто не осталось. — Он такой невоспитанный! — восклицает моя мама, смотря на мужчину среднего возраста рядом с ней. — Он постоянно выпивает и совершенно бесполезен. Светловолосый мужчина согласно кивает. Я не выдерживаю. — Он редко выпивает, — заявляю спокойно. — И теперь посмотри на себя. Сколько ты сейчас сама выпила? Мама приоткрывает рот, а ее лицо покрывается красными пятнами от злости. Знаю, что она разозлилась не на шутку, поэтому хочу просто уйти отсюда, но меня сильно хватают за запястье, удерживая. — Я твоя мать! — она повышает голос, сдавливая мое запястье. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать! — Ты пьяна, — произношу как можно мягче, чтобы не разозлить ее еще больше. — Пусти меня. Но она лишь сильнее сжимает мое запястье, совершенно себя не контролируя. Я бросаю взгляд в сторону сидящего мужчины на диване, надеясь, что тот ее вразумит, но он лишь молча наблюдает за всей это картиной, делая глоток из баночки с пивом. Я сглатываю, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Мама, прости меня, — выдавливаю, все еще пытаясь ее успокоить. — Такого больше не повторится. Пусти. Она, наконец, разжимает свои пальцы, и я прижимая покрасневшее запястье к груди. Испуганно смотрю на маму, осторожно делая шаги назад, чтобы вдруг не спровоцировать ее. Сердце в груди бьется часто, и я быстро бросаюсь в ванную, запирая за собой дверь. В горле стоит комок, а глаза жжет. Тяжело дышу, смахивая пот со лба, и смотрю на себя в зеркало. Мой внешний вид пугает меня. Я с неприязнью разглядываю бледную кожу, темные тени под глазами и острые скулы, которые вовсе не украшают меня. Неприятно смотреть на себя в зеркало. Я умываюсь и встряхиваю головой, когда слышу стук в дверь. Тяжело вздыхаю. Мне хотелось побыть одной, чтобы отдохнуть и разобраться во всем, что произошло за последние дни. Но все равно собираюсь с силами и подхожу к двери, открывая ее. — Надеюсь, я тебе не помешал. Растерянно смотрю на высокого мужчину, стоящего напротив меня. У него светлые волосы, и из-за этого почти не заметно, что они немного поседевшие, и серые, как грязный снег, глаза. Этот мужчина был с моей мамой, целовал и прикасался к ней, поэтому сейчас вызывает у меня далеко не положительные эмоции. — Мы так и не познакомились. Меня зовут Кристиан. — Лидия, — отвечаю без особого энтузиазма, делая шаг в сторону, чтобы обойти его. — Я не очень тебе нравлюсь, да? Молчу, исподлобья разглядывая его. Кристиан выглядит солидно и мужественно — на нем белая рубашка с закатанными рукавами и классические брюки. Даже темный галстук есть. Выглядит так, будто собирался на свидание, а мама внезапно пригласила его к нам, а сама теперь пьяная в хлам. — Твоя мама рассказывала о тебе, но не упоминала, — он замолкает, выразительно смотря на мой живот, который я инстинктивно прикрываю ладонями, — о твоем положении. Кого ждешь? — Мальчик, — сухо отвечаю. — А срок? — Двадцать девятая неделя. Кристиан улыбается: — И как самочувствие? Я щурюсь, оглаживая ладонью живот. Мне не по себе, что посторонний человек расспрашивает обо мне и ребенке, но в тоже время он единственный, кто искренне интересуется этим. Мама предпочитает не говорить на эту тему или отделывается общими вопросами о моем настроении и самочувствии, а Стайлз… Ну, Стайлзу, просто все равно. А Кристиан не думает орать или осуждать меня, он просто интересуется. Поэтому я отвечаю: — Иногда болит поясница, а так все хорошо. — Прекрасно, — он снова улыбается. — Рад был с тобой познакомиться. Не возражаешь, если я пройду в ванную? Я качаю головой, делая шаг в сторону и давая мужчине пройти в ванную комнату. Дверь за ним закрывается. Я улыбаюсь. Ведь кто-то спросил, как дела у меня, а не просто использовал, выговариваясь о своих проблемах и заботах.

***

Он уже не плачет; его глаза сухие и покрасневшие. Их жжет, и Стайлз нетерпеливо трет веки, поморщившись. Перед глазами все плывет, хоть он и сейчас сидит на краю кровати, чувствуя тошноту. Он немного наклоняется вперед, пытаясь хоть как-то облегчить дискомфорт в животе. Во рту противный привкус, и парень в очередной раз жалеет, что вообще взял в руки бутылку виски. У него нет алкогольной зависимости, просто Стилински иногда не может иначе. Иногда все наваливается сразу; всех проблем и эмоций слишком много, и Стайлз понятия не имеет, как справляться с ними. Он не знает, что делать и теперь. У него отняли его ненависть, сказав, что Дерек Хейл невиновен в том пожаре, чуть не убившем Скотта и подкосившем душевное здоровье Мелиссы. Ненависть и планы мести — единственное, что придавало силы ему все это время. А теперь Стайлз слаб. Раздавлен. Бесполезен. Пуст. Телефон вибрирует в очередной раз, и Стайлз медленно подносит его к лицу. Строчки расплываются перед глазами, но парень вчитывается в сообщение, которое прислала Малия. «Привет, как ты себя чувствуешь после всего этого? Наверное, ты растерян, и мне жаль, что ты не знал всех подробностей долгое время. Но Дерек согласился рассказать то, что знает он, поэтому, может, встретимся завтра в той же самой кофейне? В 10 утра.» Стилински ничего не отвечает, но уже чувствует приятное тепло, разливающееся в его груди. Это не должно быть так. Малия не должна вызывать в ее душе отклик, ведь вся эта ситуация до жути абсурдная и неправильная. Парень не может разобраться в своих чувствах, к этой девушке, а ведь есть еще и Лидия. Лидия. Иногда до жути раздражающая, а иногда такая нужная. Стилински стыдно за все свои пьяные разговоры и откровения, за все грубости и злые шутки, отпущенные в ее сторону, но он сам даже не знает, как реагировать на нее. Стайлз знает, что тоже виноват в ситуации, в которой они сейчас оказались, но ничего не может поделать со своими чувствами. Он не хочет этого ребенка, никогда не хотел, но и послать девушку на все четыре стороны тоже не может. Стилински тяжело вздыхает, растирая пальцами виски, в которых начинает пульсировать боль. Морщится, смахивая капельки пота со своего лба. Парень проводит кончиком языка по пересохшим губам, как вдруг слышит шум, доносящийся снизу. Он хмурится, мгновенно выпрямляясь, и прислушивается, сидя в абсолютной тишине. Больше никаких посторонних звуков не повторяется, и Стайлз качает головой и прикрывает веки. Показалось.