Mistaken

In the eye of a hurricane В эпицентре урагана There is quiet Тишина. For just a moment И только на мгновение A yellow sky Виден проблеск желтых небес.

Ребенок истошно вопит уже несколько минут, поселяя панику и злость внутри Стайлза. Он бросает быстрый взгляд на Лидию: несмотря на этот шум она спит на его коленях, даже во сне выглядя очень изнеможденно и устало. Она очень бледна — это из-за потери крови. Стайлз тянется и приподнимает подол ее платья, смотря на пропитанную кровью тряпку во влагалище. Конечно, немного крови было бы в любом случае, но теперь она еще сочилась из разрыва в промежности, который возник из-за неаккуратности юноши, когда он пытался вытащить ребенка. Чертов ребенок. Это из-за него теперь у них на проблему больше. Стайлз с раздражением смотрит на младенца, которого Лидия бережно укутала в свою кофту, чтобы он не замерз, хотя сама потом дрожала от холода. Стайлз не понимает: к чему такая жертвенность? Да, этот ребенок вырос буквально внутри нее, но ведь и Лидия увидела его впервые. Как можно полюбить кого-то, зная его всего-лишь несколько часов? У младенца розовая сморщенная кожа, нелепо оттопыренная верхняя губа и пушок на всем теле. Страшненький. Он так и сказал Лидии, которая непонятно из-за чего обиделась, ведь это была не ее вина. Ребенок и правда выглядит некрасиво и нелепо, и сколько бы Стайлз не вглядывается, он не может найти в нем никаких общих черт ни с Лидией, ни с ним самим. Ребенок все еще истошно кричит, и Стайлз, взяв его поудобнее, начинает покачивать на руках, пытаясь успокоить. Крик не прекращается, лишь становится громче и сильнее. Стайлз немного распахивает кофту и проверяет: в туалет младенец не ходил. — Да что тебе надо? — с раздражением шепчет парень, сильно встряхивая его. Ребенок, испугавшись, вопит еще больше. Нужно будить Лидию, хотя Стайлз хотел дать ей отдохнуть после тяжелого и болезненного периода. Он вздыхает и обхватывает ребенка одной рукой, а второй тянется к девушке. Юноша касается ее лба, проверяя ни на градус не упавшую за последние несколько часов температуру, — лоб горячий, а губы сухие. Стайлз спускает рукава ее платья, расстегивая несколько пуговиц на груди, и, обхватив одну из грудей холодными пальцами, аккуратно достает ее из чашечки бюстгальтера. Он поднимает взгляд и видит, что Лидия проснулась из-за его действий, и теперь устало и сонно смотрит на него. Стайлз выглядел сконфуженно, хотя Лидия не высказывала никаких возмущений и, вообще, молчит, лишь наблюдая за ним. — Он кричал, — юноша быстро передает ребенка Лидии, которая бережно прижимает его к груди. — А я не хотел тебя будить. Лидия ничего не отвечает, поглаживая мальчика по мягким волосам на голове, и тот, кажется, начинает плакать тише. Стайлз отворачивается, когда ребенок, причмокивая, находит тяжелую грудь Лидии и затихает. — Я хочу назвать его Коди. Или Алексом, — тихо проговаривает Лидия спустя несколько минут. Стайлз все еще не смотрит в ее сторону. — Называй как хочешь. Лидия поджимает губы: — Я могу прикрыться, если тебе неприятно. Стайлз вздыхает и поворачивает голову, смотря исключительно ей в лицо. В кормлении грудью мало приятного и красивого, но хотя бы ребенок заткнулся. И Лидия улыбается. Стайлз испытывает сильное облегчение при виде ее улыбке. Значит, не все так плохо. — Спасибо тебе, — тихо произносит она, коснувшись своей ладонью его предплечья. — Я не знаю, как бы справилась без тебя. Стайлз поджимает губы и касается ее горящего из-за жара лица, словно бы показывая, что он считает ее слова бредом. — Ты бы справилась. — Ты правда так думаешь? — Да. Тут был я, поэтому ты полностью полагалась на меня. Если ты одна, то чувствуешь, что тебе больше никто не поможет, и начинаешь действовать сама. Ты же защитилась, когда тебя пытались убить. Лидия мрачнеет: — И Малия пострадала. — Но осталась жива. Благодаря тебе. Видишь, ты можешь постоять за тебя и справиться со всем сама, когда оказываешься в