Mistaken

People always say Люди всегда говорят, Life is full of choices. Что жизнь полна выборов. No one ever mentions fear. Но никто не упоминает страх.

Морщусь и выныриваю из глубокого сна, когда ощущаю прикосновение теплых пальцев к своей щеке. Медленно распахиваю глаза. Зрение фокусируется, и я вижу маму, сидящую на краю кровати рядом со мной. Она улыбается, заметив, что я проснулась. Я тут же отрываю голову от подушки и крепко сжимаю маму в объятиях, прижавшись щекой к ее груди. Мне так тепло. Лучи солнца пробиваются сквозь плотные шторы, освещая мою комнату. Мама поглаживает меня по волосам и плечам, и я зажмуриваюсь, наслаждаясь ласковыми прикосновениями. Я совсем не хочу говорить. Хочется просто молчать и сидеть в объятьях мамы целую вечность. — Как ты? — спрашивает она. Ее голос кажется мне отдаленным и слишком высоким. — Нормально. Сейчас мне хорошо. Возможно, потом будет плохо. Все быстро может смениться. Не проще ли назвать состояние, близкое к середине? От мамы пахнет дорогим парфюмом и чем-то таким сладким и особенным. Сколько я помню, она всегда пахла так, чем-то близким и родным, но я не обращала внимание на эту мелкую деталь. Но иногда именно мелкие детали, которые мы так упорно не хотим замечать, оказываются самыми важными. Немного наклоняю голову, прижимаясь щекой к ее плечу, и открываю глаза. Ткань маминого дорогого платья немного сминается из-за объятий, но она не отдергивает меня так, как прежде, просто не обращает на это внимание. Я поднимаю взгляд выше и вижу замершего в дверном проеме Стайлза. Его волосы влажные после душа, на плечах полотенце, а в руках чашка с горячим кофе. Я чувствую его аромат даже отсюда. Стайлз пристально смотрит на меня, и я не могу понять почему. Приподнимаю брови, смутившись, и гляжу на него в ответ. Он стоит, расслабленно прислонившись к дверному косяку, и медленно делает глоток кофе. Я напрягаюсь, ведь не могу уловить его настроение, не могу узнать его мысли. Неожиданно Стайлз мне подмигивает, и становится легче на душе. Мои губы сами по себе растягиваются в улыбке, пока я продолжаю сидеть в объятьях мамы и смотреть на него. Стайлз улыбается мне в ответ и тихо уходит, оставаясь замеченным только мной. Когда некоторое время спустя мы с мамой спускается к завтраку, на столе уже накрыто. Это обычная каша, но аппетит у меня настолько сильный, что я съедаю свою порцию без возражений. Мы молчим, и эта тишина кажется такой уютной и правильной. Она не вызывает чувства одиночества. — Чем ты кормишь мою дочь? — возмущается моя мама, наткнувшись на остатки нашего вчерашнего ужина. Она с неприязнью разглядывает бургер и банку энергетика, которую Стайлз купил себе. — Это мое, — выкручивается Стайлз, хотя почти все последнее время мы питались подобным. — Лидия за здоровый образ жизни. Я невольно улыбаюсь, подняв на него взгляд. В его глазах искрятся искорки веселья, и впервые за много дней я могу душой ощущать исходящее от него тепло и искреннюю поддержку. Кажется, мама ему не верит, но ничего не говорит. Она доедает свой завтрак и оставляет тарелку на столе. Я поднимаюсь с места, собирая всю посуду со стола, и иду к раковине, включая воду. Стайлз куда-то уходит, а вот мама остается со мной, пока я мою посуду. — Вы спите вместе? — вдруг спрашивает она, и я вздрагиваю. — Смотря что ты имеешь ввиду, — отвечаю спустя некоторое время. — Мы живем в одном доме, так что, да, мы буквально спим вместе. Моя мама морщится: — Я ценю твою способность играть словами, но я говорю о сексе, Лидия. Как-то странно слышать это слово от мамы и тем более вопрос, касающийся его. Я совсем не горю желанием обсуждать с собственной матерью интимные