Mistaken

Midnight doesn't last forever Полночь не длится вечно, Dark turns to light Темнота превращается в свет.

Как только мне удается разлепить глаза, я снова начинаю чувствовать себя отвратительно. Все тело ноет, и меня начинает мутить. Сажусь на кровати и делаю глубокий вдох, чуть наклонившись вперед, и опускаю ладонь на живот и поглаживаю его, пытаясь успокоиться. Не выходит. Уголки глаз начинает жечь из-за слез, и я натягиваю на себя одеяло, накрывшись с головой, будто это может меня защитить ото всех нависших надо мной неприятностей и проблем. Шмыгаю носом, снова откидываясь на подушку. Плотное одеяло не пропускает свет, и это заставляет чувствовать себя в безопасности, хотя мне становится слишком жарко. Переворачиваюсь на бок, прижимая коленки к груди настолько, насколько это возможно, и пытаюсь выкинуть из головы тревожные мысли, ощущая, как намокает ткань наволочки моей подушки. Лежу в абсолютной тишине и одиночестве еще некоторое время, а потом кто-то настойчиво стягивает с меня одеяло, и мне приходится вцепиться в него со всей силой, чтобы удержать. Одеяло сползает, открывая мое лицо, и теперь я могу видеть физиономию Стайлза. Я ослабляю хватку, и одеяло исчезает. Стайлз опускает его на край кровати, бросая на меня внимательный взгляд. — Умывайся и спускайся завтракать. Я мнусь, нервно сминая пальцами ткань простыни. На самом деле, мне вообще не хочется подниматься с кровати, выходить из своей комнаты и есть. После всего произошедшего я чувствую себя разбитой и просто хочу побыть одна. Но я же вчера открыла ему дверь. Вскоре после того, как он ушел. И, судя по накрывшему меня одеялу, Стайлз все-таки пришел, когда я уже заснула. Кажется, растерянность слишком сильно отражается на моей лице, потому что Стилински поджимает губы и тянет меня за запястье вверх. Мне приходится подняться, вставая на холодный паркет босыми ногами. Я стою перед ним и чувствую неловкость, ссутулясь и скрещивая руки на груди. Его взгляд скользит по моей шее, и мои щеки тут же краснеют. Я быстро прикрываю яркие и заметные кровоподтеки ладонью, стремительно отводя от парня взгляд. Он молчит еще пару мгновений, а потом тихо повторяет: — Иди умывайся и спускайся завтракать. Вот так просто. С благодарностью смотрю вслед уходящему Стайлзу, сглатывая накопившуюся слюну. Я думала, он станет расспрашивать о произошедшем, но пока он ни сказал ни слова, стараясь вести себя со мной так, как обычно. Я торопливо заправляю кровать. Почему-то в последнее время я перестала это делать, но теперь это занятие успокаивает и заставляет почувствовать себя… нормальной? Да, нормальной. Словно я в порядке, Мелисса жива, а Стайлз не обременен обязательствами из-за меня. Холодная вода словно помогает мне сделать глубокий вдох. Я смотрю на себя в зеркало, висящее над самой раковиной, тревожно осматривая следы на своей шее и плечах. Немного оттягиваю вырез кофты вниз, с отвращением разглядывая засосы и следы от зубов на груди. Резко отпускаю ткань, снова наклонившись перед раковиной и умываясь холодной водой. Нужно прийти в себя. Одна-единственная слеза скатывается по щеке, и я тут же смахиваю ее пальцами. Делаю глубокие вдохи, опуская ладони под струю холодной воды. Снова ополаскиваю лицо, проводя мокрыми ладонями по шее, совсем забыв о поврежденных местах. Ноющая боль дает о себе знать, и я крепко сжимаю зубы, резко вытираясь сухим жестким полотенцем и растирая кожу до красноты. Стайлз