Mistaken

The moments when you’re in so deep Бывают моменты, когда ты оказываешься так низко, It feels easier to just swim down Что, кажется, легче просто пойти ко дну.

— А это? Смотри. Как тебе? Малия показывает мне белое платье, расклешенное книзу. Оно довольно симпатично; без всякой вычурной фурнитуры и пояском, который завязывается бантиком прямо под грудью. — Давай, я примерю. Она с гордой улыбкой протягивает мне выбранное ею платье, и я скрываюсь в примерочной. Я рада, что мы с Малией смогли выбраться в торговый центр после всех произошедших событий. Ее выписали из больницы только недавно, и она сразу же пришла ко мне. Странно, но то ужасное событие сблизило нас. Малия предложила мне пройтись по магазинам, а я не нашла в себе сил отказать. Какая девушка не захочет видеть красивые вещи в своем гардеробе? Платье неплохо сидит на мне. Придирчиво оглядываю себя в зеркало и выхожу из примерочной. Малия расплывается в улыбке при виде меня: — Смотри, как оно тебе к лицу. Мы ведь его возьмем правда? Я смотрю на ценник и морщусь: — Оно не из дешевых. Да и смысл мне покупать платье для беременных, если всё это скоро закончится? После сказанного я чувствую дискомфорт в душе. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что этот день может стать роковым. Стайлз больше не заговаривает со мной на эту тему, но я могу чувствовать его волнение. — Эти платья можно носить и после родов. Не думаешь же ты, что вмиг станешь стройной и с плоским животом? — Малия улыбается. На самом деле, в мою голову приходили мысли об этом. Я не хочу, чтобы моя фигура превратилась в нечто широкое и безразмерное, как пятно. Может, стоит начать меньше кушать, чтобы так сильно не набирать вес и побыстрее растерять его после? Я снова смотрю в большое зеркало и оглядываю себя в головы до ног. Ткань платья довольно плотная и приятная на ощупь, а на груди есть кружевные вставки. Платье мне нравится, но я все еще не решаюсь. Малия строго смотрит на меня: — Мы берем это платье. — Хорошо, — говорю с притворным вздохом — я рада будущей покупке. — А теперь мне нужны новые джинсы, — Малия улыбается и оглядывается, чуть прищурившись. — Ну, ты со мной?

***

— Это вообще законно? Стайлз бросает взгляд на Дерека и делает осторожные шаги по битому стеклу — оно хрустит под ногами. — А тебе есть до этого дело? — Ну, — Дерек морщится, следуя за Стайлзом, — мы с полицией не особо ладим. Не хотелось бы встречаться лишний раз. — Тогда спешу тебя обрадовать — полиция уже была здесь. Мы вряд ли пересечемся. Хейл озадаченно смотрит на Стайлза и хмурится. Стилински делает вид, будто не замечает, что на него смотрят. Он делает осторожные шаги и оглядывает наполовину испорченный огнем дом — пожарные поторопились. В гостиной царит разруха: занавески обгорели, рамки с фотографиями упали и разбились. Стайлз поднимает одну из них. — Молодой был. — Да, и двое детей, — Хейл замолкает. Они оба молчанием показывают свое сочувствие, о чем никогда бы не сказали вслух. Стайлз смахивает с расколотой рамки пыль и пепел, осторожно поставив на полку, откуда она упала. Ему кажется, что темноволосый мужчина прожигает его взглядом, будто пытаясь о чем-то предупредить, а два его сына улыбаются своими беззубыми улыбками. Какого им знать, что их отец мертв и больше никогда не вернется к ним, чтобы сделать такое вот совместное фото. Становится тошно. Стайлз зажмуривается, чтобы прогнать удручающие мысли, и отходит от этой свалки разбитых воспоминаний.  — Есть предположения с чего стоит начать поиски? Стайлз вяло пожимает плечами. — Откуда мне знать? — Ты сын шерифа. Я уверен, ты в этом деле с пеленок. Стилински морщится от внезапного приступа раздражения. — Какое это имеет значение? Дерек выглядит растерянным, но потом хмурит брови: — Да что с тобой сегодня такое? Что с ним? Стайлз просто неимоверно устал до такой степени, что перспектива умереть не кажется такой уж и пугающей. Все уж лучше, чем эта удручающая неопределенность в завтрашнем дне. — Ладно, чувак, извини, — Стайлз смягчается и виновато смотрит на Хейла. — Я что-то сегодня и правда нервничаю. — Надеюсь, ничего серьезного, потому что нам нужно сосредоточиться на работе. Давай, нужно торопиться. Они обшаривают все комнаты в доме, одну за другой, но не находят ничего значимого. Стайлз уже убеждается в том, что его затея глупая и незачем было надеяться найти хоть какие-то улики в доме после того, как в нем уже побывала полиция. Они знатоки своего дела, а кто они с Хейлом? Двое неудачников, которые пытаются выжить. — Стайлз, — вдруг тихо зовет его Дерек. Юноша с надеждой оборачивается. — Глянь. Дерек отодвинул картину, и за ним виднеется встроенный в стену небольшой сейф. Стайлз приглядывается: на нем даже нет замка. — Наверное, полиция не думала отодвинуть эту картину, — Хейл стучит костяшками по поверхности сейфа. — Дешёвский металл. Ненадежно. — Открывай, — от напряжения и нетерпения покалывает кончики пальцев. — Давай. Внутри оказывается книга в потрепанной обложке. Дерек недоуменно вертит ее в руках, но Стайлз быстро забирает находку. Он раскрывает книгу на первой попавшейся странице, быстро пробегаясь глазами по неровным, скачущим строчкам. — Это дневник, — проговаривает Стайлз, быстро перелистывая страницы. — Я уверен, тут должно быть что-то. В них обычно записывают свои мысли и произошедшие события. — Я знаю, — устало отвечает Дерек и подходит ближе, глядя на книгу через плечо Стилински. — Пролистай ближе к концу. — Уже. Так, я пока начну с записей в этом месяце, — Стайлз пытается отбросить мысли о том, что эта книга останется незаполненной, а записи оборвутся уже навсегда. — Так, тут про детей, работу в офисе, снова дети и работа, какой-то приятель, выпивка, женщина крашенными бровями… мерзость, он описывает секс чуть ли не в деталях. — Стайлз. — Да, извини, — юноша снова вчитывается в строчки. — Погоди. Запись, датируемая маем пятнадцатого. «Сегодня произошло нечто пугающее. Мне все еще жутко вспоминать об этом. Я возвращался поздно ночью после работы. Моя старая машина вдруг заглохла, и мне нужно было выйти и искать помощи. Я зашел в первое попавшееся заведение — кафе. Заказал себе горячий кофе и вызвал аварийку по телефону. Потом решил вернуться — машина оставалась без присмотра, и уже там дождаться помощи. Я услышал крик, который потом сразу же стих. Не знаю, что мной двигало, но я решил пойти проверить — вдруг кому-то нужна помощь. Я свернул в темный переулок. Человек был уже мертв — он лежал на земле, а рядом были еще люди — человек пять-шесть. Уверен, это были убийцы. Я в ужасе убежал оттуда, но не знаю, заметили меня или нет. Боюсь выходить из дома. Позвонил на работу и сказал, что заболел. Надеюсь, нескольких дней мне хватит, чтобы привести себя в порядок». Стайлз заканчивает читать и замирает, стоя посреди разрушенной комнаты. Мысли роем заполняют голову, но юноша чувствует себя таким пустым, таким никчемным и бесполезным. — Думаешь, это были они? — Дерек первым прерывает молчание. — А он был свидетелем. Из-за этого его и решили убрать. — Подожди, я посмотрю дальше, — тихо говорит Стайлз и перелистывает страницу дрожащими пальцами. Обрывки страниц и строчек, написанным угловатым почерком, мелькают у него перед глазами, иногда расплываясь и смазываясь.       