подробности моей жизни, но, видимо, она настроена серьезна. — Мы не обсуждали это, — я солгала. Стайлз пытался начать разговор, но меня это разозлило. Теперь он вряд ли будет затрагивать эту тему. — Это значит «нет»? — Я ничего не отвечаю, и мама это принимает за согласие. — А почему? — Откуда я знаю? — этот допрос начинает раздражать и утомлять. — Может, я ему не нравлюсь. Когда я это произношу, мокрая тарелка чуть не выскальзывает из моих рук на пол. Я ведь правда ему не нравлюсь. Как девушка, по крайней мере. — Тогда чего он с тобой носится, как с ребенком? Ребенок. Обидная правда словно ударяет под дых, заставляя меня согнуться, немного наклоняясь вперед. Под ребрами жжет, будто бы мне не хватает воздуха, но я быстро беру в себя в руки, снова возобновляя мытье посуды. Мама все еще ждет моего ответа. Я прочищаю горло и отвечаю: — Не знаю. — Ты знаешь, — заявляет мама, пристально смотря на меня. — Пора признаться себе в этом. Знаю ли я о том, что Стайлз, скорее всего, просто вынужден оставаться со мной из-за незапланированной беременности? Конечно. Хочу я говорить об этом? Нет.  — Я не хочу говорить о своих отношениях и чувствах, хорошо? — Придется. Ты же не думаешь избегать темы секса со Стилински и дальше? Он же мужчина. — И что? — Супружеская верность не всегда идет в комплекте с положительными качествами мужчин. Когда там у вас было в последний раз? Почти восемь месяцев назад? Думаешь, он ограничивался лишь одними платоническими отношениями с тобой? Устало вытираю полотенцем последнюю тарелку, ставлю ее на стол и устало смотрю на маму: — И зачем ты мне это говоришь? — Я всего лишь хочу открыть тебе глаза. — Думаешь, я сама этого не понимаю? Я сама осознаю, что Стайлз никогда и не собирался быть верным мне. Взять хотя бы тот поцелуй с незнакомой мне девушкой, когда я случайно увидела их в пустом кабинете. А сколько таких поцелуев и не только могло быть потом? Иногда мне хочется заплакать при таких мыслях, но я понимаю, что Стайлз не обязан быть только со мной. Мы не давали друг другу никаких клятв и обещаний. — Я не хочу это обсуждать, — медленно произношу, опуская глаза. — Что обсуждать? Я поднимаю голову, услышав резкий и хрипловатый голос и немного смущенно отвечаю: — Ни о чем. Ты что-то хотел? Стайлз щурится, но никак не комментирует то, что ему очевидно, что я соврала. — Едешь со мной в больницу? — В больницу? — удивленно переспрашиваю. — И ты не против, чтобы я поехала? — А иначе я бы звал тебя? — Нет? Стайлз вздыхает и закатывает глаза. — Нет. Так ты едешь? — я поспешно киваю и бросаю взгляд на маму. Та не возражает. — Я жду тебя в машине только десять минут. Поторопись. Спустя восемь с половиной минут я уже сижу на заднем сиденье машины, удобно откинувшись на мягкую спинку. Стайлз молча выруливает на дорогу и пытается придерживаться указанной скорости, но ему хочется побыстрее попасть в больницу. — Хейл не позвонил тебе? — Звонил, когда Малия была еще в реанимации, но угрозы ее жизни уже не было. Слишком скудная информация, — отвечает он хмуро. — Как вы с ней познакомились? Стайлз бросает на меня настороженный взгляд через зеркало заднего вида, но не находит в выражении моего лица того, чего опасался найти. Я слабо улыбаюсь. — Я, честно говоря и не могу тебе сказать точно. Будто знаю ее, сколько себя помню. В памяти просто обрывки всяких моментов, но цельная картина не складывается. Он выглядит расслабленным и спокойным. Я улыбаюсь, подавляя внезапно возникшее желание погладить его по голове, касаясь жестких волос на его макушке. — Расскажешь что-нибудь? — О чем например? — Стайлз приподнимает брови. Я пожимаю плечами: — Что-нибудь о вашем