Mistaken

Don't know what you're expecting of me Я не знаю, чего ты от меня ожидаешь, Put under the pressure of walking in your shoes Ты подавляешь меня.

Малия проходит на кухню, ставит пакеты с продуктами на стол и удивленно скользит взглядом по помещению: — Что ты тут делаешь? Стайлз смущенно улыбается, пожимая плечами: — Бомжую. Дерек хмыкает, отодвигая от себя уже пустую тарелку: — Его из дома вышвырнули. — Вовсе нет! — восклицает Стайлз, ковыряясь вилкой в своем ужине. — Лидия, как обычно, распсиховалась и я решил свалить. Поберегу нервы ей и себе. Малия щурится, упираясь взглядом в безмятежного Стайлза, достающего из пакета с продуктами, которые она купила полчаса назад, упаковку сыра. Она хмурится: — Ты дебил? Стайлз даже перестает жевать кусочек сыра и выпрямляется, произнося с открытом ртом: — Что? Зачем? — Да ты просто так дебил, — вмешивается Дерек, довольно улыбаясь при виде возмущенного парня. — Ты оставил ее одну, — Малия ставит руки на пояс. — Хотя ты прекрасно знаешь, что делать этого нельзя! Мало того, что она вынашивает твоего ребенка — ты вообще не должен ей перечить, так еще и ее запросто может прихлопнуть этот ваш головорез. О чем ты вообще думал? Стайлз хмурится, почесав щеку. — Все с ней нормально будет. Ты преувеличиваешь. — А мне кажется, что это ты не до конца понимаешь сложившуюся ситуацию, — Малия достает из кармана тонкой куртки телефон и протягивает Стайлзу. — Запиши мне ее номер. Хоть поинтересуюсь, как у нее дела. Должен же это делать хоть кто-то из нас. Дерек хмыкает: — Это все женская солидарность. — Это потому что мы не эгоистичные идиоты, — Малия настойчиво смотрит на Стайлза. — Дай мне ее телефон. Стайлз нехотя забирает гаджет из рук девушки и по памяти вводит номер. Малия рассматривает цифры на экране, а потом сохраняет его под нужным именем. Она застегивает куртку и одаривает всех остальных презрительным взглядом: — Я к Лидии, раз у Стайлза совсем нет совести. Она выходит. Дерек смотрит на Стайлза. Тот хмурится. Совесть как раз таки у него есть.

***

Стараюсь действовать быстро, но из-за дрожащих рук не сразу удается достать телефон из кармана и выключить его. Мне все равно, кто там звонит. Сейчас страх полностью овладел моим разумом. Мне нужно позвонить в полицию? Но как? Мое укрытие под кухонным столом вот-вот обнаружит тот, кто вряд ли будет со мной церемонится. Он убьет меня? Скорее всего. Если бы им просто было что-то нужно, они не опускались до тайного проникновения в дом. Слезы текут по моим щекам, но я не обращаю на них внимания, крепко вцепляясь в ручку ножа. Не уверена, смогу ли воспользоваться им, но выбора просто нет. Что я должна сделать? Как мне остаться в живых? Шаги медленно приближаются. Кусаю собственное запястье, чтобы не зареветь в голос от страха и безнадеги, задерживаю дыхание. Вдруг все обойдется? Искра надежды все еще теплится в моей душе. Свист. Он свистит, расхаживаясь совсем рядом. Я могу видеть его грязные ботинки, пачкающие наш паркет. Мне приходится затаить дыхание, чтобы случайно не выдать себя вздохом или всхлипом. Хотя, я уверена, он уже и так меня нашел. Писк все-таки вырывается из моего рта, когда круглый стол резко переворачивают, оставляя меня без прикрытия. Мужчина все это делает не торопясь, будто бы зная, что мне от него никуда не деться. Он слишком расслаблен, а вот мне нельзя медлить ни секунды. У него короткие светлые волосы и карие глаза темного оттенка — создается впечатление, что они совсем черные. Он неторопливо достает из кармана потертых джинсов пистолет. Паника подступает к моему горлу, и я судорожно оглядываюсь по сторонам в поисках хоть чего-нибудь. Мужчина делает попытку схватить меня за