Mistaken

When you go Когда ты уйдёшь, Don't ever think I'll make you try to stay Даже не думай, что я попытаюсь заставить тебя остаться.

Мне странно ощущать некий штиль в своей жизни, но почти почти целая неделя проходит мирно, и этот факт радует. Я не выхожу из дома, сидя за книжкой или телевизором, и потихоньку ем еду и сладости, которые Стайлз часто приносит, аргументируя всё это тем, что меня нужно откармливать. За последнее время я потеряла значительное количество веса и стала похожа на ходячий труп, но калорийная еда из закусочных и сладости, купленных в местном супермаркете со скидкой, творят чудеса. Темные тени под моими глазами почти исчезли, и мне перестало казаться, что скулы вот-вот могут прорезать кожу моего лица. Конечно, я не забывала о здоровом питании и готовила еду, но мои перекусы состояли из фаст-фуда, который Стайлз приносил почти каждый день. Он разваливался на диване рядом, и мы начинали ужинать, вытирая запачканные жиром пальцы салфетками и выбрасывая их в разраставшуюся кучку на полу около дивана. Мы молчали, но мне было так хорошо и уютно, что я часто засыпала прямо там, под негромкий шум работающего телевизора. Ребенка все устраивало. Меня тоже. Омрачало мое существование лишь одно: Стайлз вел себя чрезвычайно скрытно. Все время пропадал у Хейла, пытаясь выйти на след убийц или разгадать тайну татуировки, выматывался и домой возвращался уже никаким. Признаюсь, я и сама чувствовала неловкость между нами, особенно после того разговора на кухне. Теперь все его слова и действия я расценивала иным образом, пыталась посмотреть на все это учитывая то, что я знаю. Если Мелисса была матерью Скотта, то теперь становилась ясной его забота о ней. И попытки мести оказавшемуся невинным Дереку Хейлу. И внезапная охота за Стайлзом, ставившая нашу жизнь на край пропасти уже несколько раз. Но все еще одно мне было непонятным: причем тут я? Почему Кристиан решил подобраться ко мне, почему на Стайлза нападали тогда, когда рядом была я? Почему? Я не спешу искать ответы на эти вопросы у Стайлза. Он и так выглядит разбитым и потерянным, поэтому мне не хочется пока тревожить его. Тем более, что сейчас все хорошо. Зачем лишний раз вспоминать об этом? В шаге от меня раздается шум — Стайлз случайно задевает локтем горшок с цветком и опрокидывает его с полки. Я закатываю глаза, и он сам нагибается и поднимает его. Хорошо, что цветок искусственный, иначе бы на полу сейчас была земля и осколки. — Лидия, я… — …сейчас ухожу, вернусь поздно, запри за мной дверь и никому не открывай. Не нужно меня ждать, ложись спать, — подхватываю и приподнимаю брови. За все эти дни я выучила примерный текст, который Стайлз произносит мне с важным видом перед тем, как уйти. Он выглядит ошарашенным, но всего лишь на мгновение. Черты его лица смягчаются, и Стайлз усмехается. — Нет, не угадала, — он приглаживает ладонью вихры своих волос. — Лидия, я остаюсь дома, поэтому тебе сегодня не нужно сжигать свои оладьи на сковороде и варить пересоленный суп. — Ну спасибо, — показываю язык и яростно вручаю ему кастрюлю, которую только что вымыла. — Твори, непризнанный шеф-повар. — Я готовлю лучше, — довольно произносит он. — У тебя лучше получается спать, есть и пялиться на свой живот, будто оттуда вот-вот вылезет ребенок. — Придурок. Хмурюсь, но на моих губах все равно проскальзывает улыбка. Я так скучала по такому нашему общению, с взаимными подначками. От него сразу становится как-то легко и радостно. — Ага, — каким-то странным голосом произносит он. — Ты хотела заняться уборкой. Ну так проваливай уже. Поджимаю губы и молча выхожу из кухни. Это правда. Уборка в этом доме не делалась уже давно, а жить в захламленном и запыленном помещении тоже не очень приятно, не говоря уже о возможном вреде для организма. Я не помешана на чистоте, нет, но ведь это правда необходимо. Иду в ванную и набираю в ведро воды, добавив туда немного