прошлом. Мне нравится слушать тебя. — Ну, — Стайлз бросает короткий взгляд в сторону и задумчиво чешет свою щеку. — Малия один раз запала на учителя математики. — Серьезно? — Ага. И она специально заваливала все контрольные, чтобы остаться с ним наедине после уроков на дополнительные занятия. Мы со Скоттом шатались по всей школе, пока ждали ее. Я прищуриваюсь: — И чем все закончилось? — Разбитым сердцем Малии, которая через две недели нашла новую любовь всей ее жизни в лице одноклассника и учителем, которые перевелся в другую школу. История не особо веселая, но в голову мне больше ничего не пришло. — Малия настолько влюбчивая? — Была. Но потом она начала встречаться со Скоттом, и они, кажется, даже любили друг друга. Он как-то странно говорит об этом. Его тон голоса настораживает меня, но мои мысли сейчас заполнены совершенно другим, поэтому я не успеваю все это обдумать. — А ты был влюблен когда-нибудь? Он замирает, уставясь куда-то перед собой. Я в нетерпении ерзаю, немного сконфуженно смотря на его профиль. Стайлз тяжело вздыхает, поджав губы: — О чем мы вообще говорим? Какое это имеет значение? — Никакого, — соглашаюсь я. — Но мне хочется знать. Стайлз задумывается, хмурясь и кусая свою губу. Наконец, он произносит на выдохе: — Я не знаю. Честно. Становится немного обидно, потому что речь явно не обо мне. Я скрещиваю руки на груди и снова спрашиваю: — А сколько девушек у тебя было? — Это допрос? — я не могу видеть лицо Стайлза полностью, но по его голосу заметно, что ему неловко. — Может быть. — Две, — коротко отвечает он некоторое время спустя. Его щеки покрываются красными пятнами. Я почему-то нахожу это милым. — Ты же не думала, что на меня девушки вешаются толпой? — Думала, — произношу с некой растерянностью. Стайлз щурится и оборачивается в мою сторону: — Серьезно? — Я всегда думала, что ты один из тех парней, чья внешность не дает им отбоя от девушек, — я натянуто улыбаюсь. — Просто не укладывается в голове, что до меня у тебя было всего две девушки — Вообще-то одна, — сообщает он вдруг, как-то неловко прочистив горло. — Второй была ты. Я с удивлением смотрю на него, немного приоткрыв рот. Стайлз выдавливает из себя слабую улыбку и выглядит смущенным. — Я думала, что ты спал с кучей девушек, — признаюсь тихо. Стайлз с усмешкой морщится, спокойно смотря на дорогу: — Мне кажется, ты читала слишком много книг о тупых бэд боях и их любовных похождениях. Серьезно, как можно читать этот бред? — Иногда помогает отвлечься, — я пожимаю плечами. — И я уже не читаю такое. Мы замолкаем на какое-то время, пока Стайлз не припарковывает свою машину рядом с городской больницей. Я выбираюсь на улицу, потирая затекшую поясницу. Яркий солнечный свет слепит, и мне приходится зажмуриться. — Ну, идем? — неуверенно произносит Стайлз, открывая передо мной массивные двери. Я отвечаю кивком и захожу внутрь. Стайлз заходит следом за мной. В больнице сразу чувствуется неприятный запах медикаментов, и от этого начинает тошнить. Светло-голубые стены навевают тоску и меланхолию. Я оглядываюсь по сторонам, пока Стайлз расспрашивает дежурного врача. — Она на третьем этаже, — сообщает он, когда подходит ко мне. — Тебе нормально будет подняться по лестнице? Лифт занят. — Я же не при смерти, — устало вздыхаю и взбираюсь на первую ступеньку. — Просто беременна. — Просто спрашиваю, — бормочет Стайлз, шагая позади меня. Через несколько лестничных пролетов я уже цепляюсь за перила и делаю большие глотки воздуха. Все тело и так ноет после вчерашнего, а теперь добавляется еще и боль в мышцах ног. Я отвыкла от лестниц и подобных нагрузок. Стайлз опускает свою ладонь на мою спину и держит ее там, пока