волосы, но у меня получается увернуться. Если бы не смогла — это был бы конец. Все еще сжимаю в руке нож, когда пытаюсь отползти от мужчины подальше, до последнего надеясь, что ножом воспользоваться не придется. Я просто не смогу. Нужно подняться. Я стараюсь быстро встать на ноги, тут же прижимаясь спиной к холодильнику. Не свожу взгляда с мужчины, который медленно двигается ко мне. Нащупываю посуду, стоящую на столе, и изо всех сил швыряю тарелку. Она попадает прямо по лицу. Я беру и кидаю еще, надеясь хоть как-то его задержать. От страха слезы катятся по моим щекам, но у меня нет времени отвлекаться на них. Я могу умереть прямо сейчас. Посуда заканчивается. Дрожь в теле становится сильнее. Мужчина, поняв, что больше швырять в него мне нечего, тут же подскакивает, вжимая меня в дверцу холодильника. — Ты, мелкая паскудная сука, — зло шепчет он, сжимая пальцы на моей шее. — Как ты нас всех достала. «Нас». Он сказал «нас». Значит, что их много? Удар по лицу выдергивает меня из моих мыслей. Я жмурюсь, терпя боль без единого звука. Мужчина давит на горло сильнее, и я чувствую, как кровь приливает к лицу, а глаза слезятся сильнее. — Где мальчишка? Где он? — он снова встряхивает меня. — Отвечай! — Не знаю, — хриплю. — Я не знаю. — Ты врешь! — мужчина зло поджимает губы и ослабляет хватку на моем горле. — Послушай, если ты сейчас скажешь мне, где он, я отпущу тебя, и мы просто посчитаем это все недоразумением. Устало смотрю на него: — Я правда не знаю. Но, если бы и знала, все равно не сказала. Мужчина рычит от злости, снова встряхивая меня. Я сильно ударяюсь затылком и жмурюсь, видя черные всполохи перед глазами. Меня снова начинают душить. Скоро я просто потеряю сознание, поэтому нужно действовать сейчас. Я не могу выбрать нужное место, поэтому просто бью ножом наугад, но попадаю. Мужчина вскрикивает и отшатывается, держась за раненное бедро. Держусь за поверхность стола, чтобы не упасть, и пользуюсь моментом, выбегая из кухни в коридор. Ранила я его не смертельно, но выиграла немного времени. Но что мне делать теперь? Позвонить в полицию или готовиться к его следующей атаке? Выбор сделать мне не приходится. В дверь стучат. Почему-то с этим стуком в моей груди зарождается надежда, и я со всех ног мчусь к ней, чтобы открыть. Вдруг кто-то услышал крики и пришел ко мне на помощь? Рывком распахиваю дверь. На пороге стоит Малия, озадаченно разглядывая меня. Это не то, чего я ожидала увидеть, но уже все равно. — Лидия, что с тобой? — Быстрее, нам нужно бежать! — я понимаю, что мой вид вызовет вопрос, но сейчас нет на это времени. Нам нужно уходить. — Что с тобой? Это из-за Стайлза? Я этому придурку… — она запинается, вдруг бросив взгляд поверх моего плеча. Я не успеваю сразу среагировать, зато это делает Малия. Она резко отталкивает меня в сторону. И нож вонзается в ее живот. Я слежу за этим с тихим ужасом. Сталь входит в ее тело словно в замедленной съемке, и Малия с криком оседает. Меня тошнит. Хочется рыдать, но именно в этот момент адреналин и ярость достигают своей вершины. Я резко выбрасываю ногу вперед, попадая по его коленным чашечкам. Слышится тихий хруст, и мужчина с воплем валится на пол. Он снова пытается подняться, но я тут же подскакиваю, ударяя его по голове статуэткой, стоявшей на полке. Мужчина снова падает. Кажется, он без сознания. По паркету течет струйка крови. Я прижимаю ладонь к губам, смотря на всю эту картину. Я же не убила его? Хоть я ненавижу и боюсь этого мужчину, мне не хочется из-за него становиться убийцей. Хочется отвернуться и не видеть обездвиженного тела, но нужно не выпускать его из виду. Вдруг мужчина придет в себя и нападет на меня из-за спины? Но теперь все