дезинфицирующих средств. Надеюсь, у Стайлза нет на них аллергии. Набрав воду, я направляюсь в гостиную. Там постелены ковры, но их убирать тяжело, поэтому просто мою мокрой тряпкой паркет, оставшийся неприкрытым в некоторых местах. Это сложно из-за моего положения, и мне приходится опуститься на корточки. Смахиваю со лба пот и выжимаю тряпку, начав мыть дальний угол с паутиной. Я не слышу, как ко мне подходит Стайлз, но потом чувствую, что меня настойчиво подхватывают под мышки и ставят на ноги. Тряпка выскальзывает из моих влажных пальцев. Стайлз устало смотрит на меня, искривив губы. — Только тебе могла придти в голову тупая идея беременной ползать по дому на карачках. — Я мою пол, — произношу неуверенно. — Его можно было просто пропылесосить, чем ты сейчас и займешься. Мне не нужно, чтобы ты начала рожать прямо на полу в гостиной. Я поджимаю губы: — Я не начну. — Я бы не был так уверен. Какой там у тебя срок? Ты читаешь глупые форумы и посещаешь врача, но не в курсе, что излишняя физическая активность может спровоцировать начало родов? — Я впечатлена твоими познаниями, — говорю медленно, чуть растягивая слова. — Не поделишься, откуда такие знания? — Я же должен знать, чего мне стоит ожидать, — Стайлз пожимает плечами и берет ведро с уже мутной водой и опускает в него тряпку. — Я унесу, а ты возьмись за пылесос. Ладно, в его словах и правда есть смысл. Мыть полы с таким животом и на корточках правда тяжело и утомительно. С пылесосом дело идет быстрее. Я заканчиваю с полами и начинаю протирать пыль с полок и остальных горизонтальных поверхностей. Чтобы дотянуться до верхней полки шкафа мне приходится встать на шатающийся стул. Голова начинает кружиться и появляется страх высоты, хоть даже и такой небольшой. Спускаюсь на пол и начинаю протирать полки, на которых мама держит косметику и прочие нужные ей вещи. Сгребаю в одну кучу множество баночек, чтобы они не мешались, и вытираю пыль. То же самое делаю с другой полкой, но на этот раз что-то выпадает из маминых вещей, оказываясь на полу. Я неуверенно сжимаю презерватив пальцами, хочу просто положить это обратно и забыть об этой ситуации, но яркая синяя упаковка притягивает мой взгляд. Неловко верчу квадратик из фольги в руках, пробегаясь пальцами по наименованию производителя и сроку годности. Я ни разу не держала эту штуку в руках, и сейчас мной движет лишь банальное, но неукротимое любопытство. Поверхность упаковки прохладная и приятная на ощупь, но осознания того, что находится внутри, заставляет мое лицо гореть. Меня долгое время интересовало, как же парни его надевают? А какой он на ощупь? На вкус? А как ощущается это, когда он внутри тебя во время секса? — Если ты выглядишь так не потому, что вдруг нашла Нарнию, я расстроюсь. Сильно. О Боже. Я краснею еще больше и пытаюсь спрятать в сжатом кулаке свою находку, не смотря в глаза Стайлза, который, как обычно, не вовремя. Уверена, он все сразу же поймет, и тогда насмешки на несколько дней вперед мне обеспечены. Это как минимум. — Чего ты молчишь? Я застал тебя во время очередной фантазии? — Стайлз внимательно вглядывается в меня и касается пальцем моей щеки, чуть надавливая. — Да вы буквально сгораете от страсти, миледи. — Отстань! — произношу на удивление четко и даже взмахиваю руками, намереваясь развернуться и уйти, но он перехватывает мою руку. Моя ладонь невольно разжимается, и теперь уже Стайлз с озадаченным видом изучает синюю упаковку. — Твой? — непринужденно спрашивает и тут же откашливается, сам осознав глупость своей шутки. — Нашла у мамы? Что ж, теперь мы знаем размеры члена Кристиана. Прикрываю глаза, мысленно проклиная его. Я не хочу ничего знать о половой жизни своей мамы, это неловко и отвратительно. — Какая разница, какого размера его член? — немного запинаюсь на последнем слове, что заставляет смутиться еще больше. — Должно же у меня быть хоть какое-то преимущество, — как ему удается оставаться