Mistaken

No doubts, no more fears Нет сомнений, нет больше страхов, I see you shine and the dark disappears Я вижу, как ты сияешь, и тьма отступает.

Я наклоняю голову и смотрю на руки Стайлза. Он нервно вертит карандаш и что-то черкает в небольшом блокноте с однотонной черной обложке. Заглядываю ему через плечо. На листке бумаги, среди множества бессмысленных штриховок и каракуль, написаны в ряд четыре буквы. C.R.O.W. — Ворон, — еще раз шепотом произношу я. Это единственное нормальное слово, которое мы смогли составить. — Я думала, ты пока отложил это дело. — Как я могу? Эти татуировки мне скоро сниться будут. Я не знаю, что на это ответить. Мы меняли буквы местами, перерыли множество словарей, искали информацию в интернете, но составили лишь одно-единственное слово. Может, нужно было составлять слова на другом языке или буквы были не все. Предположений не было, и мы решили пока оставить это дело. Видимо, Стайлз все это время все еще корпел над буквами и словами, от которых у меня уже болели глаза. Стайлз вдруг дергается, тихо рычит сквозь сжатые зубы и выдирает исписанный лист из блокнота. Он сминает его в руке и швыряет в стоящую рядом урну. Я вздыхаю: — Оставь это. Стайлз морщится и открывает мою сумочку, чтобы убрать туда блокнот и ручку. Я защелкиваю замочек и пристально смотрю на его хмурое и бледное лицо. — Ты волнуешься? — А ты нет? Это же не мне сейчас раздвигать ноги перед предполагаемым убийцей, — язвительно замечает он. Меня сразу бросает в пот, а по спине и плечам бегут мелкие мурашки. Я неосознанно придвигаюсь к Стайлзу чуть ближе, и он, заметив мое состояние, вызванное его словами, растерянно берет сжимает мою влажную ладошку рукой. — Не подавай виду, что мы в чем-то подозреваем твоего врача, — говорит он шепотом мне на ухо, чтобы другие ожидающие своей очереди не услышали наш разговор. — Веди себя как обычно. Он не будет предпринимать никаких действий в общественном месте. Я зайду с тобой, на всякий случай. Мысль об этом вызывает у меня неловкость. Я бросаю красноречивый взгляд на Стайлза, и тот тут же исправляется: — Если ты не против. — Так будет лучше, — растерянно произношу, пытаясь себя успокоить. Стайлз кивает: — Конечно. Надо было поставить тебе засос. — Что? — я с удивлением смотрю на него, пока мои щеки медленно краснеют. — Ну, — он запинается и чешет свою щеку, тоже ощущая смущение, — не знаю, я бы так чувствовал себя увереннее. — В чем? — Да уже не важно, — его скулы покрыты красными пятнами. — Смотри, сейчас наша очередь. И правда: из кабинета выходит высокая темноволосая женщина, а за ней должна идти я. Стайлз подталкивает меня в плечо, и я неуверенно поднимаюсь с места, чтобы не задерживать других. Я подхожу к злополучной двери и оглядываюсь, чтобы убедиться, что Стайлз держит свое слово. Он тоже поднимается с места и входит в кабинет вслед за мной. Когда дверь за нами закрывается, мне начинает казаться, что мы всецело оказались в руках судьбы.