мое внимание обращено на Малию. Я присаживаюсь на пол около нее, поглаживаю по плечу, пытаюсь хоть как-нибудь утешить, хотя не знаю, нужно ли ей это. — Малия! — меня душат слезы при виде ее бледного лица с полузакрывшимися веками. — Что мне сделать? Малия! Я опускаю взгляд на ее живот, откуда из кровоточащей раны торчит мой нож. Наверное, нужно его убрать. Шмыгаю носом и сжимаю ручку, принявшись осторожно тянуть. Малия вскрикивает и сжимает зубы. По ее щекам текут слезы от боли, которую я только прибавляю своими попытками вытащить нож. — Извини, — судорожно шепчу я и оставляю это дело. До меня доходит, что если даже и вытащить нож из ее тела, кровотечение усилится. — Я сейчас позвоню в скорую. Сейчас. Вытаскиваю из кармана телефон и включаю его. По памяти набираю номер больницы и называю им адрес. Немного помедлив, все-таки звоню и в полицию, сбивчиво обрисовываю им ситуацию и прошу приехать. — Всё, — сдавленно произношу. — Малия, потерпи еще немного. — Я в порядке, — отвечает она; ее голос немного дрожит. Я не знаю, что еще сказать. Истерика накатывает на меня волной, но я отчаянно пытаюсь держать себя в руках. Сейчас совсем неподходящий момент для того, чтобы расклеиться и жалеть себя. Глаза Малии закрываются полностью. Я мало ее знала, но сейчас под ребрами что-то болит, а слезы вызывают удушье. Тяну дрожащую руку к ее шее, чтобы попытаться нащупать пульс. Он есть. Перевожу дыхание, громко всхлипнув. Звонит телефон, но не мой. Немного помедлив, я лезу в карман куртки Малии и достаю оттуда гаджет. Звонит Дерек. Я совсем не хочу сейчас с ним разговаривать, но он тоже должен знать, что произошло с Малией. Может, он сейчас переживает за нее и места себе не находит. Принимаю вызов и медленно подношу телефон к уху. Не стремлюсь произносить что-то первой, поэтому морщусь, когда в трубке раздается громкий голос Хейла: — Малия? Ты уже добралась до Лидии? Тут Стайлз… — Это не Малия, — произношу глухо и поджимаю губы. — Лидия? — в трубке слышится удивленный голос. — Какого черта ты?.. Дальше слышится шум и слова, которые я не могу разобрать. Через секунду я слышу другой голос, и у меня по спине бегут мурашки. — Лидия? Все нормально? — звонко произносит Стайлз, и мне снова становится тяжело дышать. — Эй, Лидия? — Нет, — выдавливаю из себя и всхлипываю. На той стороне повисает молчание. — Кто-то пробрался в дом, а потом пришла Малия, и так вышло, что ее ранили. Стайлз молча выслушивает мои сбивчивые объяснения, попутно бросая Хейлу короткие фразы. — Она жива? С Малией все в порядке? Меня немного задевает то, что его интересует только она, но я отбрасываю обиду в сторону. Не время. — Она жива, но без сознания, — чтобы успокоиться, я снова проверяю пульс. — Я вызвала скорую и полицию. — Хорошо, — бросает Стайлз. — Мы уже едем. Он сбрасывает. Я растерянно опускаю телефон обратно в карман Малии. Снова проверяю, если ли у нее пульс, а потом прислоняюсь спиной к стене и прижимаю коленки к груди. Мой взгляд вновь и вновь падает на неподвижное тело мужчины. Лужица крови рядом с ним становится больше с каждой минутой. Я же не убила его? Не могу отвести с тела взгляд. Мне нужно кое-что проверить. Не знаю, права ли я, но точно не успокоюсь, пока не буду знать наверняка. Я боюсь приближаться к телу мужчины, но беру в себя в руки и аккуратно подползаю к нему, сжимая в руке всю ту же статуэтку. На нем футболки цвета хаки, и мне приходится осторожно задрать рукав, чтобы увидеть и убедиться в своих доводах. На бицепсе мужчины почти такая же татуировка, которую я видела у Кристиана. То же перо, только буква, пересекающая его контуры, на этот раз совсем иная. Это буква «R». На прошлой была «W». Теперь «R». Это