Mistaken

Look at where we are Взгляни, где мы теперь Look at where we started. Посмотри, с чего мы начинали.

Стайлз не пытается игнорировать меня, но и не стремится завести нормальный и содержательный разговор. Я делаю тоже самое. Почему именно я постоянно должна искать способ примирения? Это глупо. Возможно, мы ведем себя как дети, но как пытаться поддерживать общение и нормальные отношения с тем, кто тебя недолюбливает? Стайлз не ненавидит меня, но и особых теплых чувств не испытывает. Это не особо воодушевляет. — Тебя точно не нужно подвезти? — в очередной раз спрашивает мама. Я качаю головой. — Тебе еще писать огромный доклад, я доеду до больницы на автобусе. Маме не нравится моя идея. Она морщится, оглядываясь через плечо: — Я не могу понять, почему ты все время выгораживаешь его? — Потому что он тоже не обязан бросать свои дела, чтобы довезти меня до больницы, хотя я прекрасно могу это сделать на автобусе. Все-таки нужно было получить права. — Я бы все равно тебя с таким животом за руль не пустила. Я закатываю глаза и накидываю на себя теплое пальто, хотя на улице не так уж холодно. Мама сказала, что простуда — это не то, что мне нужно на таком сроке. — Все будет хорошо, мам. Я быстро, обещаю. Она отмахивается, но я чувствую, что мои слова немного успокоили ее. Мама тянется ко мне и коротко целует в лоб, чуть приобняв за плечи. Я мягко ей улыбаюсь и выхожу за дверь. Улица встречает меня пасмурной погодой и прохладным ветром. Я скрещиваю руки на груди, добавляя шаг. До указанного прибытия автобуса остается всего несколько минут, а я еще даже не дошла до остановки. Обхожу большую лужу, ступая по мокрому асфальту растоптанными кедами, поворачиваю направо и подхожу к остановке. Автобус прибывает спустя пару минут. Я нахожу себе место в самом конце и неуклюже присаживаюсь на слишком мягкое сиденье, утопая в нем. Хорошо, что ехать не очень долго. Через пятнадцать минут я выхожу из транспорта. Здание больницы большое — его просто невозможно не заметить. У врача, к которому мне нужно, небольшая очередь. Я присаживаюсь на свободное место, чувствуя себя скованно и смущенно. Прямо передо мной сидит пара: светловолосая беременная женщина и мужчина. Они держатся за руки и выглядят счастливыми. Во рту стоит горечь, и я сглатываю, поспешно отводя взгляд. Они и так уже, наверное, заметили, что я пялюсь на них. Глупо, но, кажется, я могу начать ненавидеть эту пару за их счастье. На стене висят большие часы. Я смотрю на время: скоро полдень. Это значит, что врач скоро прервется на обед, а сидеть в больнице еще несколько часов мне не хочется. Очередь движется так медленно. Я достаю из кармана телефон и набираю сообщение для мамы о том, что, возможно, задержусь в больнице. Мне не хочется лишний раз ее волновать. С недавних пор она беспокоится даже тогда, когда я остаюсь одна в своей комнате. Мне скучно. Я скольжу взглядом по стенам больницы, натыкаясь на плакаты о возможных последствиях аборта. Бесплодие, кровотечения, депрессии… Морщусь и перевожу взгляд на следующий плакат. На нем информация о способах контрацепции и ее необходимости. На третьем плакате информация о правильном питании и режиме дня во время беременности. Это могло бы быть полезным, если бы я в самом начале не облазила всевозможные сайты, который могли бы мне помочь. Наконец, наступает мой черед. Я поднимаюсь с места, разминая затекшие ноги, снимаю обувь и захожу в кабинет, где неприятно пахнет какими-то медикаментами. Мистер Монтего — тот самый темноволосый и щуплый мужчина, который обследовал в меня в присутствие взволнованного Стайлза, улыбается мне и снимает использованные перчатки. — Лидия, верно? Вы немного поправились за последнее время, это хорошо. — Хорошо то, что моя фигура испорчена? — мрачно спрашиваю, снимаю с себя пальто и опускаю его на край кушетки. — Нет, хорошо то, что теперь ваш вес должен быть в пределах