***

— Вы сегодня слишком напряжены. Вас что-то беспокоит? Стайлз не слышит ответ Лидии, но он уверен, что она произнесла что-то отрицательное. Юноша может ощущать ее страх прямо оттуда, из-за плотной ширмы, где девушка осталась наедине с врачом. Лидия боялась сюда возвращаться, но не прийти на назначенный прием было бы очень подозрительно, особенно после ее побега из этого кабинета с глупыми отмазками. Нужно было показать, что они ни о чем не догадываются и никого не подозревают. Лидия за ширмой ойкает, и Стайлз чуть не подпрыгивает на стуле от напряжения. Ему совсем не нравится то положение, в котором они сейчас оказались: Лидия за непрозрачной ширмой с предполагаемым убийцей, а Стайлз по другую сторону вынужден гадать, не окажется ли следующая минута последней в их жизнях. Конечно, он сам поспешил уверить Лидию, что в общественном месте ничего не случится, но никогда нельзя знать наверняка. — Прошу прощения, я вас не поцарапал? Этот инструмент довольно острый. — Нет, — хриплый голос Лидии заставил Стайлза выдохнуть с облегчением. — Я могу идти? — Да, только возьму еще мазок напоследок. Спустя пару минут Лидия выходит из-за ширмы, одергивая подол своего серого шерстяного платья. Она выглядит болезненно-бледной и напуганной. Стайлз спешит ей улыбнуться, пытаясь ободрить и показать, что все в порядке. Мужчина, сняв одноразовые перчатки и швырнув их в урну, подходит к своему столу. Он делает какие-то записи, листает документы. Стайлз бросает быстрый взгляд на Лидию. Она, обняв себя за плечи, быстро подходит к нему и становится совсем рядом — Стилински даже может почувствовать запах ее цветочного шампуня. — Следующий осмотр через две недели, но, возможно, он вам и не понадобится. — Как это? — озадаченно спрашивает Стайлз, хмуро взглянув на замершую Лидию. — Думаю, роды начнутся раньше. В районе двух-трех недель, возможно, даже меньше. — Еще рано, — Лидия бледнеет. Стайлз чувствует, что он тоже близок к этому. — Вашему ребенку так не кажется, — мужчина улыбается, и Стайлза от этого бросает в дрожь. — Я рад, что вам удалось заглянуть на прием вместе с Лидией, мистер Стилински. Юноша морщится, но все-таки отвечает: — Да, я тоже. Он поспешно подталкивает Лидию к выходу. В кабинете с этим человеком находиться тошно. Он принадлежит к людям, которые чуть не убили Скотта. Они убили Мелиссу, и пытались убить их с Лидией. — Какого черта он зовет тебя Лидией? — Я хожу к нему больше полугода, ты забыл? — как-то потерянно сообщает она. — Он сам спросил, можно ли меня звать по имени. Стайлз решает промолчать. В любом случае это глупо — придираться из-за мелочей. Лидия только что пережила (возможно, все еще пытается это сделать) довольно сильный стресс, лучше и правда помолчать и попытаться обеспечить ей некий комфорт. — Не хочешь где-нибудь перекусить? Лидия качает головой. Она медленно перебирает ногами, обхватив себя за плечи так, будто ей холодно. — Можешь отвезти меня домой? — Конечно, — быстро отвечает Стайлз, спохватившись. Как он мог про это не подумать? — Тебе не холодно? — Нет. А ты можешь остановиться у магазина? — Да, — проговаривает он, придерживая входную дверь и ожидая, пока Лидия выйдет. Ее покачивающаяся походка могла бы вызвать улыбку, если бы он не видел, какой бледной и напуганной выглядит девушка. Но