что, какой-то шифр? Слово? Вдруг мужчина шевелится, и я тут же отскакиваю к противоположной стене, вжавшись в нее всем телом. Мне так страшно тут одной вместе с раненой Малией и человеком, который хотел меня убить. Слишком тихо и одиноко. Время будто замирает, пока я жду помощи. Когда, наконец, раздаются сирены полицейских машин, я тут же вскакиваю на ноги, со слезами на глазах встречая на пороге своего дома помощника шерифа и остальных. Меня снова расспрашивают о случившемся, и я с готовностью все пересказываю, стараясь не упускать ни единой детали. Когда я произношу, что не знаю причину, по которой на меня напали, помощник недоверчиво смотрит на меня: — Никто не станет нападать на человека просто так. Если ты что-то знаешь, но боишься рассказывать… — Ничего она не знает. Отстань от нее, Пэрриш. Все у меня внутри обмирает, когда позади раздается глухой и хрипловатый голос. Испытываю противоречивые эмоции: я рада, что Стайлз приехал, но в памяти также свежа та наша последняя ссора. Не совсем понимаю, как себя вести с ним. — Она — свидетель, — сдержанно произносит помощник шерифа. Стайлз медленно подходит и приобнимает меня собственническим жестом. Я вздрагиваю, бросив короткий взгляд на его профиль. Он растягивает губы в улыбке: — А я — сын шерифа. Чувак, она беременная, видишь? Не наседай на нее сильно, она и так рассказала тебе все, что знала. Стайлз говорит обо мне так, будто бы меня здесь нет, будто бы я не имею значения. Закусываю губу и незаметно дергаю плечом, чтобы Стайлз понял, что ему нужно убрать руку с моего плеча. Он позволяет своей ладони соскользнуть с моего плеча, и тут же засовывает руку в карман толстовки. Пэрриш выглядит недовольным, но все же произносит: — Мы пока работаем в доме, ищем следы и улики. Можешь сходить пока прогуляться или остаться здесь. — Я прогуляюсь, — тихо шепчу. — Спасибо вам. Помощник кивает и легкой улыбкой отходит, что-то говоря другому полицейскому. Я смотрю им вслед. Зачем Стайлз нагрубил ему? Этот парень вполне милый. Он тут, чтобы помочь мне. Смысл в грубости полицейским? — Пойдем, отойдем, — чуть позже произносит Стайлз, схватив меня за локоть и тянет в сторону. Я молча следую за ним. — Порядок? Киваю, все еще не поднимая на него взгляд. Я не хочу смотреть в его глаза. Мне хочется остаться одной, но одновременно с этим я боюсь этого. Хочется, чтобы Стайлз ушел, но на задворках сознания мелькает мысль о том, что мне нужно, чтобы он остался. От этой путаницы и чудовищной усталости я готова рухнуть прямо на траву. Становится тепло. Я озадаченно смотрю на руки Стайлза, пока он накидывает на меня свою толстовку. Он похлопывает меня по плечу и отходит: — Я пойду посмотрю, как там Малия. Скорая уже приехала. Снова киваю и обнимаю себя за плечи. Конечно, сейчас его больше интересует судьба своей подруги, которую он знал с детства. Ничего удивительного. Это не должно делать мне больно. Он уходит, но и я не стою на месте. Малия мне тоже не безразлична, поэтому нетвердым шагом направляюсь к машине скорой помощи. Светловолосая медсестра, только заметив меня, сразу же обеспокоенно направляется ко мне и усаживает на кушетку, несмотря на мои возражения. Она промывает мне ссадину на лбу, о существовании которой я раньше не догадывалась и дает льда, чтобы я приложила его к синякам на шее. — Голова не кружится? — качаю головой. Медсестра проверяет реакцию моих зрачков. — Ничего не болит? Отрицательно качаю головой. Не уверена, что смогу произнести хоть слово. Да и желание особого нет. Иногда молчание гораздо лучше бесчисленного потока слов. — Уверена, что тебе не нужно в больницу? — снова качаю головой. Медсестра выдыхает: — Жаль ту девушку, которую ранили. — Она