Mistaken

There are moments that the words don’t reach Бывают моменты, которые не передать словами, There is suffering too terrible to name. Страдания слишком ужасны, чтобы дать им названия. You hold your child as tight as you can Ты держишь свое дитя как можно крепче, And push away the unimaginable. И отгоняешь прочь немыслимое.

Он видит лишь темноту. Что-то влажное и теплое касается его лба, оставляя мокрый след, и Стайлза передергивает, позволяя ему вырваться из ловушки забытья. Он резко присаживается и распахивает глаза. Виски и затылок тут же пронзает острой болью, и Стайлз издает глухой стон, пытаясь разглядеть обстановку. Глаза не сразу привыкают к темноте. Стайлз морщится и пытается что-то разглядеть, но его взгляд натыкается только на пустые каменные стены и хлам, сваленный в одном из углов. Он слышит тяжелое дыхание Лидии, сидящей рядом, и тихое шмыганье носом. Внезапно в голове восстанавливается цепочка всех произошедших событий. Они с Лидией ехали в больницу, как вдруг их подрезала какая-то машина. Стайлз не справился с управлением и на полной скорости влетел в нее. А потом он слышал звук разбитого стекла и крик Лидии, когда ощутил удар по виску. Перед его глазами сомкнулась тьма. Он немного поворачивает голову, и натыкается на бледное и вытянутое лицо Лидии. На ее скуле большая ссадина и кровоподтек, а разбитая нижняя губа подрагивает. Ее мокрые ресницы слиплись, и Стайлз со вздохом нащупывает ее плечо и легко сжимает, надеясь, что этот жест немного ее успокоит. — Давно ты пришла в себя? — Да, — хрипло отвечает она. — Но притворилась бессознательной. Стайлз кивает. Скорее всего, он бы поступил точно так же, если бы знал, что сопротивляться бесполезно. — Ты знаешь, где мы? — В каком-то подвале. — Это я и так вижу. Лидия поджимает губы, и Стайлз вздыхает, пристально смотря на нее. Он видит: с ней что-то не так. Он не понимает, что именно, и ждет, пока она сама не начнет рассказывать первой. — Мы в жилом доме, — начинает Лидия, правда не совсем то, что ожидал юноша. — Точнее, в его подвале. Они заперли нас здесь, но сначала вытащили складной нож и телефон из твоих карманов. — Ты слышала, о чем говорили? Хоть что-нибудь? — Стайлз немного наклоняется вперед, поднявшись с места, и идет к небольшой двери в противоположной стене. Чтобы пройти там, было бы необходимо нагнуться. Стайлз тянет за ручку. Заперто. Глупо было бы ожидать другого исхода. Он со злости ударяет кулаком по поверхности двери. Лидия позади него протестующе вскрикивает: — Что ты делаешь? Они сейчас услышат и придут сюда из-за тебя! — Они придут в любом случае, — Стайлз разворачивается и смотрит в ее глаза, наполненные неподдельным страхом и беспокойством. — Или ты думаешь, что мы оказались здесь просто так? — Нет, — тихо произносит она, и вдруг ее лицо искажается гримасой, которая приводит Стайлза в недоумение. — Пожалуйста. — Что? — он видит, как она смотрит на него покрасневшими глазами и тянет руки, и падает на колени, внезапно все поняв. — Господи, Лидия, как я мог забыть. Он подползает к ней и обхватывает ее лицо ладонями. Девушка вцепляется пальцами в его запястье; ее распухшие губы подрагивают, и Стайлз неловко прижимает ее к себе, касаясь трясущихся плеч и спутанных волос. Лидия тяжело дышит и крепко обнимает его за талию, уткнувшись холодным и влажным носом в изгиб его шеи. Стайлз чувствует свинцовую тяжесть в груди и просто ужасно сильное сочувствие к этой девочке, которой просто не повезло в выборе человека на той роковой вечеринке. — Извини, — тихо шепчет он куда-то в ее макушку, всеми силами стараясь сдержать слезы. — Лидия, я так виноват перед тобой. Она ничего не отвечает, но Стайлз уверен, что Лидия все слышала. Она не