Стайлз решает никак это не комментировать. — Чего ты хочешь? Она пожимает плечами. — Чего-нибудь сладкого. — Окей. Я сам не откажусь от баночки колы. Путь от больницы и до ближайшего магазина, который оказывается на их пути, занимает всего лишь несколько минут. Стайлз припарковывается и бросает взгляд на Лидию: — Останешься и подождешь здесь или пойдешь сама? — Сама, — отвечает она. — Тем более, я даже не знаю точно, чего хочу. Ты… Ты со мной? — А, да, — отвечает он, растерявшись, и распахивает дверцу. Почему-то этого непрозрачного намека на приглашение он не ожидал. — Пошли. В магазине шумно и многолюдно. Слишком яркий свет бьет по глазам, заставляя Стайлза щурится. Он медленно следует за Лидией мимо прилавков, пока она набирает всё, как ему кажется, что попадается ей на глаза. В корзинке супермаркета уже лежат несколько плиток шоколада (обычного молочного, белого и шоколада с орехами и изюмом), несколько персиков и яблок, убранные в отдельные прозрачные пакеты, большая порция сливочного мороженного, несколько стаканчиков фруктового йогурта и упаковка клубничного зефира. Стайлз держит свои вопросы и комментарии при себе, даже когда к содержимому в корзинке добавляются две упаковки сока. Он молча находит на полке бутылку колы и аккуратно опускает ее к остальным продуктам, но потом забирает ее обратно, рассчитав, что корзинка и без того тяжелая. Лидия выглядит увлеченной процессом покупки. Она мечется от прилавка к прилавку, ища на упаковках указания срока годности и состава. Стайлз молча наблюдает за ней, ожидая, когда же она закончит. На кассе Лидия вываливает все эти продукты, и Стилински добавляет к ним свою бутылку колы. Кассир скучающим голосом объявляет им счет, и Стайлз лезет в карман джинсов, чтобы достать нужную сумму, но потом видит, что Лидия уже протянула стодолларовую купюру, и человек на кассе отсчитывает сдачу. Стайлзу становится неприятно. Он вполне мог сам заплатить за все эти продукты, тем более, он уверен, что Лидия все равно отдаст ему половину. Он помогает ей сложить продукты в пакет и доносит его до машины. — Тебе не стоило этого делать, — говорит он тихо, садясь за руль. — Ты о чем? Я купила это себе, при чем здесь твои деньги? Стайлз вздыхает — Лидия упряма. Он достает из кармана мелкую купюру и протягивает ей. — Возьми. Это за колу. — Тут больше, чем нужно, — Лидия без интереса смотрит на деньги. — Оставь себе. Я не обеднею, если куплю тебе бутылку колы. Стайлз поджимает губы, но убирает деньги в карман. Это было дело принципа — показать, что он еще способен обеспечивать себя сам. Лидия устало откидывается на спинку сиденья и достает из пакета плитку шоколада. Шуршит обертка из фольги. — Руки грязные, — замечает Стайлз. Девушка морщится и отмахивается: — Без разницы. — Что это с тобой сегодня? — Просто устала. Не бери в голову. Стайлз кивает. Ему знакомо это ощущение чудовищной усталости, хотя, вроде бы, ничего сверхъестественного не входило в его планы. Обычный распорядок дня, иногда смены на работе, но усталость чувствуется намного сильнее, чем раньше. Он избавляется от лишних удручающих мыслей в голове и полностью сосредотачивается на дороге. Наверное, им с Лидией стоит поспать или как следует отдохнуть. День только начался, но это утро выдалось достаточно тяжелым.