в порядке? — вырывается у меня. Слишком тихо, но женщина слышит: — Она жива, но большая потери крови. Но ты не волнуйся, ее доставят в больницу, а врачи там хорошие. Пытаюсь выдавить из себя улыбку, но тут замечаю позади медсестры носилки. На них Малия, и из ее носа течет тонкая струйка крови. Мне снова становится тошно. Носилки с девушкой осторожно заносят в машину скорой помощи, стараясь не трясти. Хейл держится рядом, спрашивая что-то у медбрата с обеспокоенным лицом. За его плечом стоит потерянный Стайлз, провожающий носилки с Малией каким-то опустошенным взглядом. Ну конечно. Он же знает ее с детства. Малия близка ему. Но вот мне иногда кажется, что Стайлз чего-то недоговаривает, когда рассказывает о своей дружбе с ней. Снова появляются слезы. Быстро смахиваю их, чтобы никто не успел заметить. Нужно оставаться сильной. Хотя бы казаться такой. Хейл уже запрыгивает в машину скорой, а за ним это пытается сделать Стайлз, но его грубо выпихивают оттуда. Стайлз что-то кричит в ответ. Я не могу слышать их разговор, так что приходится догадываться. Дерек что-то яростно говорит ему, нахмурив свои густые брови, а потом вдруг показывает в мою сторону, вынуждая Стайлза обернуться. Наши взгляды встречаются. Чувствую, как мои щеки вспыхивают от стыда, ведь я пыталась подслушать их. Резко отвожу взгляд, смотря на жухлую траву. Совсем скоро и она станет зеленой. Я не вижу, что происходит дальше. Могу только слышать, что скорая отъезжает, и внезапно становится совсем тихо. Снова возвращается страх. Создается впечатление, будто бы я тут совсем одна. Это ощущение пропадает, стоит чужим теплым пальцем коснуться моей макушки. Я медленно поднимаю голову и неверяще смотрю на Стайлза, освещаемого последними лучами заходящего солнца. Он щурится и неловко улыбается: — Рад, что ты жива. Ну вот и что на это ответить? Растерянно молчу, и, видимо, он немного понимает мои чувства от его слов. — Ладно, извини, — сконфуженно бросает он. — У тебя с головой все нормально? Приподнимаю брови и произношу, растягивая слоги, словно пробуя их на вкус: — Ты о чем? — Ну, то, что ты недалекая, всем давно известно, но я сейчас спрашиваю о сотрясении. Его слова вызывают лишь раздражение. Может, Стайлз и пытался разрядить атмосферу, но сейчас эти слова были совершенно неуместны. Хмурюсь и вместо ответа поднимаюсь с кушетки, быстро зашагав в сторону дороги. — Ну куда ты? — он догоняет меня спустя несколько секунд. — Всё, ладно, прости! Хватит! — он резко хватает меня за запястье, смотря в упор и хмуро. — Иди садись в мою машину. — Я не хочу. — Сядь! — вдруг повышает Стайлз голос. Я вздрагиваю, медленно обнимая себя за плечи. — Извини. Просто на улице холодно, а ты тут в одной пижаме. Так что иди сядь, там есть плед и горячий чай в термосе. — Ты возишь с собой термос с чаем? — недоверчиво смотрю. Он расслабленно пожимает плечами: — Никогда не знаешь, когда придется ночевать в машине. В стареньком джипе Стайлза и правда теплее. Только оказавшись в тепле, я понимаю, как на самом деле замерзла. Короткие пижамные шорты не прикрывают и половину бедра, и я растираю замерзшие ноги. Кажется, шок окончательно проходит, поэтому начинаю стучать зубами и дрожать от холода. А еще у меня болит коленка, которую я ушибла при неудачном падении. Как я не заметила раньше? Стайлз залазит на водительское место, роясь в ворохе вещей, лежащих на соседнем сидении. Наконец, он достает оттуда цветастый плед и термос. Я неуверенно закутываюсь в плед, все еще стуча зубами от холода, и беру термос, откручивая крышку. Наливаю в нее чай. От напитка идет пар. Надо же, горячий. Делаю маленький глоток. Чай сладкий и немного терпкий, но мне становится лучше