Mistaken

Hold me close, don't let go Прижми меня ближе, не отпускай, Watch me burn Смотри, как я сгораю.

Иногда так хочется забыться. Нет, не навсегда, просто на некоторое время. Уснуть и не просыпаться, пока ураган бед и тревог не пройдет, пока кровавый шторм не стихнет. Забыться так хочется, но меня снова резко будит громкий крик. Открывать глаза тяжело, но я приподнимаю веки, зная, что если я в эту же секунду не возьму ребенка, Стайлз снова начнет злиться и встряхивать его, таким образом пытаясь успокоить. Верхняя часть моего туловища у него на коленях в то время, как Стайлз сидит, прижавшись спиной к стене. Его глаза покрасневшие. Он вообще спал? Стайлз видит, что я проснулась, и спешит быстрее избавиться от ребенка, передавая его мне. Я не виню его — он делает все, что может. Он держит его на руках и греет, пока я дремлю, не высказывая при этом никаких возмущений. Зная его отношение ко всему этому — это более чем достаточно. Я пытаюсь присесть, но Стайлз в резком порыве надавливает мне на плечи — и вовремя. Я совсем забыла, что сидение теперь чревато восстановлением кровотечения из-за повреждения внутри меня. Низ живота до сих пор болит. Стайлз привычно помогает расстегнуть пуговицы на моем платье, и потом я уже сама освобождаю грудь, прикладывая к ней Алекса. Да, я назову своего сына так. Я бы посоветовалась со Стайлзом, но его это совсем не интересует. Что-то не так, потому что Алекс все равно плачет. Я что-то не то сделала? Я не понимаю. Меняю грудь, но он все равно капризничает. Озадаченно прижимаюсь губами к его лбу и аккуратно покачиваю, пытаясь хоть немного успокоить, но ничего не выходит. — Что там у вас? — с раздражением спрашивает Стайлз, и это заставляет меня вздрогнуть. Меньше всего бы я хотела услышать тон голоса, означающий, что мы ему надоели. — У меня нет молока, — шепчу тихо и слышу тяжелый вздох Стайлза. — Что мне делать? — Откуда я знаю? Я поджимаю губы и замолкаю. Он злится, и, кажется, я догадываюсь на что. Он не спал уже долго, нервничает и переживает, а тут еще и такие крики перед его ухом. Не каждый бы вынес это. Даже меня саму напрягает этот непрекращающийся плач. Я пытаюсь что-то сделать. Покачиваю на руках, прижимаю к себе и согреваю, но крик не прекращается. Он голоден, я прекрасно это понимаю, но не в силах что-либо сделать. — Да заткни ты его уже, — не выдерживает Стайлз, и в его голосе столько желчи, что на моих глазах наворачиваются слезы от обиды. Как будто это виновата я! Стайлз сам впутался во все это еще давно, а теперь оказались втянуты и мы. Я еще могу понять его чувства, но вот его слова и действия — нет. Я знаю, что он не любит меня, но ведь должно же быть какое-то уважение? Я была с ним все это время и переживала самые страшные моменты. Мне казалось, что это должно сближать людей. Оказывается, не всегда. Вообще, иногда всё оказывается не так, как ты думала раньше. Я не хочу сейчас никаких ссор, поэтому просто отворачиваю от Стайлза лицо и продолжаю пытаться успокоить Алекса, хоть это почти и не дает результата. Все равно. Я должна дать понять ему, что в этом мире его все равно любят. Я совсем не ожидаю того, что дверь вдруг распахнется. Я тут же присаживаюсь, крепко вцепившись в Алекса, и чувствую резкую боль между ног. Она настолько сильная, что перед глазами начинают мелькать черные точки, но я пытаюсь не подавать виду, что мне больно. Кровотечение, кажется, началось снова, потому что я чувствую, как между ног становится мокро. Из-за боли я пропускаю момент, когда подвал начинает наполняться людьми. Я вижу Кристиана и своего гинеколога, на их лицах улыбки, но они больше похожи на оскал. Измученно поднимаю свой взгляд, крепче прижимая Алекса к груди. Я не позволю никому навредить ему. Я слишком слаба, чтобы как-то сопротивляться, но вот Стайлз, кажется, находит в себе последние силы, чтобы встать. Мне хочется прокричать ему, чтобы он не нарывался, но он уже подходит к двум мужчинам. Его глаза пылают ненавистью. Стайлз делает попытку ударить их, но Кристиан выставляет руку вперед, наотмашь ударяя в грудь, и Стайлз падает. Я знаю, он уже не сможет подняться, хотя предпринимает какие-то попытки.