нормы на таком сроке, — мужчина пристально смотрит на меня. — Вы знаете, что делать, Лидия. Снимайте одежду с бельем и садитесь в кресло. Процедура неприятная, но я уже успела привыкнуть к ней. Я быстро спускаю джинсы вместе с бельем, задираю теплый вязанный свитер и, оставаясь в одних носках, забираюсь на кресло, закидывая ноги на подпорки. Промежности касается прохладный воздух кабинета, и я с трудом преодолеваю в себе желание свести ноги. Все-таки я в кабинете у врача. Мистер Монтего тем временем достает новую пару перчаток и вдруг снимает белый халат, оставаясь в темно-синей футболке с короткими рукавами. Он снимает со спинки стула свитер.  — Стало прохладно, не так ли? Киваю, и вдруг меня словно ударяет током. Я неотрывно смотрю на правое плечо своего врача. На коже что-то черное, и, приглядевшись, я могу разглядеть татуировку. Перо. Буква «C». Делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки, чтобы не соскочить с места и не убежать отсюда как можно быстрее. Конечно, это не может быть совпадением, эта татуировка. Что она означает? По крайней мере я знаю, что люди с ней хотят мне навредить. — Извините, — произношу и не узнаю свой голос. — Мне нужно идти. Мне позвонили и сказали срочно приехать… Он улыбается. — Но ваш телефон далеко от вас. — Да, мне позвонили чуть раньше, пока я стояла в очереди, — я неуклюже слажу с кресла и осторожно подхожу к своей одежде. — Это правда очень важно. Еще раз извините. Какой шанс, что он не убьет меня сейчас, если не пытался и раньше? Мистер Монтего (имя, скорее всего, тоже ненастоящее, но как мне его еще называть?) молчит, а потом просто пожимает плечами. — Хорошо. Приходите на осмотр, когда будет время, но не затягивайте. — Спасибо, — шепчу, благодаря не ясно за что, и быстро вылетаю из кабинета. Люди непонимающе озираются на меня, пока я быстрым шагом иду к выходу из больницы. Мне просто хочется домой, почувствовать мнимую безопасность. Я ловлю такси, называю адрес, и всю дорогу отрешенно смотрю в окно, пытаясь скрыть свое волнение и дрожь в пальцах. Когда такси останавливается около моего дома, я поспешно благодарю водителя и даю ему нужную сумму денег. Прилагаю усилия, чтобы открыть заклинившую дверцу, и ступаю на мягкую и мокрую после утреннего тумана траву. Ноги успевают промокнуть, пока я иду к входной двери. Стоит мне оказаться дома, я громко захлопываю дверь и перевожу дыхание, оказавшись в тепле и безопасности. Относительной. Стряхиваю с себя обувь, убираю пальто в шкаф, и, пытаюсь выглядеть как можно спокойнее, чтобы не взволновать маму, если она еще здесь. Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице. В доме пусто и тихо. Наверное, мама уже ушла на работу. Я немного расслабляюсь и неосторожно делаю в шаг в сторону, потеряв равновесие. Мамина ваза, стоящая на тумбочке, падает, когда я пытаюсь уцепиться за нее. Приземляюсь на коленки и тут же переношу вес тела на руки, пытаясь приподняться. Устало смотрю на осколки разбитой вазы и растираю ушибленные коленки ладонью. Справа от меня, в конце коридора, резко распахивается дверь. Я испуганно перевожу взгляд на раздраженного Стайлза, замершего в дверном проеме. Он скрещивает руки на груди и поджимает губы. — Я упала, — нервно поясняю, боясь, что Стилински может разозлиться. — Уже не больно. Стайлз раздраженно морщится и закатывает глаза, разворачиваясь ко мне спиной. Он сжимает пальцами дверную ручку и снова уходит в комнату, явно не собираясь мне ничего говорить. Но мне нужно сказать. Закусываю губу и пытаюсь приподняться, пока дверь в его комнату захлопнулась не полностью. — Стайлз! — окликаю я его, быстрым шагом шагая вперед. — Прошу тебя. Он бросает короткий взгляд на меня и уходит в свою комнату, но дверь не захлопывает до конца. Это дает мне надежду, и я осторожно приоткрываю ее и вхожу внутрь. Стайлз, склонившись над кроватью, убирает с нее книги и