таким спокойным? — Девушки предпочитают немного другой размер. Да он неудачник. Сглатываю и нервно тру переносицу: — Мы правда сейчас обсуждаем чужие члены? — Хочешь обсудить чей-то конкретный? — Стайлз щурится. — Я вообще хочу просто сменить тему! — Валяй, — благородно заявляет он, а потом шуршит упаковкой презерватива. — Хочешь, открою и дам посмотреть? — Нет, дай сюда! — выхватываю у него презерватив и снова опускаю его в мамину косметичку, откуда он выпал. — Думаешь, это смешно? Ты просто несешь всякий бред и выводишь меня из себя! — Думаю, что тебе просто неловко обсуждать это, — отвечает Стайлз, наклонив голову набок. — И это странно. Ты должна уже была перерасти это. — Что? — Смущение из-за каждого слова, касающегося секса. — В нормальном обществе такое не обсуждают. — Где ты тут видишь нормальное общество? Фыркаю и разворачиваюсь к окну. Стою в таком положении, замерев, и жду, что он посчитает разговор законченным и выйдет. Я упираюсь руками о подоконник, когда чувствую, что Стайлз подходит ближе. Его ладонь неуверенно опускается на мое плечо, и я вздрагиваю, не сумев сдержать томный выдох, сорвавшийся с моих губ. — Что ты делаешь? — Рано или поздно нам все равно нужно было бы это обсудить. Я разворачиваюсь и задерживаю дыхание, понимая, насколько близко ко мне сейчас стоит Стайлз. Он выглядит сосредоточенным, хмурым и нервно кусает кончики своих пальцев. Я стараюсь держать свой взгляд на уровне его глаз, но шея, скулы и яркие искусанные губы привлекают мое внимание раз за разом. — Что обсудить? — Пестики и тычинки, — его тон пугающе серьезен, и я сглатываю накопившуюся слюну. — Ты должна понять, что испытывать возбуждение это, в принципе, нормально для подростка. — Мой врач говорит мне это на каждом приеме. Ты немного опоздал. Стайлз неожиданно выходит из себя: — Можешь придержать свои комментарии при себе и дать мне нормально высказать свою мысль? Край подоконника причиняет дискомфорт, когда я пытаюсь отойти назад. Немного прогибаюсь в спине, впиваясь пальцами в подоконник. Неожиданные страх и неловкость настигают меня. — Извини. — Так вот, — со вздохом продолжает он, — не думай, что я не замечаю твоих взглядов и воздыханий в мою сторону. Я знаю, что нравлюсь тебе во всех смыслах и все такое, но, поверь, делать вид что не замечаешь всех твоих намеков не так просто, как ты можешь подумать. Я молчу. Понимаю, что он прав. Стайлз просто не мог не заметить и не знать о моих чувствах к нему. Это было слишком очевидно. — И я уважаю твои чувства и не хочу оскорблять их, поэтому если ты хочешь, мы можем заняться сексом. Моргаю. Мозг отчаянно сопротивляется переваривать полученную информацию. Ошарашенно смотрю на Стайлза, который выглядит сконфуженным. — Что? — переспрашиваю. — Мы можем переспать, если ты этого так хочешь, — говорит он медленнее и осторожнее. — На твоих условиях, конечно. — Что? — снова спрашиваю на выдохе. Стайлз приподнимает брови: — Что ты не поняла? Широко распахиваю глаза и ощущаю, как сердцебиение учащается от ярости. Чувствую себя так, будто бы меня облили отвратительной грязью с ног до головы, унизив так, как никогда до этого. В следующее мгновение мои глаза становятся влажными, и я изо всех сил отталкиваю его, уперевшись ладонями в его плечи. — Да что с тобой не так?! — Стайлз ошарашенно смотрит на меня, но все-таки делает осторожный шаг назад. — Что со мной не так?! Ты правда такой идиот, если не понимаешь?! Он же словно втоптал в меня грязь. Как же это унизительно и мерзко, когда тебе предлагают переспать просто из жалости, будто ты настолько отвратительна, что с тобой больше никто не захочет заняться любовью. — Я никогда не могу тебя понять! Что я опять сделал не так? — Мне, к черту, не нужны твои одолжения! Я тебе не тупая шлюха! Стайлз удивленно смотрит на меня. Делаю вдох и вытираю с лица набежавшие слезы. Обида, злость и опустошения находят свой путь ко мне, и я уже