ситуации, где ты можешь полагаться только на себя. Лидия приподнимает уголок губ, смутившись, и прижимается щекой к его твердому животу. — Ты впервые говоришь мне так много хорошего. — Неправда, — тут же возражает Стайлз, прекрасно понимая, что отчасти она права. — Я никогда не оскорблял тебя всерьез. Лидия понимающе поджимает губы, когда слышит урчание чужого живота. Стайлз смущенно прочищает горло, опуская холодную ладонь на ее лоб. — Ты сильно голодна? — Не знаю. Вроде бы нет. Стайлз хмурится, прижимаясь затылком к холодной стене. То, что она не голодна, плохо. Они находятся здесь минимум день, без пищи и воды. У Стайлза уже пересохло в горле, а в желудок давно дает себе знать ноющей болью. — У меня все так болит, — вдруг шепчет Лидия, прижимаясь к нему сильнее. — Наверное, после всего этого я тебе отвратительна. — Вовсе нет, — отвечает Стайлз, немного привирая правда — ему правда неприятно видеть окровавленную и измученную девушку, но это не ее вина. — Это естественно, я все понимаю. Он понимает, что у Лидии сильный жар, и это пугает, но не нужно подавать виду. Она должна думать, что все хорошо, иначе в панике будет не только он, но и Лидия. Но девушка, кажется, все понимает и без его слов: — Все очень плохо, да? Кровотечение не останавливается, а температура становится выше? — Да, но кровь уже начинает останавливаться, разрыв не такой глубокий, чтобы ты… — он сглатывает. — А из-за температуры не переживай, это твой организм побеждает какую-нибудь инфекцию, потерпи немного, а потом все будет хорошо. — Нет, не будет, — ее глаза вдруг наполняются слезами, и Лидия всхлипывает. — Стайлз, пообещай мне, что ты не бросишь его, если я умру! Пожалуйста, пусть у него останется хотя бы отец! Не отказывайся от него… Стайлз бледнеет. — Ты бредишь, Лидия… — Обещай! — Хорошо, — быстро проговаривает он, не задумываясь об этом всерьез. — Если тебе так будет спокойнее — хорошо. — Спасибо, — Лидия смотрит на младенца, все еще сосущего ее грудь, и чувствует новый поток слез. — Я ведь влюбилась в тебя еще тогда, в первый день в школе… Ты помнишь? Стайлз не горит желанием об этом говорить, но молчать просто невежливо. — Конечно. Ты выглядела как очередная зашуганная ботаничка. — Правда? Ты поэтому начал приставать ко мне с непристойностями? — Какими непристойностями? Я просто поддразнивал, смотрел на твою реакцию. Лидия утыкается лицом в его живот, будто бы прячась. — Я думала, что чем-то зацепила тебя. Что ты тоже что-то чувствуешь ко мне. — Ну, если честно, мне просто понравилась твоя грудь, — тихо говорит Стайлз, поглаживая девушку по голове. — Только и всего. — Это просто я дура и выдумала то, чего нет, — ее голос звучит приглушенно, то ли из-за слез, то ли из-за того, что она вжалась лицом в его живот. — Я понятия не имела, что так выйдет. Стайлз поджимает губы, чувствуя жалость к ней и к ее наивным, почти детским мечтам. — Да, я тоже. — Я вот все хочу знать… Значила ли та ночь хоть что-нибудь для тебя? Значила ли я? — Ну, как тебе уже известно, секс перепадал мне не часто. А с тобой… Ну, в общем, мне понравилось. Как я помню, тебе тоже. Ее губы дрожат, и юноша со вздохом обнимает Лидию за плечи. Он понимает, что говорит обидные для нее вещи, но врать и уворачиваться от правды уже нет ни сил, ни желания. Ему так сильно жаль ее, но как поддержать или ободрить девушку он не знает, поэтому просто молча наблюдает за ней. — Ты совсем ничего ко мне не чувствуешь? — шепотом спрашивает девушка, крепче прижимая к себе ребенка. Стайлз видит боль и разочарование в ее глазах. — Ты дорога мне. — Ты ненавидишь меня. — Неправда, — Стайлз вздыхает. — Послушай, у тебя жар. Давай оставим эти разговоры на потом, хорошо? Тебе не нужно сейчас расстраиваться. Лидия согласно кивает и закрывает опухшие веки, сквозь тонкую кожу которых проглядываются тонкие ниточки кровеносных сосудов, придавая коже синеватый оттенок. Стайлз чувствует, что напряжение, охватившее все его тело, медленно исчезает, но