перекладывает их на стол. Я недоуменно смотрю на учебники и прочую научную литературу. Стайлз решил позаниматься после того, как несколько месяцев просто не ходил в школу? — Что тебе нужно? — звучит грубо. Я пытаюсь не концентрироваться на этом и вздыхаю: — Кажется, я кое-что нашла. Стайлза все еще слабо интересуют мои слова. Он даже не смотрит в мою сторону, поправляя покрывало на свой кровати. — И что? Кстати, ты в курсе, что у тебя расстегнута ширинка и ты всю дорогу шла в таком виде? Я тихо чертыхаюсь и правда нащупываю расстегнутую молнию на своих джинсах. Становится немного неловко: встретившиеся мне люди могли видеть мое синее белье в белый горошек. Стайлз вдруг фыркает, и я сконфуженно смотрю на него. — Было бы интересно узнать, почему она вдруг оказалась расстегнутой. Мои щеки горят, и я отчаянно качаю головой: — Я была у врача. — Это так называется ваша ролевая игра? — Стайлз! — я раздраженно хмурюсь. — У меня никого нет. Он улыбается, как-то странно и холодно. — Думаешь, мне есть до этого дело? Я не безумный ревнивец, трахайся с кем хочешь. Я вдруг понимаю: — Ты специально сейчас сбиваешь меня с мыслей, чтобы мы не могли обсудить то, что действительно нужно? Стайлз закрывает глаза. Он устал, его раздражаю я и мои попытки достучаться до него. — Ладно, так чего ты хочешь? Я немного успокаиваюсь: по крайней мере он готов выслушать меня. — Ты же помнишь ту татуировку, да? Она была на Кристиане, я говорила тебе, — нахожу взглядом на столе листочек и ручку и быстро подхожу к нему, коряво нацарапав набросок пера на листе. Стайлз скрещивает руки на груди и хмурится, подойдя ближе. — Эта татуировка, я заметила ее на руки того мужчины, который пытался меня прикончить. Под рисунком я вывожу буквы. «W» — эта была у Кристиана, затем «R», которую я увидела у бессознательного мужчины на полу прихожей. Стайлз молча наблюдает за мной, впрочем, выглядя порядком встревоженным. Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. — Эти буквы должны что-то значить. Я сегодня была у врача… — Как это относится к этому? — мягко перебивает меня Стайлз. Он просто не знает. — У него тоже была эта татуировка! Буква «C», прямо на предплечье. Я замолкаю, пытаясь совладать с чувствами, накатившими на меня. Стайлз издает нечленораздельный звук. Он аккуратно вытаскивает ручку из моих сжатых пальцев и выводит на листочке букву «C», дополняя ряд. — Ты уверена? — Думаешь, иначе я сбежала бы прямо с осмотра и помчалась домой? — меня задевает то, что он сомневается в моих словах. — Я раньше ходила к другому врачу, но потом его заменили. Господи, я несколько месяцев раздвигала ноги перед тем, кто хотел меня убить. — Как его зовут? — Его фамилия — Монтего. Какая разница, она все равно ненастоящая. — Нужно же от чего-то оттолкнуться. Я позвоню Дереку, расскажу об этих буквах и гинекологе-маньяке. Ты подождешь здесь? Я киваю. — Если можно. — Только не трогай мои вещи, — бросает Стайлз и выходит за дверь. Я присаживаюсь на край кровати, смотря на застекленное совсем недавно окно. Оно совсем чистое и блестящее. Почему-то оно кажется мне каким-то фальшивым, ненастоящим. На старом стекле, которое разбили, были царапинки, трещина, которая случайно получилась, когда я мыла окна по приезде в новый дом. А это стекло идеально до тошноты. Иногда меня раздражают люди, кажущиеся идеальными. Наверное, я завидую им. Я всегда стремилась быть первой: на конкурсах, спортивных соревнованиях, учебе… Все обернулось совсем не так, как мне хотелось. Жизнь редко учитывает твои желания, нужно всего добиваться самостоятельно. Скольжу ладонью по гладкой ткани наволочки Стайлза. Он слишком долго не возвращается, и меня клонит в сон. Надеюсь, он не будет сильно злится. Опускаю голову на подушку и накидываю на себя тонкое покрывало. Прежде, чем я засыпаю, я ловлю себя на мысли, что находясь в его кровати, я могу чувствовать близость Стайлза.