***

Он вчитывается в строчки страницы какой-то газеты в полосе новостей. Тусклый свет настольной лампы не помогает, наоборот, читать становится лишь сложнее. Глаза режет, и Стайлз крепко зажмуривается, растирая пальцами веки. На часах почти полночь. Он засовывает газету с очередной статьей об убийстве под подушку и гасит свет. Завтра они с Дереком договорились пойти проверить место убийства очередной жертвы — мужчины средних лет, от которого неделей раньше поступила жалоба, что кто-то подшучивает над ним и оставляет мертвых птиц у самого порога. Стайлз и Дерек знают, что это означает. Оставалось лишь удивляться, как мертвая птица еще не оказалась у их порога. Стайлз уверен, что охота за ними уже объявлена в их рядах. Остается только гадать и строить предположения: когда же они за ними придут? Какой следующий неосторожный шаг может стать последним? Как Стайлзу защитить себя и остальных? Дерек и он сами могут постоять за себя. Малию можно уговорить на время покинуть город. А Лидия не уедет — это он знает точно. Она слишком упряма и зависима от него, Стайлза. Эта ее зависимость и чувства здорово выматывают, но оскорбить девушку, послать, сказать что-то грубо — кажется подлым и нечестным по отношению к ней. Людей, считающих Стайлза последним подонком, и так хватает. В горле пересыхает от волнения. Стайлз чертыхается и поднимается с кровати — все равно не сможет заснуть в ближайшие пару часов. Он включает свет в своей комнате и широко распахивает дверь, чтобы немного осветить темный коридор. Он мягко ступает босыми ступнями по прохладному паркету, осторожно спускается вниз по ступеням. Внизу везде погашен свет, но Стайлз замечает мягкое свечение телевизора и еле слышный шум. Он бесшумно проходит в глубь гостиной, замерев перед сидящей на диване Лидии. Она не спит, ее глаза открыты, но неотрывно смотрят в никому неизвестную точку. Очевидно, что она над чем-то задумалась, ведь это странно — не заметить практически вплотную подошедшего к себе человека. Стайлз мягко касается ее плеча — чтобы не напугать слишком сильно, но это не помогает. Лидия сильно вздрагивает, вглядываясь в темноту. Стайлз прочищает горло и опускается на диван: — Это я. Не спится? — Да, — ее голос сух и бесцветен. — Тебе тоже? — Можно и так сказать, — непринужденно отвечает он. — Слишком много мыслей в голове. Захотелось попить, а ты чего здесь сидишь? Давно? — Скажи, — вдруг спрашивает она, проигнорировав его вопросы, — ты слышал, что обо мне говорят в городе? — Нет, — он на самом деле ничего не слышал, но догадывался. Если город маленький, старшеклассница, ожидающая ребенка, надолго поселится в умах и сплетнях скучающих местных жителей. — А ты откуда об этом узнала? — Случайно услышала. Разве я шлюха только потому, что была неосторожна? Стайлз вздыхает и чешет затылок: — Но ты же знала, что все так и будет. Я говорил тебе. — Да, но я не думала, что это будет задевать меня так сильно. Лидия чуть наклоняется вперед и замолкает. Пестрый плед сползает с ее плеч, и она поправляет его. Стайлз хмурит брови и ерзает на месте: уйти сейчас кажется неуместным, а остаться — неловким. — Думаешь, то, что сказали в больнице правда? — задает он вопрос, волнующий его. Лишь о мыслях при этом Стайлза бросает в дрожь. Но, кажется, это волнует не только его. Лидия шмыгает носом и сильнее закутывает в плед. — Я не знаю. Но мама сказала, что живот и правда кажется опущенным, а это один из признаков. Черт. Стайлз, конечно, знал, что когда-нибудь это случится, но все же надеялся, что не так скоро. При мысли о скором ребенке становится тошно, и он шумно сглатывает. А потом Стайлз смотрит на Лидию и понимает, как же все-таки он эгоистичен. Девушка снова выглядит напуганной, совсем как тогда, утром, после посещения врача. Она глубоко дышит и часто моргает глазами. Стайлз приглядывается: нет, не плачет, хотя уже близка к этому. — Что с тобой? — спрашивает он и прислушивается к себе. Странно, вроде бы это интересует его на самом деле. — Ты же не останешься со мной, да? Когда это все начнется. Стайлз замирает в смятении. — В каком смысле — останешься? — Ну, ты же не побудешь со мной во время… — Родов? — Стайлз бледнеет при мысли об этом. — Черт, конечно, нет. И дело не в тебе, — спешит он добавить, глядя на ее помрачневшее лицо. — Просто это зрелище не для меня. Извини. — Все хорошо, — она разворачивается в его сторону и пытается выдавить улыбку. — Я понимаю. Ты тоже боишься. Она права, Стайлз боится, просто до ужаса. В кошмарах то и дело ему видятся потоки крови и младенец, его крик. И снова кровь, темно-красная и вязкая. Стайлз вглядывается в лицо Лидии, в его плавные черты. Темные тени, падающие от свечения телевизора, делают ее лицо незнакомым. Глаза и губы кажутся слишком темными и неестественными. — Слушай, — неуверенно начинает он. — Если тебе страшно, то я могу побыть с тобой, когда начнутся схватки. Это хоть немного успокоит тебя? — Да, — Лидия улыбается, но эта улыбка тоже кажется неестественной и странной в этой темноте. — Спасибо тебе. Она прижимается щекой к его плечу, руками цепляя плед, и Стайлз медленно приобнимает ее за плечи. Просто потому что так спокойней. И ему, и ей.