сама не могу полностью осознать, что творю. Раскрытой ладонью сильно толкаю Стайлза в плечо, и он отшатывается, широко раскрыл глаза. — Я не это имел в виду, — неуверенно произносит он. — Нет, именно это! Ты предложил мне потрахаться, наплевав на мои чувства! — Что? — тянет Стайлз и зло щурится. — Я предложил тебе это, потому что думал, что секс — это то, что чего ты от меня хочешь! Но теперь я вообще не понимаю, чего тебе нужно. Определись! Его разъяренный вид немного отрезвляет меня. Я обнимаю себя за плечи, низко опустив голову, и шепчу еле слышно: — Мне нужно, чтобы меня любили. Но ты ведь не в силах дать не этого, так? Так. Я знаю это, и он знает. Стайлз молчит. Я поднимаю на него взгляд, и вижу всю его потерянность и обреченность. На глазах снова наворачиваются слезы, вот только теперь не от ярости, а от обиды. Я прислоняюсь спиной к стене и медленно съезжаю, усаживаясь прямо на холодный пол. Притягиваю коленки к груди. Плевать, что я в домашнем платье. Стайлз бледнеет. Он делает осторожные шаги ко мне и опускается на корточки рядом. Делаю вид, что не замечаю его сочувственный взгляд в мою сторону. — Лидия, я… — Уйди, — выдавливаю из себя. Я не хочу его видеть! — Просто уходи. — Но я правда… Я не выдерживаю: — Мне не нужны твои оправдания, просто пошел вон! Стайлз с изумлением смотрит на меня: — Что? — Уходи! — повторяю твердо. — Я не хочу тебя видеть. Он приподнимается, нахмурившись. Сжимает губы в тонкую линию и выходит из гостиной. Я прячу лицо в ладонях, но прекрасно знаю, что Стайлз идет в прихожую. Спустя пару мгновений хлопает входная дверь. А я снова остаюсь одна.

***

Я сонно зеваю, заливая хлопья в тарелке холодным молоком. Лень разогревать или готовить себе нормальный ужин. Ужасно хочется спать уже вторые сутки подряд, но заснуть не получается. Иногда удается провалиться в неглубокую дрему и нужное мне сейчас недолгое забвение, но большинство времени я просто лежу и пялюсь в глубину комнаты. Иногда поднимаюсь, чтобы перекусить, хотя аппетита почти нет. Телефон молчит. Стайлз не возвращается и не дает о себе знать уже вторые сутки. Мама сказала, что задержится еще ненадолго на своей научно-исследовательской конференции. Доедаю хлопья и ставлю тарелку в раковину к остальной грязной посуде. Нужно уже собраться и вымыть ее, но сейчас я чувствую упадок сил. Голова иногда кружится, а еще возвращается мерзкая тошнота. Я думала, что уже навсегда распрощалась с ней. Я не включила свет на кухне. Яркий свет режет глаза, заставляя чувствовать себя некомфортно. Открываю дверцу буфета и беру горсть конфет из вазочки, засовывая их себе в карман домашних шорт. Достаю оттуда телефон и проверяю время. Почти семь вечера. Вдруг наверху раздается какой-то звон, я, вздрогнув, опускаю телефон обратно в карман. Что-то упало и разбилось? Я не закрыла окно в своей комнате, может, сквозняк опрокинул что-то? Потом раздается хруст стекла и отчетливо слышатся тяжелые шаги. Я в мгновение настораживаюсь и в панике оглядываюсь по сторонам. Кто-то разбил окно и проник в дом? Голова от страха начинает кружиться и я чуть не падаю, но усеваюсь схватить за столешницу. Кто-то все еще ходит на втором этаже, и я радуюсь тому, что не догадалась включить в комнатах свет. Так бы было легко узнать, где я. Раздается скрип половиц лестницы. Я сжимаю дрожащие губы и хватаю первое, что попадается под руку, — большой кухонный нож. Забираюсь под стол. Скатерть довольно длинная, она закроет меня. Прижимаю сжатый кулак к губам, чтобы вдруг не выдать себя вздохом или писком. Шаги уже совсем близко, и я сжимаюсь в комочек, зажмурив глаза от страха.  — Где ты, Лидия? Я же знаю, что где-то здесь. Мне некогда играть в прятки. Голос кажется мне смутно знакомым, и становится еще страшнее. Ужас охватывает меня, и я сильно сжимаю рукоятку ножа в руке, мысленно молясь, чтобы меня не нашли. А потом раздается рингтон телефона, лежащего в моем кармане.