***

Когда я просыпаюсь, за окном уже начинает смеркаться. В комнате никого нет. Я сонно зеваю и встаю кровати, касаясь стопами холодного пола. Спускаюсь вниз. Стайлз сидит на диване и пьет свой кофе, переключая каналы. Завидев меня, он поджимает губы. — Я думал, ты не проснешься до завтрашнего утра. — Почему не разбудил? Стайлз вдруг теряется, не зная, что мне ответить. — Может, если ты выспишься, станешь менее глупой. Я закатываю глаза и сажусь на диван рядом с ним. Смотрю на него, ожидая, что он сообщит мне итоги его разговора с Дереком, но Стайлз явно не в духе. — Слушай, мне будет нужно уехать по делам, — говорит он наконец. — Я не хотел оставлять тебя одну в доме, пока ты спала. Вдруг что-нибудь случится. Я вздрагиваю, совсем не радуясь мрачным воспоминаниям. — Я с тобой? — Что? — Я еду с тобой, куда бы ты там собирался, — говорю уже тверже. — Мама еще не вернулась, и одна оставаться я не собираюсь. Стайлз морщится. — Не говори глупости. Я не возьму тебя с собой. — Тебе не хватило прошлого раза? Он замолкает, задумавшись. Я победно улыбаюсь, чувствуя, что спор будет решен в мою пользу. — Хорошо. Но ты сидишь в машине тихо и не высовываешься. — Договорились, — быстро отвечаю. — Одевайся быстрее. Мы и так задерживаемся из-за твоего дневного сна.

***

Когда в машину на переднее сиденье забирается Дерек, я раздраженно вздыхаю. Он и раньше мне не особо симпатизировал, но сейчас мне просто хочется расцарапать ему лицо. — Зачем ты взял ее с собой? — удивленно спрашивает Хейл, будто меня здесь и нет. — Она же будет мешаться. — Она будет сидеть и не высовываться, — возражает Стайлз, сжимая руками руль. — Ведь так, Лидия? — Так, — отвечаю сухо и сверлю взглядом затылок Хейла. — Хоть получится избежать общества идиотов. Стайлз хмыкает, а вот Хейла, по-видимому, это злит. — Закрой рот, — бросает он, не взглянув в мою сторону. — Дерек, — Стайлз тихо одергивает его и внимательно смотрит на меня. Я щурюсь. Он вздыхает и качает головой. В итоге, я сдаюсь и откидываюсь на спинку сиденья, решив сдержаться и промолчать. Мы уже выехали за пределы города. Каменные здания сменяют деревья и поля, и это меня настораживает. — Куда мы едем? Стайлз нехотя отвечает: — В место, где могут ошиваться Кристиан с дружками. — Что? — переспрашиваю испуганно. — Но мы знаем о трёх татуировках! Там минимум три человека, ненавидящих нас, а если их намного больше? — Два. — Что? — Там их минимум двое, — голос Стайлза тих и мягок, что странно. — Тот, который напал на тебя, скончался. Я не хотел тебе говорить. Я будто ощущаю фантомный удар в грудь. Делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. — Ты не виновата, — поспешно добавляет Стайлз. Но это же я ударила того мужчину тяжелой статуэткой по голове. — Меня посадят, — поспешно выдыхаю. Наверное, это неправильно, что меня волнует собственное благополучие. Я же убила человека. — Тебя не посадят. Я уже обсудил с Пэрришем этот вопрос. Это была самозащита — только и всего. Я поднимаю взгляд на Стайлза. Он и правда так наплевательски относится ко всему этому?  — Ладно, попробую объяснить всё доступным тебе языком. Если бы ты не врезала ему — он бы тебя убил. Надеюсь, ты умеешь правильно расставлять приоритеты. Стайлз говорит правильные вещи, но это не прогоняют удручающие мысли. Меня бьет озноб. Я прислоняюсь лбом к спинке переднего сиденья и, протянув руку вперед, нащупываю плечо Стайлза. Сминаю пальцами ткань мягкой ткани толстовки, иногда случайно задевая холодными кончиками пальцев горячую кожу его шеи. — Пристегнись, — Стайлз одергивает меня. — Тут плохая дорога. Я с обидой сжимаю губы и пристегиваюсь. Дорога и правда становится хуже — нас то и дело подбрасывает на кочках. Эта дорога без покрытия, она идет через лес и сливается с горизонтом вдали. — Какой план? — спрашивает Дерек спустя несколько минут, когда мы останавливаемся перед каким-то зданием. Там нет никакой вывески, но в окнах горит свет и мелькают силуэты. Здесь довольно много машин. — Мы идем внутрь и пытаемся узнать как можно больше. Подслушиваем, поддерживаем беседу с пьяными — они обычно болтливы, и высматриваем татуировки. План настолько непродуманный и глупый, что меня бросает в дрожь. — Вас же просто сразу раскусят. Вы не похожи на глав мафиози. Стайлз! — я смотрю на него, надеясь, что он одумается. — А если тебя заметят? Они всегда на несколько шагов впереди, ты забыл? Пусть идет Хейл, у него хоть есть сходство с бандитом. Дерек хищно смотрит на меня, но ничего не говорит. Что-то мне подсказывает, что если бы тут не было Стилински, Хейл бы так не церемонился. — Дерек принес мне пафосную одежду, — Стайлз снимает с себя толстовку и опускает мне на колени — на случай того, если я замерзну. — Все будет нормально. Мы не будем задерживаться. Хейл достает из пакета потертую черную кожанку и темные очки. Стайлз, вглядываясь в свое отражение в стекле автомобиля, придает своим волосам небрежность и поправляет солнечные очки на переносице. Признаю, с такой одеждой он перестает быть собой и выглядит более опасным и настораживающим. — Как я тебе? — он улыбается, натягивая кожаную куртку, которая ему чуть велика. — Как будто на похороны собрался. — Лидия, к сожалению, ты не разбираешься в стиле, — с важностью говорит мне Стайлз и уже серьезно добавляет: — Заблокируй двери в машине. Не высовывайся и делай вид, что тут никого нет. Когда они уходят, я делаю то, что он сказал. Блокирую двери, чтобы снаружи их было невозможно открыть и сворачиваюсь калачиком на заднем сиденье, накинув на плечи толстовку Стайлза. Меня клонит в сон, но я знаю, что я не должна засыпать. Стайлз и Хейл могут вернуться в любой момент. Сперва я даже не слышу собачьего лая, но он приближается. Я привстаю и испуганно смотрю вперед, на боковое стекло. Большая собака снова заходится лаем, вымазывая стекло своей слюной. Я морщусь. — Уйди, — почему-то шепчу, зная, что она все равно не поймет. — Пошла вон! Меня охватывает паника. Собака, лающая на машину, привлекает большое внимание. Я нащупываю в кармане телефон. Знаю, что могу подставить весь план Стайлза под удар, но ведь и лающая собака не тот фактор, который можно проигнорировать. Я нахожу номер Стайлза. Пока идут гудки, я вдруг понимаю, что лай смолк. Я с опаской поднимаю взгляд, прижав телефон к уху. Через стекло на меня смотрит до ужаса бледное лицо с зрачками, почти сожравшими всю радужку. Мужчина, который явно принял наркотики, пытается выломать дверь. Я их заблокировала. Немного успокаиваюсь и отползаю на другой край автомобиля. Вдруг уши снова прознает собачий лай. Я оглядываюсь — собака прямо позади меня, нас отделяет только стекло. Я тихо выругиваюсь, снова посмотрев вперед. Мужчина безумно бьет кулаком по стеклу, и из-за этого по нему расходится тонкая паутинка трещин. Я сжимаю телефон крепче и снова вслушиваюсь в череду непрекращающихся гудков.