Монтего давит ногой на его спину, наступая. Я отвожу взгляд, боясь услышать хруст, который бы положил конец всему этому кошмару для Стайлза. — Ну, здравствуй, Лидия, — Кристиан одаривает меня все той же слащаво-приторной улыбкой. — Кажется, в тот раз нас прервали на самом интересном, да? Меня тошнит. Я с отвращением морщусь, когда мужчина подходит ближе, но пытаюсь сдерживаться. Молчу, даже когда он задирает подол моего платья, слишком резко вонзая в меня пальцы. Я проглатываю крик. Боль дикая, потому что Кристиан, кажется, специально давит на поврежденную часть влагалища, больше расцарапывая все там ногтями. Когда он видит, что криков и слез от меня не дождаться, он с легким разочарованием убирает руку и размазывает кровь с нее по моей щеке. Это мерзко и унизительно, но я молчу. Я сделаю все, только чтобы не дать ему повода убить меня или Алекса. Даже если из-за этого мне придется терпеть. Они убийцы. Им нравится, когда жертва кричит. Я не буду такой жертвой. Возможно, тогда хоть проживу немного дольше. Только бы он не трогал моего ребенка. Я смогу пережить практически все, только зная, что он останется жив. Унижения, боль, истязания… Я зажмуриваюсь, когда боль обжигает мою щеку. А потом еще раз, и еще. Пощечины Кристиана так болезненны, что те моменты, когда Стайлз ударял меня по щеке, пытаясь привести в себя, кажутся лишь легким дискомфортом. Я плотно сжимаю губы, чтобы не проронить ни звука. Он псих. Поняв, что не добьется от меня слез, Кристиан начинает клоками вырывать мои волосы. Боль адская; я чувствую, что начинаю плакать, но быстро опускаю лицо, прижав Алекса крепче к груди. Стайлз где-то болезненно стонет — я не знаю, что с ним делают. Мой мир сужается до размеров моего сына, потому что он главная моя ценность, которую я хочу уберечь. Кристиан опускает взгляд, будто бы впервые за все время обращая внимание на хныкающего ребенка. — Кто это тут у нас? — ласково-фальшиво, произносит он, вглядываясь в его лицо. Кристиан вцепляется в его маленькое, хрупкое тело, и изо всех сил тянет на себя. Меня охватывает ужас — я не могу просто отдать Алекса, но не могу и удерживать его. Мы просто разорвем его и переломаем тонкие кости. В отчаянии я впиваюсь зубами в чужое запястье и добиваюсь своего. Кристиан вскрикивает и ослабляет хватку; мне удается выхватить Алекса из его рук. Я прижимаю плачущего ребенка к груди, пытаясь обхватить его так, чтобы защитить, если вдруг, кому-то захочется ему навредить. Кристиан зло смотрит на меня и замахивается ногой, чтобы ударить меня. Сильный удар приходится в висок, и я валюсь набок от боли. Перед глазами все расплывается от слез, мелькают черные и белые пятна. Я оказываюсь ослеплена и дезориентирована на некоторое время, пока пытаюсь пережить волну тошноту и боли, но продолжаю крепко прижимать Алекса к себе, слыша его истошные крики. Когда я более менее прихожу в себя, слышатся громкие голоса и крики. — Это ты! Это был ты! Какого черта?! — зло и растерянно кричит Стайлз. Я не понимаю, о чем он. Я пытаюсь приподняться, но сделать это без рук довольно сложно — я держу на них ребенка. Разлепляю глаза и только сейчас замечаю, что в подвале появилась новая персона. Это мужчина средних лет, чуть полный, с коротким темным ежиком