я пытаюсь стерпеть боль от внезапной судороги в голени. Когда судорога проходит, я, облегченно выдохнув, распрямляюсь. Стайлз убирает свою руку и засовывает ее в карман толстовки. — Живая? Киваю и прижимаю ладони к низу живота, в котором возникают неприятные тянущие ощущения. Ничего, скоро должно пройти. Стайлз рядом со мной тяжело вздыхает: — Что на этот раз? — Рожаю, — отвечаю мрачно, и Стайлз в ответ просто закатывает глаза: — Дура. Давай, пойдем уже. Мы доходим до нужного этажа. Я оглядываюсь, пытаясь понять, куда идти, а потом вижу в конце коридора сидящего на стуле Хейла. Стайлз тоже его замечает, и мы идем туда. Дерек поднимается с места, как только видит нас. Рядом с ним сидит женщина, которая все время смотрит куда-то перед собой и вытирает слезы бумажным носовым платком, который уже промок насквозь. Мне так жаль эту женщину. Наверное, это мать Малии. Дерек приветствует нас кивком. Он стоит, сгорбившись и засунув руки в карманы джинсов. Выглядит не очень. Мятая футболка, бледная кожа и темные круги под глазами. — К ней еще не пускают, — устало говорит он. — Мы с ее матерью сидим здесь со вчерашнего вечера, но зайти к Малии не разрешили даже ей. — И когда разрешат? — Я не знаю. Я вклиниваюсь в разговор: — Все так плохо? Хейл смотрит на меня так, будто замечая меня впервые. Сперва он выглядит растерянным, но потом хмурится: — Не лезь. Я возмущенно приоткрываю рот, но просто не знаю, что сказать. Меня только что заткнули в ответ на мой безобидный вопрос. С растерянностью смотрю на напряженного Стайлза, который вдруг раздраженно произносит: — Она не виновата в том, что кому-то в голову пришло ее убить, ладно? Его слова зарождают во мне растерянность, обиду и, наконец, ярость. Я щурюсь и перевожу взгляд с Хейла на Стайлза: — Он винит меня в том, что случилось с Малией, да? Он мнется, но все равно сдается. — Не то что бы винит… Но, в целом, да. — Что? — произношу на выдохе, со злостью смотря на Хейла. — Ты думаешь, что я виновата в том, что Малия приехала ко мне как раз в это время, хотя я сама даже не догадывалась об этом? Кажется, Хейла пугает моя ярость и зловещий тон. Он даже делает шаг назад, чуть приподняв руки. — Нет, это не то… — В любом случае, — продолжаю я, перебив, — Малия единственный нормальный и адекватный человек среди вас двоих… — Меня-то зачем приписывать? — мрачно подмечает Стайлз. — …поэтому как вы можете думать, что я желаю ей зла? Вы просто идиоты, — Стайлз делает попытки возразить, но мой взгляд заставляет его заткнуться. — Поэтому я ухожу и вернусь тогда, когда поблизости не будет неприятных мне личностей. Я резко разворачиваюсь на пятках, взмахнув волосами. Позади Стайлз вымученно стонет, что-то говоря Хейлу, но я делаю вид, что меня это не интересует, и не сбавляю шаг. Через пару мгновений я слышу, как Стайлз нагоняет меня. — Успокойся, ладно? Зачем ты снова орешь? — Зачем? Все всего лишь считают меня виноватой в том, что Малия пострадала! Я чувствую, что мои щеки горят от обиды и злости. Я часто дышу, поднимаю взгляд на хмурого и растерянного Стайлза и пытаюсь пересечь в себе вдруг возникшее острое желание ударить кого-то. — Я не считаю тебя виноватой, — вдруг говорит он, и это заставляет меня затаить дыхание. — Слушай, Дерек просто любит Малию и сильно злится. На самом деле он так не думает. Стайлз говорит неуверенно, но этих слов оказывается достаточно, чтобы успокоить во мне остатки злости. Он не думает, что я виновата. Он поддерживает меня. И это самое главное. — Поехали домой? — говорю шепотом, с неуверенностью смотря на него. У меня все еще не получается предугадывать его реакцию, поэтому я привыкла ожидать, что после