что-то кричит мне снизу. Я могу разобрать лишь свое имя, но догадываюсь, что он просит меня спуститься. А я не хочу. Делаю шаги вниз по лестнице, пересиливая боль, охватившую все тело, и нежелание кого-либо видеть. Кажется, пытаясь вырваться из рук Кристиана, я потянула мышцу бедра, поэтому сейчас прихрамываю, опираясь ладонью о стену. Шторы на кухне открыты, и яркий солнечный свет заставляет меня зажмуриться. Когда глаза привыкают к свету, мне удается разглядеть Малию, почему-то сидящую за нашим столом, и Стайлза, стоящего рядом и опирающегося о поверхность столешницы. — Ешь, — он подталкивает ко мне тарелку с кашей. Никогда не любила ее, но сейчас мне плевать — аппетита все равно нет. — Что она здесь делает? — устало произношу, зная, что это не совсем вежливо. Малия и Стайлз переглядываются — мне это не нравится все больше и больше. — Я пришла тебя навестить, — наконец произносит девушка, выглядя скованно. — Как ты?  — Прекрасно, — отвечаю как можно бодрее и приподнимаю подбородок. — Очень мило, что ты спросила. Повисает молчание. Малия выглядит сбитой с толку, а Стайлз устало прикрывает глаза, вздыхая. Что не так? — Я принесла тебе мазь, — с этими словами девушка лезет в карман. — Повреждения на коже заживут быстрее. Что? Кровь приливает к моим щекам, и пальцы подрагивают. Я шумно сглатываю накопившуюся во рту жидкость, пытаясь совладать с эмоциями. Стайлз пронзительно смотрит на меня, и я перевожу взгляд на Малию, которая чувствует некую неловкость. — С чего ты взяла, что она мне нужна? Она выпрямляется: — Я просто подумала, что… — Ты ей рассказал?! — внезапно кричу, и Стилински вздрагивает. — Рассказал? Зачем? Давай, выйди на улицу и прокричи это на весь чертов город! Меня трясет от злости и стыда. Он не имел права рассказывать это постороннему, он не должен был. Парень кидает усталый взгляд на сконфуженную Малию, а потом смотрит на меня. — Малия заходила вчера, ты уже спала. Она никому не собирается рассказывать об этом, успокойся. Обессиленно опускаюсь на жесткий стул, роняя голову на вытянутые на столе руки. Я тяжело дышу, пытаясь не разрыдаться, и лишь молча сдерживаю слезы и крик, рвущийся из груди. Теплые руки обнимают меня за плечо и поглаживают по волосам, и мне бы так хотелось, чтобы это был Стайлз, но рука на моем плече слишком изящная и тонкая. Это Малия. Я поднимаю лицо, покрасневшими глазами смотря на то, как Стайлз возится с чем-то. — Пей, — бросает он, опуская передо мной стакан с прозрачной желтоватой жидкостью. — Не отрава, не бойся. Поспешив, я делаю большой глоток, чуть не захлебнувшись. Выражение лица Стилински сменяется с обеспокоенного на раздраженный, и вот, теперь передо мной обычный и знакомый Стайлз. Малия сидит справа от меня, все еще поглаживая мое плечо, и на душе немного теплеет, когда я чувствую поддержку, исходящую от этих двоих. Мы с этой девушкой мало знакомы, но она все равно пытается поддержать меня, а Стайлз, хоть я его и раздражаю, все равно пытается как-то помочь. Невольно мои губы растягиваются в улыбке, и остальные снова направляют свои взгляды на меня — на этот раз озадаченные. — Ты чего улыбаешься, как дура? Я поднимаю взгляд на парня, стоящего передо мной. Он все еще раздражен, но из его взгляда ушла вся тревожность, уступив место спокойствию. Стайлз в порядке. Малия, сжимающая мое плечо, в порядке. Я, относительно, в порядке. Это то, ради чего стоит продолжать бороться, разве нет?