16 мая. По новостям узнал, что труп того человека все же был обнаружен. Показывали фотографию — его тело было так изуродовано и искалечено… Меня сжирает совесть. Возможно, успей я чуть раньше, я бы мог помочь ему. Но ведь там было столько убийц — что я мог сделать? Что я мог? Не знаю, идти в полицию или не стоит. Вдруг меня выследят.       17 мая. До сих пор боюсь выходить из дома. Энджел и Сэмми хотели приехать ко мне на выходные, но я попросил их остаться с матерью. Сказал, что заболел. Звонили с работы, нужно доделать отчет. Взял работу на дом. Постоянно проверяю, заперты ли двери и окна. В полицию так и не пошел. Дальше строчки были написаны мелким и корявым подчерком, отдельные фразы обведены несколько раз или перечеркнуты. Сразу становилось ясно, что тот, кто писал это — был в ужасе.       20 мая. Кто-то подложил птицу на мой порог, а потом позвонил в дверь. Я пошел открывать, но там никого не было, зато был обезглавленный черный ворон на моем пороге. Я быстро спихнул его на землю, но все равно были видны следы крови у входа. Ума не приложу, что делать. Я уверен, это было какое-то предупреждение. Ворон фигурировал в фольклоре многих народов, и, насколько я знаю, никогда не был предзнаменованием чего-то хорошего. Скоро я умру. Это все, о чем я могу думать.       21 мая. Так больше не может продолжаться. Недавно я вышел в магазин и увидел кассира — Я точно знаю. что он был там той ночью. Я даже запомнил имя — Брэдли Лэнг. Так, по крайней мере, было написано на бейджике. Но что мне это дает? Мне даже не хватает смелости идти со всем этим в полицию. Могут посчитать, что я занимаюсь скрыванием улик, раз не сообщил об этом раньше. Я должен уехать. Заявление об увольнении я уже написал, забрал из банка свои сбережения и купил билет на самолет на завтра. Уеду в другой штат — подальше отсюда. Надеюсь, так я смогу почувствовать себя в безопасности. Стайлз замолкает, и чувствует, что у него комок стоит в горле. Этому человеку не хватило всего лишь дня… Убийство было совершено в день записи, вечером. Стайлз захлопывает дневник. Почему-то больно смотреть на то, как строчки обрываются, зная, что и сам человек попросту перестал существовать. Дерек осторожно забирает дневник, подходит к окну и протирает глянцевую обложку. — Если что — мы его не трогали. — Нет, — возражает Стайлз, сам не ожидая этого. — Нужно идти с этим в полицию. Наконец ткнуть их носом в эту сеть связанный убийств. Дерек приподнимает брови: — Ты псих. Как мы объясним то, что мы незаконно пробрались в этот дом? Конечно, нужно сообщить, но лучше ненавязчиво и анонимно. — Не нужно ненавязчиво. Мы едем в полицию, сейчас же. Пэрриш лично выслушает все, что я ему скажу. Дерек скептически смотрит на юношу, но тот полон решительности. Стайлз выбирается из дома через окно и идет к машине. Хейл следует за ним, зная, что его попытки возразить в данном случае бесполезны. Да и Стилински прав — действительно, им стоит уже перестать пытаться разобраться во всем в этом в одиночку. Тем более, есть имя. Теперь им известно имя одного из участников банды, а не просто абстрактные татуировки. — Кстати, — негромко произносит Дерек, когда они уже едут в его дорогой черной тачке. — Ты правильно составил из букв слово. «Ворон». Эти психи же подкладывают бедных птиц на пороги к их жертвам. — О, да, так круто чувствовать себя героем закрученного детективного сериала, — отвечает Стайлз без энтузиазма. — Почему я не в глупом подростковом мюзикле, где все твои проблемы решаются во время финальной песни? — Потому что ты в реальности. — Люблю твою поддержку. У обоих настроение не самое лучшее. Стайлз то и дело подлавливает на себя мрачных, тревожащих его мыслях. Почему-то думается о том, что