двигается с места, продолжая прижиматься к нему всем телом, и спустя некоторое время Стайлз уже может различать начало схваток — дыхание Лидии учащается, и она сильнее стискивает его в объятьях. В эти периоды он опускает свою ладонь на ее поясницу и мягко массирует сквозь слои тканей платья и кофты — он где-то вычитал, что это немного облегчает боль. Теперь Стайлз жалеет, что имеет только поверхностное представление обо всем этом, и не может помочь ничем большим. — Не лучше будет немного пройтись? — Лидия категорично качает головой, вцепившись пальцами в ткань его толстовки. — Хорошо, я не настаиваю. Лидия, не закрывайся, говори со мной. — Зачем? — она отстраняется и устало смотрит на него. — Так мы сможем немного отвлечься… — Отвлечься?! — Лидия смотрит на юношу, как на умалишенного. — Все, о чем я могу думать — это то, что я не хочу, чтобы мой ребенок появился на свет в этом подвале без медицинской помощи, когда в любую минуту они могут вернуться и убить нас! Как я могу отвлечься? — Да, конечно, — проговаривает Стайлз, удивляясь собственной глупости. — Я могу чем-то тебе помочь? — Нет, — отвечает она резко и прислоняется к стене, повернувшись в другую сторону. Стайлз чувствует раздражения, смотря на повернутую к нему спину Лидии, как всегда нашедшую лучшее время для беспочвенных обид. Он сидит у противоположной стены, обеспокоенно наблюдая за ней. Лидия периодически содрогается всем телом, наклоняюсь вперед, и Стайлз, хоть и понятия не имеет о той боли, что она испытывает, искреннее удивляется, как она молча терпит все это. Он пытается заглушить в себе отвращение, страх и гордость, и подползает к девушке. Когда он приобнимает ее за плечи, Лидия растеряно и напугано смотрит на него. Стайлз вздыхает. — Тут холодно. Забирайся ко мне на колени. Девушка опускает взгляд вниз, рассматривая собственные ладони. Она сомневается, хмурит брови, неуверенно взглянув на его спокойное лицо. — Ты ведь этого не хочешь. Стайлз теряется, ведь слышит в ее голосе скрытую боль. Он пытается улыбнуться и подхватывает ее под мышки, помогая перебраться на его колени. Она тяжелая, ноги наверняка затекут в скором времени, но нужно будет перетерпеть. — Какая разница, Лидия? Я просто не хочу, чтобы ты замерзла. — Но ведь теперь неудобно тебе. Его поражает эта искренняя открытость в ее голосе. Вдруг девушка перестает казаться такой уж невыносимой, но ситуации это не меняет. Он все равно чувствует подступающую тошноту и отвращение при мысли о скорых родах. — В любом случае, тебе сейчас намного хуже. Лидия устраивает голову на его плече, и Стайлз приобнимает ее, придерживая, чтобы она не упала. Ее лицо искажается гримасой от боли, доставленной очередной схваткой, и юноша порывисто сжимает ее ладонь, неосознанно задерживая дыхание. — Господи, разве ребенок стоит всех этих страданий, Лидия? Она не отвечает, хотя, Стайлз и не рассчитывал на это. Ее ладошка влажная и скользкая, и это ему неприятно, но юноша продолжает сжимать ее руку, хотя точно знает, что это помогает не сильно. Точнее, вообще не помогает. — Они нас убьют? Как ты думаешь? — Я не знаю, — тихо отвечает он. Стайлз уверен, что убьют, но только не сразу. Он подобрался к истине так близко. Еще чуть-чуть, и этот сложный пазл был бы собран, Стайлз и остальные были бы в безопасности. Им с Дереком даже удалось узнать одно имя, а после этого могли бы появиться еще улики. Почему ему просто не дали чуть больше времени? Лидия прижимается щекой к его груди и закрывает глаза, но не спит. Да и как тут заснешь? Мысли о предстоящей расправе почему-то теперь на втором пране, и вперед выдвигается Лидия, лежащая на его коленях. Почему все случится именно здесь? В темном подвале, а не в больнице с