на голове. Он с насмешкой смотрит на Стайлза, который валяется перед ним, харкаясь кровью. — Ни разу не видел подобных татуировок, да? Тупой урод! — что Стайлз творит? Зачем так в открытую нарываться? — К чему вся эта стремная хрень? — Ты был слишком близок к правде. Нам не нужны крысы. А твоя баба убила одного из наших. Еще минуту назад никто не обращал на меня внимание, а теперь все взгляды устремлены на меня. Я вжимаюсь в стену, мне страшно, но я не отвожу взгляда и не смотрю на Стайлза. Почему-то при нем я всегда чувствую себя слабой. Наверное, потому что знаю, что он все равно поможет. Но Стайлз смотрит на меня, я каким-то образом это ощущаю. Его голос звучит глухо и спокойно: — Если вы хотели, чтобы о ваших грязных делишках никто не узнал, вы допустили ошибку. Доказательство о ваших преступлениях и все то, что я смог найти, уже лежит в кабинете шерифа. Я думаю, вам прибавят к пожизненным еще пару сроков, если вы убьете еще троих, верно? Если неизвестный мужчина, который здесь главный, я полагаю, и испугался, то виду он не подает: — Если найдут. В чем я сомневаюсь. — Найдут. Нам даже известны имена, — о чем Стайлз говорит? Я совершенно ничего не понимаю. — Скажите, вас не настораживает то, что Брэдли Лэнг не стоит сейчас среди нас? А? — Что тебе об этом известно? — теперь лицо главаря, да и остальных, выражают растерянность. — Только то, что один из ваших уже в полицейском участке. Вы уверены, что прямо в это мгновение он не сдает всех вас властям? Стайлз успел что-то разведать до того, как нас схватили? Но как? Сперва меня охватывает восхищение, но потом внезапно приходит осознание, что именно из-за этого мы здесь. Мой сын здесь. — Нужно переговорить, — наконец, произносит главный, остальные с непониманием смотрят на него. — Издеваешься? Они — свидетели и опасны. Не лучше ли их устранить? — отвечает Кристиан, и Монтего согласно кивает. Меня захлестывает страх, но Стайлз выглядит спокойным и непоколебимым. Конечно, ведь ему приходится беспокоиться только о своей жизни. Так каждый может казаться героем. — Они все равно скоро сдохнут от голода или кровотечения. Не все ли равно? Стайлз вскрикивает, когда лезвие ножа вонзается под его ребра. Главарь вытаскивает из плоти окровавленный клинок с такой легкостью, будто бы режет людей каждый день. Стилински сгибается пополам, зажимая края раны ладонью. Незнакомец переводит взгляд на меня. О, нет. Я хнычу и вжимаюсь в стену, поджимаю под себя ноги и пытаюсь спрятать Алекса. Он приближается? Что мне делать? Быстро поворачиваюсь лицом к стене и сгибаюсь, закрывая телом ребенка. Я жду удара и боли. Всегда страшнее, когда ты ожидаешь чего-то ужасного и точно знаешь, что это случится. Это происходит. Лезвие плавно входит в плоть, но я не кричу, лишь молча плача и сжимая губы. Мне так страшно, что «пустить» кровь захотят и Алексу. Но они уходят. Я чувствую острую боль, но страх и ужас пережитого затмевает и ее. Я нащупываю пальцами глубокую рану в боку. Ладонь сразу же оказывается в теплой крови. Теперь кровотечение у меня сразу из двух мест, и я точно знаю, что не протяну долго. Стайлз подползает ко мне и опускает теплую ладонь на мою спину. Мне становится спокойнее, но слезы и страх не прекращаются. А кровь продолжает течь, пачкая мою кожу и одежду. — Давай я помогу тебе, — что-то в его голосе меня настораживает. Он слишком нежен и в то же время напряжен. Так не может быть. — Ты только не бойся. Я не понимаю. Перевожу взгляд на его бледное лицо с неестественной улыбкой и сглатываю накопившуюся слюну, шмыгнув носом. — О чем ты? Он снова улыбается, чем пугает меня. Что с ним? Почему его улыбка такая натянутая? — Мы умрем, Лидия. Я касаясь пальцами своей