каждого моего слова он может взорваться. Он вглядывается в меня, внимательно и строго. Я пытаюсь преодолеть желание уткнуться лбом в его грудь. — Хорошо, — соглашается Стайлз, выводя меня из задумчивости. — Подождешь меня в машине? Мне нужно кое-что уладить. Держи ключи. Я киваю и прячу ключи от машины в карман. Мне не сложно. Стайлз улыбается мне и быстро уходит, скрываясь за очередным поворотом длинного коридора. Я не знаю, какие у него возникли дела, но он явно не горит желанием посвящать меня в них. Спуск по лестнице оказывается намного проще, чем подъем. Я преодолеваю все лестничные пролеты и замираю посреди фойе, пытаясь понять, как незаметно пробраться к выходу. Прямо рядом с входной дверью стоит моя учительница по математике — миссис Эджкомб. Мне бы совсем не хотелось столкнуться с кем-нибудь знакомым. С тем, кто знает мой настоящий возраст и то нелегкое положение, в котором я оказалась. Что делать? Я начинаю судорожно оглядываться по сторонам, но этим лишь привлекаю себе внимание. Темноволосая женщина замечает меня и приветливо улыбается. Я пытаюсь выдавить ответную улыбку. Надеюсь, получилось достаточно естественно. Миссис Эджкомб поправляет свое платье идет ко мне. Я цепенею и делаю глубокий вдох. — Здравствуйте, — выпаливаю я, как только женщина подходит ближе. — Здравствуй, Лидия, — она улыбается, будто не замечает моей нервозности. Будто бы кусать губу и тупо улыбаться я начала только от радости встречи с ней. — Как твои дела? — Все хорошо, — отвечаю быстро, сейчас желая только оказаться одной в машине Стайлза. — Твой класс скоро будет сдавать экзамены для поступления в университеты. Думаю. тебе тоже стоит попробовать, — она замечает мою растерянность и быстро добавляет: — Конечно, с твоим поступлением возникнут проблемы, но ведь можно найти няню. — Я подумаю над этим. — Хорошо. Тебе нужно получить образование. Передай это Стилински, хорошо? Он не ходит в школу уже долго. — Его не отчислят? — Нет, — женщина поджимает губы. — Этот вопрос уже был обговорен с его родителями. Ну, хоть за это не придется беспокоиться. — Извините, но мне уже пора, — произношу тихо. — Моя мама ждет меня. — Конечно, иди. Извини, что задержала. — Все нормально. Я быстро срываюсь с места, желая оказаться в машине быстрее. Миссис Эджкомб говорила мне о университетах? Это будто глупая насмешка. Я всегда хотела поступить в какой-нибудь престижный и хороший университет, но все вышло… Ну, вот так. Теперь я с ребенком, но без образования. Возможно, у меня что-то и выйдет. Но не сейчас, позже. Когда-нибудь же должна быть белая полоса? Я открываю дверцу машины и сажусь внутрь. По крайней мере, здесь теплее, чем на улице, и нет пристающих знакомых. Я прижимаюсь лбом к спинке переднего сиденья и закрываю глаза. День только начался, а я уже чувствую себя абсолютно вымотанной. Хочется спать. Мне как-то пусто. Я даже не знаю, чем себя занять, чтобы пропала эта постоянная тревожность и чувство одиночества. Когда я со Стайлзом, у меня немного приглушается эти ощущения, но, возможно, это лишь иллюзия. Может быть, мне просто хочется так думать. Я вздрагиваю, когда Стайлз забирается на водительское сиденье и хлопает дверцей. Смотрю на него, сонно моргая, и он приподнимает бровь, спросив: — Все нормально? Мы едем? — Да, — отвечаю коротко и откидываюсь на спинку сиденья. Стайлз кивает и выезжает на дорогу. Мы едем довольно медленно из-за большого движения на дороге и ограничения скорости. Пару минут спустя я осознаю, что мне нужно в туалет. Нетерпеливо ерзаю на месте и смотрю в окно. Мы только проезжаем по мосту. До дома еще долго. Вздыхаю и скрещиваю руки на груди. Наконец, мои ерзанья замечает