опытными врачами и медицинским оборудованием? Как он должен будет выдержать это? Роды отвратительны и кровавы, тем более здесь нет ни антисептиков, ни стерильных бинтов, ни скальпеля. А еще существует опасность, что кто-то придет и убьет их раньше. А если с ребенком еще будет что-то не так? Вдруг ему или Лидии потребуется срочная реанимация или медицинская помощь, а Стайлз здесь совершенно бесполезен. Ему страшно и противно уже заранее. Лидия ерзает на его коленях, крепко сжав его руку, и Стайлзу только остается предполагать, какого же сейчас ей? Если он сам готов впасть в панику, что остается делать этой девчонке? Нет, сейчас хотя бы он должен попытаться сохранять самообладание. Просто делать вид, что Стайлз спокоен, тогда Лидия не должна будет так волноваться. Всегда спокойнее и безопаснее, если рядом рассудительный и хладнокровный человек. Он поглаживает ее по голове и плечам, понимая, что эти движения рукой успокаивают и его самого. Лидия тихо шмыгает носом, прижимая ладонь к животу, и смотрит в потолок, думая о чем-то своем. Вдруг становится мокро, даже слишком. Стайлз смотрит на мокрое пятно в области своих бедер, и испытывает все свою силу воли, чтобы не сбросить Лидию с колен. — Лидия, ты, — он запинается, не зная, как начать неловкий разговор, — хотела в туалет? Лидия бледнеет, но вот ее щеки покрываются красными пятнами от смущения. — Нет, — выпаливает она. — Это воды. Они отошли. Стайлз шумно сглатывает, но тут же пытается взять себя в руки, помня обещание, данное самому себе. В голове мелькает информация, полученная на уроках биологии и кратких медицинских курсах: шейка матки начала раскрываться, околоплодные воды отошли, рождение ребенка приближается с каждой минутой. Он сам не отдает себе отчет в действиях, когда высоко задирает подол ее платья, и рывком тянет промокшее белье вниз по бедрам. Опешившая Лидия отпихивает от себя чужие ладони и снова спускает платье вниз, прикрыв оголенные бедра. — Что ты делаешь? — Ты вся мокрая, а тут холодно. Хочешь сидеть с промокшими трусами — давай, — он опускает скомканное белье на ее колени. Лидия поджимает губы и смущенно забирает свое белье, спрятав его за спину, подальше от взгляда Стайлза. — Отвернись, — просит она, и Стайлз послушно поворачивает голову и зажмуривается, предполагая, что она собирается сделать. Девушка поднимается с его колен и отходит в сторону. Юноша старательно зажмуривает глаза, прикрывая их ладонью, до тех пор, пока не слышит тихое «всё». Он поворачивает голову и открывает глаза. Лидия неловко переминается с ноги на ногу, а в углу валяется ее нижнее белье. Вдруг начинается очередная схватка, видимо, намного сильнее предыдущих, потому что Лидия сгибается пополам с тихим стоном. Ее колени подгибаются, и Стайлз реагирует мгновенно, подхватив ее и помогая медленно опуститься на корточки. Лидия тяжело дышит, и у нее на глазах появляются первые слезы. Стайлз не удивлен, он думал, что она начнет плакать намного раньше, а не будет терпеть и сдерживаться. Юноша осторожно убирает налипшие на ее лоб пряди волос, пытаясь казаться как можно увереннее и спокойнее. Лидия стоит на коленях, чуть расставив в стороны ноги, и крепко сжимает плечи Стайлза во время очередных приступов боли, чтобы не потерять равновесие и не упасть. Стилински снова возвращает ладонь на ее поясницу, и это, кажется, немного успокаивает девушку. — Я не хочу, — произносит она хрипло во время паузы между схватками. Она судорожно глотает холодный воздух, вцепившись в плечи Стайлза, но не смотря в его глаза. — Я не хочу рожать здесь. — Я знаю, — произносит Стайлз мягко и гладит ее по волосам, — но тебе придется. Лидия снова тихо стонет, морщась от боли. — Какой во всем этом