он может не успеть. Неважно что. Просто не успеть. — У тебя телефон, — Дерек разрывает молчание, и Стайлз прислушивается: точно, где-то раздается вибрация его телефона. Он нашаривает телефон рукой на заднем сидении и без особого желания подносит его к уху. С первой же секунды быстрые реплики Малия становятся слышными на весь салон. Дерек широко распахивает глаза, а Стайлз приоткрывает рот, вслушиваясь в сбивчивую речь. Когда у Малии заканчивается дыхание, он пытается ее успокоить, пока она не разразилась новой тирадой, и дает обещание приехать побыстрей. — Останови машину, — просит он, отключая телефон. — Мне нужно домой, а ты иди в полицию и расскажи им все, что мы хотели. — Это бы твоя идея, помнишь? — голос Хейла звучит возмущенно. — Почему я теперь должен делать все это в одиночку? — Так вышло. — Малия может отвести Лидию в больницу. — Я ей обещал, — отвечает Стайлз немного сконфуженно. — Кому? — Лидии. — Брось, — Хейл хмыкает, — она же тебя бесит. Стайлз хмурится. — Да, но я правда обещал побыть с ней, когда все начнется. Уверен, что ты прекрасно справишься и без меня. Дерек припарковывает машину, и Стайлз быстро выбирается наружу. От места, где он оказался, до дома еще несколько улиц. Минут двадцать ходьбы, но время можно сократить, если ускорить шаг. Через пятнадцать минут он уже стоит у дверей и своим стуком, наверное, тревожит всех соседей. Сердце в груди бьется с бешеной скоростью от волнения и бега, а пальцы дрожат, когда он снова дергает за ручку запертой двери. Наконец, Малия открывает ему дверь. Выглядит она очень бледной и перепуганной. — Ты приехал, — шепчет она, пока Стайлз разувается, и почему-то в уголках ее глаз он замечает слезы. — Я так испугалась. Мы просто ходили по магазинам, а потом поехали домой. Все было нормально, но она вдруг затряслась и побледнела… — Эй, все хорошо, — мягко обрывает ее Стайлз и кладет ладонь на плечо. — Ты можешь идти домой, отдохни. — Как я могу? — на выдохе произносит девушка. — Лидия наверху. Я посижу здесь. — Нет, иди домой. Тебе нужно отдохнуть. Я позвоню тебе, если будут какие-то новости, хорошо? Малия колеблется. Стайлз честно признается в себе, что хотел бы, чтобы она осталась. Ему тоже страшно и нужна поддержка, но болезненный вид девушки вызывает еще большую совесть. — Хорошо, — наконец, отвечает она. — Но только позвони мне! — Конечно. Малия накидывает на себя теплый кардиган, обувается и выходит. Стайлз запирает за ней дверь — на всякий случай. Он остается наедине с кошмаром, который так часто виделся ему, стоило только заснуть. Ладошки потеют, и он вытирает их о грубую джинсовую ткань и смотрит на лестницу, как на смертельную пропасть. Стайлз медленно поднимается вверх по лестнице, и еще долго топчется у дверей комнаты Лидии, боясь зайти и увидеть там… Черт, он понимает, что это бред, но Стилински правда боится лицезреть потоки крови и разорванную плоть. Но он и так слишком медлит. Стайлз делает глубокий вдох и касается дверной ручки, осторожно раскрывая дверь. Открывшаяся его глазам картина совсем не соответствует его ожиданиям. Все совсем как обычно, вот только сидящая на диване Лидия неестественно бледна. — Лидс, — мягко и тихо зовет Стайлз, и девушка тут же поворачивает голову в его сторону. Ее глаза быстро наполняются слезами. — Эй, только давай обойдемся без слез, ладно? — Ладно, — Лидия шмыгает носом и вытирает слезы с щек. — Я думала, ты не придешь. Он не отвечает на ее последнее высказывания и осторожно садится рядом, на самый край кровати. Стайлз не знает, что делать и как себя вести, поэтому просто нервно стучит пальцами по коленке и вглядывается в девичье лицо, на котором теперь ее зеленые