и теплее. — Отдать тебе твою толстовку? — произношу спустя некоторое время после того, как допиваю чай и начинаю согреваться. Стайлз приподнимает уголки губ, улыбаясь как-то устало, но искренне: — Оставь себе. Это же не я в одной пижаме. По стеклу стучат. Мы со Стайлзом одновременно поворачиваем головы на звук. Снаружи стоит хмурый Пэрриш. Стайлз бросает на меня короткий взгляд и выходит из джипа. Они с помощником отходят подальше, и тогда Пэрриш что-то медленно говорит ему. Я опять не слышу ни звука, но все равно нервничаю. Этот разговор обо мне. Мои опасения подтверждаются, когда Стайлз поворачивает голову, в упор уставившись на меня. Я сглатываю, но взгляд не отвожу. Они перебрасываются еще парой фраз, а потом Стайлз идет обратно. Он молча забирается на переднее сиденье, сразу же заводя двигатель. Я рассматриваю его лицо, пытаюсь угадать, о чем он думает. — Что тебе сказали? — Что как только полиция закончит, Пэрриш мне позвонит, — отвечает Стайлз, будто бы ожидал этого вопроса. — Да всё в порядке, убери это озабоченно-взволнованное выражение со своего лица. — Правда? Он бросает на меня взгляд. Откашливается и кивает, снова смотря на дорогу: — Конечно. Я бы не стал врать. Говорю тебе, все в порядке. Они закончат, и мы вернемся домой. — Мы? — вырывается у меня. — Да, мы с тобой, — он морщится. — Что-то ты стала соображать еще хуже, чем раньше. — Просто не думала, что ты вернешься после всего того, что было. — А что было? — сухо спрашивает Стайлз. — Я предложил, ты отказалась, а потом начала орать. Ничего нового, я привык. Опускаю взгляд и вжимаюсь в спинку сиденья: — Я просто не хотела, чтобы все было так. — О чем ты? Я прочищаю горло и немного приподнимаю голову: — Я не хочу, чтобы ты спал со мной из жалости, делая мне одолжение. Он молчит. Значит, я оказалась права. Все это было основано на банальной жалости ко мне. Он не хочет меня, как девушку. Знаю, что выгляжу сейчас я не очень, но все равно становится обидно. — От тебя сексуальной неудовлетворенностью за милю несет, — наконец, проговаривает он. — Я просто хотел, чтобы ты чувствовала себя комфортно, не знаю. С тобой очень тяжело находиться в одном помещение, когда ты пронзаешь меня своим голодным взглядом. Это напрягает. Не отвечаю. Возможно, мне и правда нужна физическая близость, но гораздо больше я хочу обычной моральной поддержки. Нормальных отношений. Хочу поцелуев и ласковых слов на ночь, объятий, совместных прогулок. Семьи. Я так хочу нормальной семьи. Мои родители развелись, когда я была ребенком, и мама одна воспитывала меня с самого детства. Возможно, еще тогда в моей голове появился пунктик о нормальной, полноценной семье. Чем больше я думаю об этом, тем больше запутываюсь. Нужно сменить тему. Я смотрю на мелькающие дома сквозь стекло и касаюсь его прохладной поверхности пальцами. — Куда мы едем? — Поесть. — Но я не голодна. Стайлз фыркает: — Если у тебя нет аппетита — это не значит, что тебе не нужно есть. Спустя несколько минут, Стайлз припарковывает свой джип. Я выглядываю в окно и смотрю на вывеску. Закусочная. Я даже не сомневалась. — Что тебе взять? Качаю головой и морщусь: — Ничего. — Ладно, возьму на свой вкус. Я скоро. Он скрывается в дверях закусочной. Я натягиваю на плечи сползший плед и устало закрываю глаза. Хочется спать. Озноб все еще не исчезает до конца, и я растираю ладонями замерзшие плечи и касаюсь пальцами холодного кончика своего носа. Я не хочу думать о произошедшем, но мысли все время возвращаются к осколкам битой посуды, лезвию ножа в плоти и струйке крови на паркете. Зажмуриваюсь. Эти образы не проходят. Скрываюсь под пледом с головой. Так немного легче — я чувствую себя в безопасности.