смысл? — она тихо всхлипывает. — Нас все равно убьют. Не пощадят даже его. Господи, лучше бы он даже не начинал жить. Лидия сильно сжимает губы, чтобы не издавать громких звуков, и Стайлз растерянно гладит ее по плечу. Ему хочется сказать, что об аборте он говорил ей с того самого дня, как узнал обо всем этом, но если поразмыслить — это не самые лучшие слова утешения. — Тише, — все-таки в итоге произносит он. — Все будет в порядке. Она поднимает на него заплаканный взгляд и произносит с отчаянием: — Как? Он не знает. — Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно? Сперва разберемся с тобой. Лидия кивает, и Стайлз переводит дыхание: выкрутился. Но вот что делать дальше, он не знает. Схватки становятся все чаще, Лидия все сложнее переносит очередной приступ боли, а Стайлз чувствует себя лодкой в бушующем океане. Его бросает с одной проблемы на другую, но выхода из них он не способен найти. Он уговаривает девушку полулёжа устроиться между его ног, упираясь спиной в область его живота. На внутренних сторонах ее бедер размазано что-то слизкое, кровяное, и он понятия не имеет, чем это может быть вызвано. Стайлза тошнит, но он сдерживает рвотные позывы, смотря на лицо девушки, которое почти каждые пару минут искажается гримасой боли. Стайлз уже не понимает, где на лице Лидии пот, а где слезы. Ему кажется, что он наблюдает за мучениями этой девушки вечность, хотя в реальности проходит только несколько часов. Лидия буквально рычит и впивается зубами в свою губу, чтобы не закричать. Стайлз в отчаянии прижимает свои холодные ладони к ее влажному и горячему лбу, не в силах как-то помочь. — Кажется, начинается, — тихо произносит Лидия спустя некоторое время так, что Стайлзу становится ясно: она многое бы отдала за то, чтобы ребенок не рождался прямо сейчас. Или не рождался вообще. Стайлз не знает. — Что я могу сделать? — тихо спрашивает он. Она качает головой и тут же снова немного наклоняется вперед во время очередной схватки. Стайлз зажмуривает глаза, пережидая очередной рвотный позыв. Лужица крови под бедрами Лидии медленно становится все больше и больше, все ее бедра и подол платья выпачканы ею, а последней каплей для него становятся тихие болезненные стоны и тщательно заглушаемый крик. Стайлз осторожно поддерживает спину девушки, а сам встает на ноги. Лидия даже не выражает протест и ни о чем не спрашивает: ей сейчас не до этого. Юноша подходит к груде хлама, который он заметил еще в самом начале, и ищет хоть что-то, что бы могло оказаться полезным. Тут какие-то тряпки, старые газеты, и бутылки из-под водки. Но на последние он обращает пристальное внимание. Стилински хватает одну бутылку за горлышко и ударяет об стену. Осколки рассыпаются по полу, и Стайлз выбирает самый крупный. Он осторожно берет его и возвращается к Лидии. Та испуганно смотрит на осколок в его руке. — Это просто для того, чтобы разрезать пуповину, — он приподнимает уголки губ. — Со мной ты в безопасности. Ему хочется ударить себя этим осколком из-за той наглой лжи, которую он вынужден произносить раз за разом. Он снова смотрит на кровь, и вдруг в голове появляется мысль. Он возвращается к куче хлама и выбирает самые чистые, на его взгляд, лоскутки ткани и обрывки одежды. Лидия плотно сжимает бедра при его возвращении. Стайлз вздыхает: — Не будь ребенком, Лидия. Это не та ситуация, чтобы стесняться. Он касается пальцами ее коленей и разводит их в сторону. Стайлз скрывает свое отвращение, смотря на выпачканную кровью и слизью промежность и бедра, осторожно пытаясь оттереть все это с кожи тряпками, а потом подкладывает лоскуты ткани под нее, попросив немного приподнять бедра. А потом все начинается заново. Лидия отчаянно пытается не закричать и