***

Он молча переключает каналы, пытаясь найти на них что-то стоящее. Я сжимаю в руках чашку с горячим шоколадом, делая маленькие глотки уже остывшего напитка. Изредка поглядываю на Стайлза, пытаясь оценить его настроение. Сейчас он довольно напряжен; губы сжаты в тонкую линию, а брови нахмурены. — Почему ты злишься? — Я не злюсь, — проговаривает слишком быстро и резко, так что сразу становится понятно: он злится. — Ясно, — на большее у меня нет ни сил, ни настроения. Откидываюсь на спинку дивана, равнодушно следя за событиями какого-то дешевого фильма, который включил Стайлз. Я иду на кухню, чтобы отнести пустую чашку, и, когда возвращаюсь, не знаю, стоит ли оставаться в гостиной вместе с парнем. Напряжение между нами, после того, как ушла Малия, стало ощущаться в разы сильнее, и это не дает нормально вдохнуть кислород. — Твоя мама приедет завтра рано утром, — произносит Стилински, частично разрушая стену между нами первым. Присаживаюсь на край дивана, опуская руки на колени. — Ты позвонил ей? — Да, еще вчера, — Стайлз хмуро смотрит на меня. — Я правда не знал, что делать. Вздыхаю, пытаясь унять дрожь своих рук. Стилински нервно постукивает ногой по полу, отбивая неровный ритм, иногда бросает на меня быстрый и непонятный взгляд. Я скрещиваю руки на груди, почему-то именно в этот момент наиболее остро ощутив, что в доме стало прохладней. Тишина и чувство неловкости снова камнем давят на грудь, причиняя фантомную боль. Конечно, она только в моей голове, но от этого не ощущается в разы слабее. Я медленно поворачиваю голову, рассматривая профиль Стайлза, а потом так же резко отвожу взгляд. Кусаю внутреннюю сторону щеки до тех пор, пока не чувствую привкус крови. — Мне очень стыдно, — сипло произношу, делая глубокий вдох и закрываю лицо руками. — Прости, что тебе пришлось все это увидеть. Стайлз хмурится и моргает, собираясь с мыслями. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я тут же его перебиваю: — Я не представляю, как теперь смотреть тебе в глаза. И Малии. И маме. — Лидия, — настойчиво тянет он. — Сбавь обороты. Уголки глаз жжет, а горло будто что-то сдавливает, не давая сделать нормальный вдох. Я пытаюсь совладать с собой, и зажимаю свои ладони между коленок, тяжело дыша. — Все нормально, — снова повторяет парень. — Ты видел меня голой, да еще и в таком положении, — еле слышно хриплю я, но он слышит. Я боюсь посмотреть на него, но знаю, что Стайлз сейчас растерялся и занервничал. — Это не то, о чем тебе стоит сейчас волноваться, — медленно говорит Стилински, когда ему удается совладать с собой. — Я уже видел тебя голой и раньше. — Но не тогда, когда меня прижимают к стене и собираются облапать. Я замолкаю, сутулясь и наклонив голову. Стайлз рядом со мной прочищает горло, и мы некоторое время сидим в тишине, которую не нарушает даже включенный телевизор. Краем глаза вижу, как Стилински разворачивается ко мне и теряется, не сразу решаясь что-то спросить. — Я только не могу понять: какого хрена ты обо всем этом молчала? Я знаю, о чем он говорит, хотя и не называет ни имени, ни самой проблемы. Нервно тру покрасневшую щеку и медленно проговариваю, не смотря на него: — Мне было стыдно и я боялась. — Ты дура, — резюмирует он, но потом вдруг осекается. — Он тебе угрожал. Я закусываю губу: — Не то что бы… Стайлз качает головой, устало закатывая глаза. — Очнись, он хотел тебя поиметь против твоей воли. Ты тупая? Смысл выгораживать насильника и пытаться его оправдать? Его слова причиняют боль, но ведь это