глаза начинают казаться ему огромными. — Малия уже ушла? — Да, я отправил ее домой. Она выглядела слишком перепуганной. Лидия тяжело вздыхает и обнимает себя за плечи. Стайлз видит, как они подрагивают, и поджимает губы. — Ну, что мы едем? — Куда? — Лидия поднимает на него взгляд, но Стайлз знает, что она все поняла. — В больницу, ты… — он осекается, решив приберечь оскорбления для лучшего момента. — Поедем в больницу. Или ты рассчитываешь рожать дома, прямо на этой кровати? — Нет, конечно, — Лидия выглядит порядком смущенной. Она поджимает свои припухшие от непродолжительных слез алые губы. — Просто еще рано. Я думала пока остаться здесь. — Какой период времени между схватками? — быстро проговаривает Стайлз, поморщившись. — Почти пятнадцать минут. Еще рано. Стайлз делает глубокий выдох, потирая лоб ладонью. Конечно, ему было бы проще отвезти ее в больницу, сдать врачам и прожить период родов относительно спокойно, просто побыв рядом в самом начале. Там будут врачи, медсестры, которые знают, что делают, а что может Стайлз, если вдруг случится что-нибудь непредвиденное? — Ладно, и что ты собираешься делать? Лидия неуверенно смотрит на него: — Может, просто посидим? — Может, ты лучше немного поспишь? Ты какая-то усталая. Сильно больно? — Нет, — отвечает Лидия и смотрит на настенные часы. — Сейчас должна быть еще одна. — Господи, — Стайлз хмурится и закрывает лицо ладонями, чем вызывает у Лидии слабую улыбку. Она забирается на кровать с ногами и осторожно вытягивается на ней, перекатываясь на спину. — Поспишь? — Не думаю, что выйдет. Ты ляжешь рядом? Стайлз приоткрывает рот, но пытается взять себя в руки. — Хорошо. Он ложится на кровать и неподвижно замирает напротив девушки. Лидия приподнимает уголки губ и мягко касается пальцами жестких волос на его макушке, приглаживая темные вихры. Стайлз прикрывает веки, расслабившись, и пытается игнорировать тот факт, что пальцы Лидии иногда сжимаются чуть сильнее, а дыхание становится чаще от медленно нарастающей боли.

***

— Вы не хотите мне верить. Пэрриш, сидящий напротив, устало потирает свои веки, а потом снова смотрит на взволнованного Хейла. — Напротив: эта информация полезна, но вот только зачем вы пробрались в этот дом, который тоже считается вещественным доказательством? — Потому что вы работаете ужасно. — Спасибо. Итак, значит, вы со Стилински пробрались в дом, нашли личный дневник, прочли его, а теперь ты пришел ко мне и хочешь помочь следствию, — Хейл не отвечает, только сильнее хмурится. Пэрриш вздыхает: — Странно это слышать от тебя, учитывая то, что ты сам далеко не чист. — Это в прошлом. — Рад слышать. Итак, хорошо, я лично проверю этого кассира, допрошу и пробью по базе, но я хочу тебя попросить… Он не успевает закончить. Дверь в кабинет резко распахивается, и в кабинет влетает один из полицейских. Он чем-то встревожен, и Пэрриш удивленно смотрит на него: — Джеймс? Что стряслось? — У нас звонок об аварии, которая случилась невдалеке от города. Это видела семья, отдыхающая на природе неподалеку. Какой-то мощный автомобиль специально врезался в тот, который поменьше, а потом мужчины вытащили пострадавших людей, запихнули в другой подъехавший фургон и покинули место преступления. — Черт, — Пэрриш бледнеет. — Я всего лишь пару месяцев в должности шерифа, пока Стилински отсутствует, а уже случается что-то достойное детективного сериала. Какие люди пропали? Ладно, этот вопрос разберем потом. Какая машины пострадала от подстроенной аварии? Тебе сообщили номер, марку, цвет? — Да, — отвечает Джеймс и как-то странно косится на Дерека. — Даже уже пробил ее по базе. Это джип сына бывшего шерифа. Стайлза, кажется.