***

Утром я вскакиваю в немыслимую рань, несмотря на то, что легла вчера спать слишком поздно. Усталости не чувствуется совсем, будто я родилась заново. Я распахиваю окно, и в комнату врывается прохладный и свежий воздух. Занавески развеваются. Комнату заливает еще неярким и мягким солнечным светом. А я вдруг чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Почему я раньше не додумалась вставать ранним утром? Когда за окном поют птицы, встречая долгожданный рассвет, и первые цветы распускаются, изо всех сил вытягиваясь навстречу солнцу. В доме еще все спят. Я на цыпочках спускаюсь на кухню и готовлю завтрак для мамы и Стайлза и нахожу в кулинарной книге рецепт торта. Замешиваю тесто и выпекаю коржи, одновременно с этим помешивая крем и добавляя в него сахар. Немного кособокий торт оказывается готовым в течении полутора часов, и я оставляю его на столе остывать. Надеюсь, его никто съест за завтраком. Скоро должна проснуться мама — ей нужно на работу. Я ставлю чайник и поднимаюсь наверх, чтобы переодеться. Когда я спускаюсь вниз, мама уже разливает кипяток в чашки. Она улыбается, заметив меня. — С Днем рождения, милая. Я делаю шаги ей навстречу и оказываюсь в теплых объятьях мамы. Она целует меня в макушку и отстраняется. — Не думала, что ты встанешь так рано. Подарок я подарю позже, хорошо? — Хорошо, — отвечаю с улыбкой и сажусь за стол рядом с мамой. — Не волнуйся об этом. Мы завтракаем сладкими булочками с чаем. К сожалению, мама спешит на работу, но я бы многое отдала, чтобы продлить этот момент нашего единения. Мама уходит, а я ухожу в свою комнату. Мне хочется, чтобы Стайлз побыстрее проснулся, но в то же время я не могу просто пойти разбудить его. После вчерашнего мне кажется, что лед между нами начал таять с удвоенной силой. Он позволил мне находиться в его объятиях так долго, что я почти задремала. Мне так хочется его увидеть. Посмотреть, не изменилось ли ничего между нами за эту ночь. Я волнуюсь. Вдруг его обычная холодность и раздражительность вернулась? Хотя, за последние пару недель мы неплохо ладили после нашего соглашения перестать придираться друг к другу. Чтобы скоротать время, я читаю книгу, но не могу нормально сосредоточиться на сюжете. Вскоре я прощаюсь с этим занятием и тихо включаю музыку, решив немного прибраться. Просто не могу сидеть на месте. Наверное, мама, увидев меня, скользящую по паркету в носках и протирающую пыть с верхних полок, пришла бы в замешательство. Я провожу влажной тряпкой по поверхности письменного стола. Музыка негромко играет, одна мелодия сменяет другую, и я шепотом произношу навязчивые строчки песни. Я не слышу никаких шагов, скрипа половиц или другого шума, увлекшись музыкой и уборкой. Не задумываюсь о том, что могу быть кем-то услышанной, ведь музыка играет достаточно тихо, а сама я осторожна и пытаюсь не шуметь. — О, как же ты сияешь*, — протягивает Стайлз строчку из песни, стоя позади меня. Я резко оборачиваюсь, прижимая влажную тряпку к груди. Стайлз щурится, с улыбкой смотря на меня. По его лицу стекают капельки воды, а на плечи накинуто полотенце. Я чувствую смущение: — Ты знаешь эту песню? — Ты ставишь ее на повтор пятый раз подряд. Я уже невольно запомнил текст, — он оглядывается по сторонам и приподнимает брови, увидев необычайную для моей комнаты чистоту. Я откладываю тряпку и одергиваю светло-зеленую домашнюю футболку. — Я не разбудила тебя? — Нет, я сам проснулся полчаса назад. Это ты испекла этот торт? Я поражен. — Ты его пробовал? — я польщена его похвалой. — Нет, решил дождаться тебя к завтраку. Но, вижу, ты занята другим. Он улыбается, и это придает мне уверенности. Я приподнимаю брови и стягиваю резинку со своих волос, включая эту же песню заново. Стайлз выглядит немного сбитым с толку, но не уходит. Я делаю к нему несколько шагов и сжимаю его ладони своими руками. — Бред, — он тянет и закатывает глаза. — Из меня ужасный танцор. Но другой мне никогда и не был нужен. Я поглаживаю большим пальцем руки его костяшки и приподнимаю наши руки. Стайлз выглядит смущенным, но все же поднимает руку выше, чтобы я могла покружиться. Это выглядит так по-детски глупо, что мы оба не сдерживаем короткие смешки. — Мы как идиоты, — протягивает Стайлз, и я хмыкаю и делаю шаг в сторону, потянув его за собой. — Пожалуйста, никуда не врежься. Я сильнее сжимаю его ладони, принявшись неловко вальсировать. Он послушно следует за мной, даже будто в такт музыки, и снова приподнимает руку, давая мне покружиться. Я чувствую себя девочкой, нарядившейся принцессой, на каком-то детском празднике. Я смотрю в его глаза и будто теряюсь в них. Больше нет никакой комнаты и дома; мы со Стайлзом на балу, который мог проходить пару столетий назад. На нем смокинг, а на мне пышное бальное платье. А потом я случайно наступаю на его ногу. Он морщится. Я не могу удержаться от смеха. Стайлз растирает свои отдавленные пальцы ног, хмуро поглядывая на меня. — Смейся-смейся. Я прощаю тебя только потому, что у тебя День рождения. — Да? — я снова подхожу к нему и беру за руку. — Можно пригласить вас на танец, сэр? Стайлз фыркает: — Ролевые игры? Ладно, сэр согласен, только если дама пообещает не лишать меня пальцев ног. — Дама ничего не может обещать. Я вытягиваю его на середину комнаты, улыбаясь нашим неуклюжим движениями, и мечтаю, чтобы этот момент длился вечно.

Then I know everything is gonna be fine И тогда я знаю, что все будет в порядке, Because you shine, oh how you shine. Потому что ты сияешь, о, как же ты сияешь.