не растворяется полностью. — Сентиментальная дурочка, — шепчет он, щелкая ногтем по ее носу. Лидия морщится, но улыбается, немного расслабившись. — Забрать ребенка? Лидия отрицательно качает головой, что, несомненно, радует Стайлза. Девушка смотрит на заснувшего младенца и поправляет свою одежду, но из-за слабости и дрожащих пальцев не может застегнуть пуговицу на платье. Стайлз помогает ей и поправляет спущенные рукава. Кажется, девушка засыпает уже через пару минут. Ее дыхание становится ровным и поверхностным, веки слегка подрагивают, но, что странно, руки не разжимаются, продолжая даже во сне прижимать к груди ребенка. Алекс? Коди? Глупости. Похоже, у Лидии на радостях совсем вылетело из головы, что в плену. В опасности, когда в любую минуту за ними могут придти и убить. Выбирает имя? Оно все равно не послужит этому ребенку долго. Сперва Стайлз думал, что их просто убьют, вдоволь поиздевавшись, но теперь в голову начала закрадываться другая мысль. Их могут продержать здесь, не давая воды и еды. Тогда они умрут голодной смертью. Но умрут в любом случае. У Стайлза уже желудок сводит от голода, а Лидия не чувствует его просто потому что сильно ослабла. Но скоро у нее пропадет молоко, тогда и ребенок останется без пищи. Что они будут делать? Стайлз слаб. Он не хочет мучиться и смотреть на страдания других. Рядом валяется осколок стекла. Стайлз быстро вытирает слезы, которые вдруг начали скатываться по его коже. Да, жестоко, но и спасительно. Выхода просто нет. Кто их спасет? Долго ли они здесь протянут? Стайлз смотрит на Лидию, доверчиво прижавшуюся к нему во сне. Он гладит ее по волосам, а перед его глазами все расплывается из-за слез. Юноша делает глубокий вдох, вытирая влагу рукавом толстовки. Кожа на шее девушки светлая и мягкая, словно без единого изъяна. Стайлз касается сонной артерии, которая выделяется на шее, и осторожно давит на нее пальцем. Невозможно промахнуться. Острый край стекла легко проткнет и кожу, и артерию, если надавить посильнее. Наверное, Лидия проснется от боли, но ее можно будет держать, пока дело не будет закончено. Она его возненавидит. Заплачет. Будет испуганно кричать. Она и не поймет, что Стайлз поступает так не по своей воле. Зато Лидия не будет мучиться, медленно умирая. В груди Стайлза нарастает давление чувств, доводя его чуть ли не до агонии. Он пытается вглядываться в умиротворенное лицо Лидии, и это раньше немного успокаивало его, но сейчас не помогает. Руки дрожат. По спине стекает пот, несмотря на холод, царящий в этом подвале. Стайлз переводит взгляд на ребенка. Маленький мальчик, никогда не желанный им самим сын. Он умрет в любом случае. Здесь нет ни врачей, ни детской еды, да и вообще условий, которые были бы благоприятный для новорожденного. Наверное, его стоит умертвить уже после Лидии, чтобы она не видела этого ужаса. А потом Стайлз перережет вены сам себе. Вот так. Уйдет из жизни последним, испытав ужас одиночества и отчаяния. Какой-то странный звук вырывается из его рта, и он тут же плотно сжимает губы, чтобы остаться неуслышанным. Напрасно, ведь Лидия на его коленях уже приоткрывает глаза, сонно моргая, а потом тут же бледнеет, широко раскрытыми глазами смотря на лицо Стайлза. — Боже, — испуганно шепчет она, чуть приподнимаясь. — Эй, что-то случилось? Стайлз резко поворачивает мокрое от слез в лицо в сторону. Его губы дрожат, а стекло он прячет в сжатой ладони, чтобы девушка ни о чем не догадалась. — Все в порядке, возвращайся ко сну. Лидия пропускает его слова мимо ушей. Она касается теплыми ладонями его шеи, щек, вытирая набежавшие слезы, а потом лезет руками под его толстовку, обняв его за пояс и сцепляя пальцы на его горячей и влажной спине. — Все будет хорошо, — шепчет она, уткнувшись лбом в его грудь. — Стайлз, мне тоже страшно. Пожалуйста, мы нужны друг другу. Стайлз поджимает губы и прижимается затылком к стене, сжимая в ладони осколок стекла, края которого больно впиваются в его плоть.