***

Вернуться домой получается только под вечер. Я стою на пороге, закутавшись в плед, пока Стайлз проходит в дом и включает свет. Быстро прохожу через прихожую, успев заметить оставшиеся на полу разводы темной крови. Зажмуриваюсь и быстро иду дальше, чуть не врезавшись в остановившегося Стайлза. Тот разворачивается и хватает меня за плечи. Я напрягаюсь и вздрагиваю, вцепившись в его запястья. Плед соскальзывает с моих плеч. Медленно открываю глаза, смотря на лицо напротив. — Иди в душ и ложись спать, хорошо? — тон его голоса мягок. Стайлз поднимает с пола плед и снова набрасывает его на мои плечи. — А ты? — произношу на выдохе, снова оказавшись в тепле. — Стоит немного навести порядок, — он вздыхает, оглянувшись. — Я помогу. — Нет, — он подталкивает меня вперед. — Иди в душ и отдыхай. Последний раз смотрю на него и поднимаюсь по лестнице. Мне страшно находиться одной в этом доме после всего произошедшего, но осознание того, что внизу Стайлз, немного успокаивает. В душе я окончательно согреваюсь и отмываю разводы крови с кожи, растирая ее до покраснения. Смываю с волос шампунь, вытираюсь и, завернувшись в полотенце, выхожу из ванной, бросив заляпанную пижаму в корзину с грязным бельем. Когда тот мужчина забрался в дом, он разбил окно. Я не знаю, где именно, но теперь здесь жутко холодно. Дует из комнаты Стайлза. Я заглядываю в приоткрытую дверь и вижу осколки стекла, валяющиеся на полу. Окно полностью разбито. Я плотно закрываю дверь, чтобы в дом не проникал холод. Оглядываюсь по сторонам и подпираю дверь стулом. Так спокойнее. Быстро спускаюсь вниз. Застаю Стайлза, убирающего осколки посуду с кухни, и резко выпаливаю: — Он разбил окно в твоей комнате. Стайлз поднимает голову и щурится: — В смысле? — Он забрался сюда, разбив окно, — медленно поясняю. — Я услышала звон стекла. Он молчит некоторое время, а потом вздыхает и отвечает: — Ладно. Посплю на диване. Ладно? И все? — Он бы убил тебя, если бы ты оказался в своей комнате, — медленно проговариваю, вдруг осознав. Приваливаюсь к стене, поджимая дрожащие губы. — Но меня там не было. Не думай об этом. Иди спать. Стайлз снова приступает к уборке. Я смотрю на него пару секунд, а потом медленно бреду обратно. Захожу в свою комнату, снимая полотенце, и надеваю чистую ночную сорочку. Задергиваю шторы на окне и забираюсь под одеяло. Свет оставляю включенным. Ночью все совсем не такое, как есть на самом деле. Большинство убийств происходят под покровом ночи. В темноте обычные предметы кажутся совсем иными. Иногда страшно. А иногда — красиво. Ночью все чувства вырываются наружу. Я уже не в силах сдержать собственных эмоций, поэтому прижимаю ладонь ко рту, как только из него вырывается задушенный всхлип. Слезы стекают по щекам, и по телу проходится дрожь. Я судорожно поглаживаю живот, задрав ткань сорочки, и делаю глубокие вдохи. Нужно успокоиться ради ребенка. Ради себя самой. Он начинает пинаться. Я со слезами смотрю на то, как моя кожа на животе иногда натягивается, и тоже касаюсь быстро сменяющих друг друга «бугорков» на животе. Вскоре из-за слез картинка смазывается, и я уже ничего не вижу. Опускаю голову. Мои волосы липнут к мокрым щекам. Мне страшно. Я же могла умереть. И Стайлз мог. Я просто хочу прожить долгую, счастливую и спокойную жизнь. Я не хочу умирать накануне своего