и есть правда. Разочаровывающая и причиняющая боль, но все-таки правда. Взгляд парня немного смягчается, и только тогда я решаюсь взглянуть в его глаза. — Что он говорил? Сказал, что кто-то пострадает, если ты расскажешь? — Нет, — как-то растерянно произношу. — Знаешь, он будто бы знал, что я никому не расскажу. Лицо Стайлза вытягивается, и парень бледнеет в одно мгновение. Он прижимает костяшки рук к своим губам, нервно прикусывая их. — Или ему было на руку то, что об этом кто-то узнает. Или это просто не имело значение, — бормочет он, вызывая у меня тревогу. — Кристиан. Ну конечно. Имя же, скорее всего, поддельное. Я сглатываю: — О чем ты? — Кристиан, — на выдохе произносит Стайлз, возбужденно дыша. — Он же не случайно замутил роман с твоей мамой. Ты никогда не думала, почему именно сейчас? Почему он переехал сюда тогда же, когда стали здесь жить мы? Я вжимаюсь в спинку дивана. Конечно, я думала об этом, но никогда не осмеливалась озвучивать свои мысли. Мне становится тяжело дышать, как только я думаю о том, что Кристиан использовал мою маму, чтобы подобраться к нам. И, вероятно, делал это давно, потому что мама не пустит первого встречного мужчину к нам на порог. Как долго за нами охотятся? Стайлз рядом со мной напряжен и взволнован не менее. Возможно, в его голову пришли те же самые мысли, а, может, что похуже. Я не знаю, о чем он думает, — он редко говорит со мной об его прошлом, но я догадываюсь, что он что-то знает об этом. Больше, чем показывает. — Ты помнишь хоть что-нибудь, — неожиданно спрашивает парень, и я поворачиваю голову в его сторону. — Какую-то мелочь, что его выделяла. — Типа татуировки? — Да, — он оживляется, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Как она выглядела? — Я не особо разглядывала… Стайлз поджимает губы: — Лидия, это очень важно. Пожалуйста. — Ладно, — я прикрываю глаза, пытаясь воспроизвести чернильное изображение на коже в своей голове. — Это перо… — Лучше нарисуй, — Стилински перебивает, поднимаясь с места, чтобы найти лист бумаги и ручку. — Как можно дословнее. Я киваю, сжимая пальцами ручку, и осторожно вывожу небольшие штрихи на бумаге. Пальцы немного дрожат, но линии выходят твердыми и уверенными. Вырисовываю перо, а потом пишу большую букву «W» на нем. Кажется, довольно похоже. — Что означает эта буква? — спрашивает Стайлз, смотря на рисунок через мое плечо. — Может, у него были другие татуировки? — Я больше не заметила, — произношу сдержанно. Стилински забирает у меня лист бумаги и аккуратно складывает его, пряча в карман джинсов. Я хмурюсь: — Что ты задумал? — В этом городе только один тату-салон. Посмотрим, может, там помнят эту татуировку или хотя бы знают значение. Его слова возрождают во мне тревожность. Я не хочу, чтобы он уходил. Не сейчас, когда так сильно нужен мне. Кажется, Стайлз замечает мое состояние, потому что треплет меня по волосам и выдавливает из себя улыбку. — Все в порядке. Я вернусь через пару часов. Позвоню тебе, если буду задерживаться. Главное, запри за мной дверь. Я быстро киваю, наблюдая за тем, как он обувается и накидывает на себя кофту. На улице заметно потеплело в последнее время, так что больше нет нужды одеваться тепло. Стайлз похлопывает по карману с моим рисунком, проверяя, на месте ли он, а потом смотрит на меня. — Всё, пока, — как-то легко произносит парень, чуть улыбнувшись. — Запри дверь. — Пока, — произношу я уже, когда он уходит. Я запираю дверь и некоторое время смотрю на ее поверхность. Я снова остаюсь совсем одна.