Стайлз. — Что там у тебя? — В туалет, — отвечаю быстро и сконфуженно. — Можешь остановить машину? Стайлз закатывает глаза и бросает короткий взгляд в окно. — Где ты рассчитываешь сходить в туалет? В кустах? — Мне все равно, — отвечаю резко, его насмешливый тон меня раздражает. — Просто останови, иначе тебе придется снова чистить сиденья. Кажется, это действует. Стайлз останавливается и с вымученным стоном опускает голову на руль. — Быстрей. Я торопливо вылезаю из машины и оглядываюсь по сторонам. На дороге пусто: нет ни людей, ни машин, дома стоят достаточно далеко. На некотором расстоянии от дороги растет наш лес. Прекрасно. Я возвращаюсь довольно быстро и вижу, что Стайлз тоже вылез из машины. Он опирается бедром о бампер и затягивается, сжимаю сигарету пальцами. Я подхожу ближе, и Стайлз замечает меня. — Все? — я киваю. — Тогда подожди немного, я сейчас. Я молча смотрю на то, как он стряхивает пепел на землю. — Я всегда думала, что когда мне будет восемнадцать, я пойду и куплю пачку сигарет. Просто потому что уже можно. Стайлз хмыкает и поворачивает голову. Я делаю шаг и теперь стою совсем близко к нему, почти касаясь его бедра своим. — И когда тебе восемнадцать? — Через две недели, — меня немного задевает тот факт, что он не знает дату, ведь о нем я пыталась узнать все, что возможно. Он снова затягивается. Я наблюдаю за тем, как сизый дым вырывается сквозь его приоткрытые губы. Вдруг он зажимает сигарету между пальцами и подносит ее ко мне. — В этой жизни нужно попробовать все, — Стайлз улыбается, и я озадаченно смотрю на сигарету. — Давай. — Я же… — Да от одной затяжки ничего не будет с твоим ребенком. Давай, только осторожней. Я сглатываю накопившуюся слюну и приоткрываю губы. Стайлз подносит сигарету к моему рту. Обхватываю ее край губами и пытаюсь затянуться. Что-то идет не так. Едкий дым начинает раздирать горло, начинает тошнить, и я закашливаюсь. Глаза начинают слезиться от кашля, и я хватаюсь за его локоть. Стайлз бросает сигарету на землю, наступив на него ногой, и осторожно берет меня за плечи. — Извини, — испуганно произносит он. — Я не думал, что так выйдет. Я должен был подумать, что у тебя может быть такая реакция. Прости. У тебя голова не кружится? Ты побледнела. — Я в порядке, — голос раздирает мое горло, как наждачка. — Ну и гадость, — я сплевываю на землю. Стайлз улыбается. — Ну, зато теперь ты хотя бы знаешь, что ничего не потеряла. Он выглядит спокойным. Снова опирается о бампер и смотрит куда-то вдаль, не торопясь садиться за руль. — Да что вообще хорошего во взрослой жизни? — вдруг тихо произносит он. — Секс? — я пожимаю плечами. Стайлз издает смешок. — Ладно, тогда вообще ничего. Холодает. Я обнимаю себя за плечи, но стоять со Стайлзом посреди пустынной дороги хорошо и уютно, поэтому не двигаюсь с места. — Я встретила миссис Эджкомб, — говорю и чувствую, что он заинтересовался. — Она предложила подготовиться к выпускным экзаменам. — Чтобы поступить в университет? Я киваю. — Ты правда собираешься поступать? — Может, потом, — вздыхаю. — Сейчас не выйдет. Стайлз молчит некоторое время. — Может, и вышло бы. Я приоткрываю рот, разворачиваюсь и хмуро смотрю на него: — Когда до тебя дойдет, что я не хочу избавляться от собственного ребенка? — А когда дойдет до тебя, что мне твой ребенок вообще не сдался? Я хочу что-то сказать, но осекаюсь. Становится снова пусто, обидно. Стайлз с отвращением пинает завалявшийся на дороге камень и забирается в машину. Я не решаюсь последовать за ним до тех пор, пока он не смотрит на меня сквозь стекло. Я молча сажусь на заднее сиденье. За окнами мелькают деревья. Когда отношения между опять успели измениться?