раны. Кровь течёт слишком быстро. На толстовке Стайлза большое кровяное пятно, которое становится больше с каждой минутой. Да, мы вскоре истечем кровью и умрём. Что будет с нами? Что будет с нашими родителями? Что будет с моим сыном? — Можно будет все сделать аккуратно, — шепчет Стайлз, касаясь моего плеча и придвигаясь ближе. — Он даже ничего не поймёт? Я в ужасе распахиваю глаза. В руках Стайлза осколок стекла. Тот самый, которым он перерезал пуповину. Неужели теперь он хочет убить им моего ребёнка? — Нет, — я всхлипываю и прижимаю к себе Алекса. — Не надо! Пожалуйста! Лицо Стайлза сурово и непоколебимо. Он придвигается ко мне, а я в страхе от ползают назад, испытывая желание закричать от ужаса и отчаяния. — Так будет лучше, пойми, — Стайлз поджимает губы. В его глазах слезы. — Мы просто облегчит его страдания. Я все сделаю сам. Если хочешь, сделаю это после тебя… — После меня?! — вскрикиваю я в ужасе. Мои губы дрожат. Почему он такое говорит? — Стайлз, что ты собираешься делать? Я не хочу умирать! Стайлз зажимает голову между ладонями и зажмуривается. Плачет. Его грудь тяжело вздымается, а руки трясутся. –Ты ещё не поняла? Нам не выбраться отсюда живыми! Я просто хочу, чтобы все закончилось побыстрее… Это не будет больно, я обещаю. Он снова подползает ближе. Все моё внимание сосредоточенно на осколке стекла в его израненной ладони. У меня течёт из носа, и я в панике вжимаюсь в холодную стену, чувствуя, как от движений боль между ног стала просто невыносимой. — Я боюсь тебя, не подходи ко мне, пожалуйста! — выпаливаю я на одном дыхании сквозь свои рыдания. — Оставь меня! Стайлз зажимает рот ладонью и обессиленно опускается на колени. Я так его боюсь. Я никогда не думала, что мой страх перед ним будет так силен. Почему он сразу хочет сдаться? Почему не думает, что у него нет ничего, ради чего бы стоило побороться за жизнь? Какой смысл жить, чтобы умереть вот так? Стайлз рыдает, касаясь щекой холодного грязного пола. Стекло валяется рядом с ним, покрытое разводами крови. Нужно бы подойти, попытаться помочь, поговорить с ним. Но я не хочу. Я устала цепляться за наши жизни в полном одиночестве.

***

Они приходят за нами. Спустя пару часов. Я чувствую слезы счастья и облегчения на собственных щеках. Я не хочу знать, как именно нас нашли и что будет дальше. Главное, что этот кошмар закончился. В этот подвал открылись двери и уже больше не закроются, отрезая наши жизни. Дерек обнимает Стайлза, что-то крича про медиков и скорую. Сотрудники полиции разглядывают разводы крови на полу, о чем-то переговариваясь. На меня никто не обращает внимание. Затихший Алекс находится в моих объятьях, а я чувствую, как меня медленно покидают силы. Хочется опустить отяжелевшие веки, прижаться затылком к холодной стене… Но я не хочу умирать. — Миссис Мартин? Вам нужна помощь? Я всхлипываю, когда кто-то из сотрудников полиции обращает на меня внимание. Разлепляю веки и подаюсь вперёд, ощущая тепло чужих рук на своих плечах. — Я хочу домой. — Сперва нужно показаться медикам. Они на улице, наверное, уже подъехали. Давайте, я помогу вам дойти. Я так слаба , что не могу идти ровно, постоянно морщась от боли и пошатываясь. Молодой человек со значком шерифа на груди поддерживает, контролируя, чтобы я не распласталась на земле. Медики забирают у меня Алекса. Я чувствую себя пустой. Мои ссадины обрабатывают, а на ранки накладывают швы, чтобы потом отвезти меня в больницу. Новый шериф сидит рядом со мной все это время. Я не знаю, где Стайлз, и не хочу. Временами мне кажется, что моё сердце пропускает удары, а время останавливает свой ход. — Всё будет нормально, — тихо произносит шериф. Я закрываю глаза. Будет ли? Сильно сомневаюсь.