молча плачет от боли, а Стайлз старается не показывать своего страха. Он постоянно поглядывает на дверь, отчаянно надеясь, что сюда никто не войдет еще долгое время. Стайлз видит, что Лидия выбилась из сил, и иногда ее глаза начинают закрываться сами по себе, и в те минуты он сильно трясет ее за плечи, зовя по имени и прося не отключаться. Он не знает, что будет делать, если девушка и правда потеряет сознание от боли. — Давай, осталось немного, — тихо подбадривает он ее, крепко сжав маленькую ладонь. — Я не могу, — шепчет она со слезами на глазах и устало опускает веки. — Стайлз, кажется, он застрял. — Что? — переспрашивает юноша. — Такого не может быть. Просто тужься сильнее во время схваток. — Я пытаюсь, — произносит Лидия сквозь крепко сжатые зубы, и Стайлзу приходится ждать еще пару минут, пока она пережидает боль. — Но я правда не могу. Мне кажется, я сейчас разорвусь. Стайлз бледнеет, осознавая, что она совсем не преувеличивает. Пару секунд он сомневается: а стоит ли? Вдруг он сделает только хуже? Но измученный вид Лидии дает понять, что сомнениям и промедлению места нет. Он зажмуривается, чтобы собраться с силами, и сжимает пальцами ее колени, разводя ноги в сторону. Стайлз слышит протестующее бормотание Лидии, но не смотрит на ее лицо — это бы не прибавило ему решительности. Она пытается ухватиться за его запястья, но юноша довольно грубо отталкивает ее руки, с чувством отвращения и страха поглядывая на ужас, который творится между ее ног. Тряпки немного впитывают кровяные выделения, но не делают кожу чище. Стайлз сглатывает. Как же врачи и акушеры сохраняют самообладание и спокойствие, когда происходит такое? Его ладони слишком большие и грязные, он это знает, но не видит иного пути решения. Стайлз дотрагивается холодной ладонью до ее промежности, и Лидия вздрагивает, но ничего не говорит, видимо, поняв, что он собирается делать. Стайлз все еще медлит, неуверенно посматривая на Лидию: ей, скорее всего, будет больно. Девушка ловит его взгляд и еле заметно кивает. Стайлз осторожно скользит ладонью в нее, и тут же слышит приглушенный рукой крик. Внутри горячо, скользко и узко: он чувствует, что все внутри натянуто до предела. Стайлз как можно аккуратнее продвигает руку вперед, но это не облегчает страдания девушки. Он пытается нащупать тело ребенка, но когда его пальцы натыкаются на что-то мягкое и теплое, юноша чуть не выдергивает свою руку обратно. Он сдерживает тошноту и цепляется за какую-то часть тела ребенка — он не может разобрать ручка это или ножка. Стайлз пытается потянуть, но вдруг с ужасом осознает: если он будет продолжать, он просто переломает все кости этому младенцу. — Лидия, во время следующей схватки постарайся тужиться. Если мы все сделаем одновременно, все может получиться. Лидия качает головой; по ее щекам текут слезы. — Просто вытащи его из меня. Я не могу, мне кажется, что я сейчас умру… Она замолкает и вскрикивает, и Стайлз понимает: пора. Он сильнее сжимает пальцами скользкое тельце, начав тянуть его на себя. Ребенок поддается, медленно двигаясь к выходу, и Стайлз вдруг неожиданно понимает, что по его щекам скатываются слезы от переизбытка эмоций. Он сжимает губы и снова тянет вперед. Стилински уже видит головку младенца с темными волосами, и это такое мерзкое зрелище, но Стайлз чувствует невероятное облегчение. Он думает, что самое сложное уже позади и совершает фатальную ошибку: слишком сильно дергает ребенка на себя. Стайлз с ужасом понимает, что слышит звук разрывающейся плоти, и в эту же секунду Лидия впервые за все время кричит. Этот пронзительный крик до смерти пугает Стайлза, и он, оставив уже родившегося ребенка на холодном полу, подползает ближе к Лидии. У нее закрыты