***

— Я в последний раз спрашиваю тебя по-хорошему. Сколько вас всего? — У меня есть право хранить молчание, ведь так, шериф? Пэрриш устало закрывает глаза, а Брэдли, сидящий на стуле в одиночной камере, тихонько посмеивается. У него маленькие черные глаза, тонкие губы, которые будто бы навечно загнуты в ехидную ухмылку, и впавшие щеки. «Псих», — думает Дерек, облокотившись об стену. — «Урод». Он даже не сопротивлялся, когда в его дом нагрянула полиция, и сотрудники скрутили его, не пытался сбежать. Джордан уже весь покраснел от ярости с тех пор, как стоит здесь и пытается вытянуть из подозреваемого хоть что-то. Дерек рассуждает проще — раз человек не хочет говорить, нужно выбить из него всю информацию. Голова Брэдли откидывается назад, когда Хейл попадает кулаком прямо в его челюсть. Мужчина тут же начинает орать матом, дергая руками, скованными цепью наручников. Пэрриш округляет глаза — это против правил, но ничего не говорит, прекрасно зная опасность всей ситуации. — Куда вы их повезли? — грубо спрашивает Дерек, сжимая ворот чужой заляпанной рубашки. В глазах Брэдли он видит страх и какое-то безумное упорство. — Я разорву тебя. — Ты не имеешь права, — произносит арестант как-то неуверенно. — Шериф Пэрриш скажет, что не видел как ты орал и истекал кровью, — Хейл оборачивается, и Джордан кивает, стоя с невозмутимым видом. — Выбор у тебя не особо большой. Брэдли начинает сомневаться, его выпирающая верхняя губа забавно дергается, и Дерек чувствует острое желание еще пару раз ударить его. Он делает шаг, но внезапно подошедший Пэрриш останавливает его жестом руки. Джордан подходит к побледневшему Брэдли и щурится: — Скажу тебе, как полицейский. Ты — единственный подозреваемый на это дело, и это доказывают улики, которые мы нашли у тебя в доме. Тебя посадят и надолго, ты этого хочешь? Чужие мужики будут нагибать тебя в тюрьме, а ты и слова сказать не сможешь. Хочешь? На счету тебя и твоих друзей около двадцати убийств, а поджогов в двое больше. Это уже несколько статей. Ты хочешь, чтобы вину во всем этом повесили на тебя одного? Ты будешь отдуваться за все это в тюрьме и в суде, пока твои друзья гуляют на свободе. Разве это справедливо? Брэдли молчит, и Дерек видит на его осунувшемся лице сомнения. — Если ты назовешь нам имена остальных и скажешь, куда отвезли тех людей, — тебе скосят срок. За помощь следствию. — Почему я должен вам верить? — вырывается у него. Пэрриш поджимает губы. — У меня намного больше причин не верить тебе, но я готов это сделать. Я обещаю, что сдержу свое слово, если ты выполнишь то, что мы просим. С этими словами Джордан опускает на стол перед сидящим мужчиной ручку и листок бумаги. — Мы выйдем, а ты обдумай все то, что я тебе сказал. Дерек, — окликает Пэрриш Хейла, нервно кусающего свои костяшки. Они выходят из одиночной камеры, и Хейл следует за шерифом в его кабинет. Когда они входят в него, он видит там Малию, сидящую там же, где они ее оставили. Она поднимает взгляд: — Ну, как? — Он расколется, — с уверенностью сообщает Пэрриш, листая какую-то толстую папку. — Слишком слабохарактерный. Я бы с таким никогда в жизни не пошел убивать. В принципе, он нам очень полезен. В его доме просто куча материала и улик для дела, вот, смотрите. Он достает стопку фотографий и передает Дереку. Малия подходит ближе, нахмуренно разглядывая фотографии убитых людей. Пока еще не мертвых — каждый на фотоснимке занимается каким-то делом. — Они следили. Буквально каждый день, каждый час. Вот фотографии со Стайлзом. Дерек берет в руки новую стопку снимков. Стайлз есть на каждом, иногда начинает проскальзывать другие лица — чаще всего Лидия. На фотографиях запечатлены перекусы в придорожных забегаловках, просто прогулки по городу. Основной пейзаж — улицы Бейкон Хиллс — проникнуть в дом было бы достаточно сложно. Дерек переворачивает фотографию, на котором Стайлз идет куда-то с бутылкой спиртного, зажатого в его руке, и натыкается на то, что просто не укладывается в его голове. На снимке Малия и Стайлз сидящие в машине. Фотография была сделана в момент их поцелуя в тот зимний вечер. Дерек округляет глаза и смотрит на кузину, которая выглядит смущенной. — Это он. Я сразу же все прекратила и сказала, что между нами ничего не может быть. — Рад слышать, — сухо проговаривает Хейл. Пэрриш с интересом следит за их диалогом. — Лидия дорога мне, я бы никогда не поступила так, — не унимается Малия. — Я так переживаю. У нее были схватки, Стайлз должен был отвести ее в больницу. Что теперь с ней? — Не думаю, что они уже мертвы, — задумчиво произносит Пэрриш. — Зная их способы убийства… Я бы сказал, что они любят помучить жертв перед их смертью. Это не особо дает надежду, но, они хотя бы могут быть живы. Мы можем успеть. Все молчат. Они потрясены и взволнованы, Джордан это понимает и решает, что лучше будет их пока оставить. Все равно нужно проверить этого Брэдли. Пэрриш почти уверен, что листок, который он ему оставил, будет исписан. Но даже если сведения и будут, они могут оказаться ложными, а времени у них почти не осталось.