восемнадцатого дня рождения. Снова накатывает тошнота. Я присаживаюсь, обнимая себя руками за живот. Делаю глубокие вдохи и пытаюсь удержать в желудке свой ужин. Все-таки не стоило слушать Стайлза и съедать так много. — Слушай, где у вас лежит сменное постельное белье? — дверь в мою комнату открывается и на порог заваливается Стайлз с подушкой без наволочки. — Там этот мне на постели наследил. Поспешно встряхиваю головой так, чтобы пряди волос скрыли мое лицо. — Возьми в шкафу. — Окей, — Стайлз швыряет подушку на кресло и достает сменный комплект белья. Он поспешно надевает наволочку на свою подушку, застегивая пуговицы. — Что будем делать с разбитым окном? Придется его заменить. — Не знаю, — сухо отвечаю. — Надо дождаться маму. — Она будет здесь завтра, — он делает паузы. — Да, я снова позвонил ей и все рассказал. — Она будет волноваться, — нервно двигаю пальцами, слыша хруст. — Конечно будет, ты же ее дочь. — Я не хочу, чтобы она волновалась. Делаю ошибку, когда смотрю на него. Стайлз вмиг замечает покрасневшие глаза, опухшие веки и мокрые щеки. Он хмурится и нервно трет пальцами шею. — Ты чего? Поспешно отворачиваюсь и закусываю губу. Слезы становится больше, и я пытаюсь вытереть влагу с лица мокрыми ладонями. — Ну, всё, — кровать издает тихий скрип, когда на край садится Стайлз. Он берет меня за запястье и пытается убрать мои руки от лица. — Давай, хватит. Все же обошлось. — Я умру, — шепчу тихо. Стайлз приподнимает брови: — Не неси бред. Тебе еще долго жить. Резко перевожу на него взгляд. Он вздрагивает. Должно быть, я выгляжу сейчас жалко, но пугающе. — Если меня убьют? — хриплю, нервно кусая губы. — Может быть, даже этой ночью. В следующее мгновение Стайлз тянет меня за запястье вперед. Я медленно выдыхаю ему в шею, зажмурившись. Он неторопливо приобнимает меня одной рукой, поглаживая по спине. Тепло. Стайлз немного пахнет потом, но запах не вызывает у меня отвращения. Наоборот: я прижимаюсь щекой к его шее и касаюсь пальцами щеки с неаккуратно сбритой щетиной. — Мама также обнимала меня после произошедшего со Скоттом, — глухо говорит он куда-то в мою макушку. Вздыхаю и обнимаю его поперек груди: — Я хочу к маме. Стайлз не смеется и не издевается, хоть это прозвучало совсем по-детски. Я зажмуриваюсь, когда он перебирает пряди моих волос, накручивая их на пальцы. — Да, и я тоже. Мы сидим так еще некоторые время. Мне тепло и уютно. Когда я перестаю дрожать и плакать, он аккуратно отстраняет меня от себя, неловко улыбнувшись: — Спокойной ночи. Он поднимается с кровати, и мне сразу становится холодно. Я хватаю его за запястье и тяну обратно. Стайлз недоуменно смотрит на меня. — Один раз, — прошу я. — Пожалуйста. Мне страшно. Он хмурится, но садится обратно. Я не выпускаю его руку. — Одна ночь. Дальше я справлюсь, обещаю, — шепотом произношу. — Только сейчас останься. Я могу лечь на полу, ты только не уходи. Стайлз напряженно кивает и легко толкает меня за плечи. Я ложусь на кровать, двигаясь к самому краю. Он расстегивает ширинку джинсов, снимая их. Я задерживаю дыхание, когда он стягивает с себя футболку. Он идет к двери и запирает ее. Теперь мы в безопасности вместе. Будто в собственном мире, суженным до размеров комнаты. Стайлз внимательно смотрит на меня и щелкает выключателем. Теперь мы оба скрыты под покровом ночи.