глаза, и юноша, ощутив волну страха, трясет ее за плечо, но не видит никакой реакции. — Лидия, — шепотом зовет он ее. — Лидия! Он нащупывает слабый пульс на ее запястье. Значит, просто потеряла сознание. Но паника не становится меньше, и Стайлз зовет Лидию по имени и сильно ударяет ее по щеке, чтобы она очнулась. Девушка медленно приоткрывает веки, и лишь тогда Стилински может выдохнуть с облегчением. Он приобнимает ее за плечи, прижимаясь щекой к ее влажному, разгоряченному лбу. — Всё? — слабо спрашивает она. — Да, всё, — отвечает Стайлз. Он пытается улыбнуться ей, но вдруг в ее глазах зарождается страх и паника. — Он жив? — срывающимся голос спрашивает она. — Почему он не кричит? Стайлз, почему он не кричит? Стайлз оглядывается. Младенец одиноко лежит на полу там же, где он его оставил. Его глаза открыты, но грудная клетка остается неподвижной, и крика, который должен быть, попросту нет. Лидия рядом с ним снова начинает рыдать, уже не пытаясь заглушить звуки, и пытается приподняться, чтобы подойти к ребенку, но Стайлз настойчиво давит ей на плечи. — Тебе лучше пока не вставать. Он сам подходит к неподвижному младенцу, с осторожность взяв его на руки, и опускает на свои колени. Стайлз нащупывает заранее приготовленный осколок стекла и перерезает пуповину, не тратя время на то, чтобы сначала пережать ее. Алая кровь хлещет из свежей ранки, и Лидия делает глубокий вдох, зажимая рот ладонью. Стайлз предпринимает слабые попытки как-то оживить ребенка. Младенец такой маленький и хрупкий, что даже держать его на руках страшно. Юноша быстро осматривает новорожденного: доктор был прав, этот мальчик. Теперь его глазки закрыты, пальцы сжаты в кулачки, а руки безвольно повисают рядом с телом. Стайлз делает глубокий вдох и с сочувствием смотрит на Лидию: ребенок так и не начал дышать. Лидия плотно сжимает губы; ее плечи трясутся. Стайлз хочет напомнить ей, что теперь ей хотя бы не придется видеть, как ее ребенка убивают, но решает промолчать. Он безмолвно подносит младенца Лидии и передает ей на руки. Лидия сразу как-то естественно держит ребенка, крепко прижав его к груди. По ее щекам не прекращают стекать слезы. Девушка ладонью осторожно очищает с маленького личика слизь и кровь, безмолвно шевеля губами. Стайлз отводит взгляд: ему стыдно за то, что даже в такую минуту ему больше жаль Лидию, чем собственного мертвого сына. Но она, кажется, не теряет надежды. Лидия давит пальцами на грудь ребенка, пытаясь сделать массаж сердца, а потом склоняется над его личиком, делая искусственное дыхание. Ребенок все еще лежит неподвижно. Лидия отстраняется, всхлипывая, и с отчаянием смотрит на Стайлза. Тот бессильно пожимает плечами в ответ. Он уже сделал все, что мог. Лидия отводит взгляд и с отчаянием смотрит на своего мальчика. Он уже умер, думает Стайлз. Просто смирись с этим. Лидия не желает. Она переворачивает ребенка на живот, лицом вниз, и похлопывает его по спине, мягко массируя. Стайлз чувствует жалость и подходит к ней ближе, присаживаясь рядом. Он кладет ладонь на ее плечо: — Послушай, Лидия, он уже мертв. Ты не виновата. Девушка не смотрит на него, лишь устало прикрывает глаза, продолжая молча плакать. Она прижимает сына к груди, укачивая так, словно он жив. Стайлз пытается забрать у нее ребенка, чтобы отнести подальше, но Лидия не позволяет, осторожно поглаживая его по голове, покрытой мягкими и тонкими волосами. Вдруг младенец заходится криком, и девушка светлеет в лице. Стайлз удивленно смотрит на то, как она улыбается, расцеловывая личико кричащего мальчика, и потом снова прижимает его к груди, с неописуемой радостью смотря на Стайлза. Стайлз вытирает ладонью слезы с ее щеки, чувствуя влагу на собственной коже лица.