Сокровенная близость

Было пасмурно. Мейстер обещал, что день будет тёплым, но в данный момент в это верилось с трудом. Во дворе было мрачно, тихо и почти пусто. Большая часть прислуги ещё спала, но некоторым всё же пришлось встать пораньше. Кузнец заказывал в Риверране какую-то особенную сталь, и извозчик спустя месяц прибыл, правда, ни свет ни заря. Но дети лорда Болтона, ничего не делающие весь вчерашний день, проснулись ещё раньше. Рамси притаился и ждал пока хозяин повозки отвернется, но мужчина всё никак не хотел этого делать. У Сноу уже ныли ноги от долгого нахождения в неудобной скрюченной позе, и, когда терпение было уже на исходе, толстый усатый старик всё же развернулся на неполный круг, заглядевшись на рыжую кухарку, что прошла мимо, неся в руках огромную бадью с собачьей едой. И тогда Рамси шустро вынырнул из своего укрытия, и уколол заранее зажатой в ладони иголкой лошадь. Гнедая заржала и понеслась вперёд. Хозяин стоял впритык к повозке, а потому, когда она двинулась с места, получил не слабый удар по бедру и не смог удержать равновесия, плюхнувшись в лужу жидкой грязи, которую до этого прикрывало деревянное днище. Он барахтался, слишком толстый для того, чтобы сразу встать на ноги, а потом обречённо обмяк и выругался, повернувшись в сторону исчезающей с поля зрения лошади. Рамси зажал рот рукой, чтобы его смех не донёсся до потерпевшего, а потом незаметно прошмыгнул мимо него во двор, где стоял такой же содрогающийся от смеха Домерик. Его щёки снова покраснели. Они делали это по любому поводу, но Сноу думал, что в зависимости от причины их цвет был разным. От злости — багровым, как переспелое яблоко, а сейчас — розовым, словно бок молочного поросёнка. Но вне зависимости от этого, брат выглядел одинаково противно. Рамси смотрел на него и не смог понять, почему этого вредного, глупого, трусливого, пухлого и вечно противно краснеющего мальчишку отец любил больше, чем его самого. Хотя, ответ на это был коротким и понятным. Потому что Сноу. Иногда Рамси злился без причины. Как сейчас. Ему просто хотелось сделать кому-то больно, будь то птичка или кто-то угодно другой. Кроме брата. Ему делать больно было нельзя. Однажды, когда тот ударил его по голове, Рамси в ответ толкнул его и пинал прямо в мягкий живот, пока не оттащила нянька. Отец после этого даже не ругался. Просто взял его за руку и отвёл в темницу, где был человек, подвешенный за руки к потолку. Там было темно, но Рамси видел, что с ним что-то не так: его тело было скрюченным, тёмным и очень сильно походило на освежёванную кроличью тушку, что мальчик как-то видел в кладовке. Домерика Рамси больше не трогал. Но это неприятное чувство редко проходило само. Он ощущал тоже самое, когда однажды отравился несвежим пирогом. Когда рвоты уже не осталось, тошнота стала ощущаться ещё сильнее, где-то под горлом, и попытки от неё избавиться только усугубляли это состояние. Сейчас было тоже. Лишь за тем исключением, что причины Рамси не знал. Но почему-то всё веселье куда-то схлынуло, когда он увидел смеющего брата. Перед глазами одновременно всплыли две сцены: как Домерик хихикал, думая, что отец оставит Сноу в Дредфорте, и как минуту назад падал в лужу толстяк. Рамси подумал, что хочет посмотреть, как брат падает. Не в лужу. В реку. Вчера они с мальчишками кидали камни в озеро. Те подпрыгивали, сталкиваясь с водной гладью, но потом все равно тонули, оставляя много-много круглых следов. Домерик вряд ли отскочит; сразу пойдёт ко дну. «Но брата трогать нельзя», — повторил Рамси про себя несколько раз, как считалочку, только без предвкушения грядущей игры, пока возникший образ не растворился. — Эй! Ты чего? Не смешно? — Сноу услышал это и понял, что снова отвлёкся. Он покачал головой, и брат, кажется, поверил. Тот был не очень внимательным, а потому много не замечал. Рамси это было на руку. Он сжал руку в кулак и оглядел. Было ещё рано, но людей вокруг много. Если бы они были дома, Рамси сейчас ушёл бы к вязу или на псарню. Но идти было некуда. Ему вдруг стало очень жарко, а ком в груди поднялся выше и Сноу показалось, что он сейчас начнёт задыхаться. — Доброе утро! — Джон появился будто из ниоткуда и Рамси отвлёкся на него; мысли частично утекли в другое русло, а давление в груди ушло. Стало интересно, что они сегодня будут делать. Вчера пришлось сидеть по комнатам, потому что леди Старк их наказала за то, что вечером предыдущего дня они все вместе залезли в полуразрушенную башню и испачкались в застарелой пыли так, что до обморока напугали служанку, на которую случайно наткнулись в коридоре. Но сегодня можно было делать что угодно. — Робб проснулся? — без предисловий сказал Домерик, едва увидел винтерфелльского бастарда и тот кивнул, уже привыкший к резкости и бесцеремонности гостя. Получив положительный ответ, Болтон сорвался с места и побежал к новому другу. — Доброе утро, — всё же отвел он, и Джон улыбнулся. Но как-то грустно. Они были здесь уже неделю и Сноу заметил, что мальчишка стал ревновать своего брата к Домерику. Они не то чтобы подружились, но времени вместе проводили много. Наверное, Рамси должен чувствовать то же самое. И, скорее всего, чувствовал бы, если б остался один. Но с ним был новый знакомый, а потому он ощущал лишь облегчение. И, кажется, свободу. Вместе они двинулись в сторону от людей. С отъездом Нэда в Винтерфелле стало неспокойно. Народу прибавилось почти вполовину. И все как один замирали, как только появлялся Мейстер с новым письмом. Правда, пока приходило только одно, но было понятно, что все с нетерпением ждут следующих. Если в этом говорилось, что северяне уже добрались до Белой Гавани и собираются садиться на корабли, в следующем будет сказано о прибытии на Железные острова или о воссоединении с армией короля Роберта. Они почти дошли до Богорощи. В Дредфорте она тоже есть, но Рамси там бывал редко. В том месте всегда, даже в хорошую погоду, выл жуткий гулкий ветер, а лицо на дереве будто бы менялось из раза в раз, принимая странные и искореженные мукой или болью выражения. Домерик боялся этого места, а Рамси… он иногда ходил туда с Мирандой — девчонкой, которая последнее время вилась за ним хвостиком, но один бы не стал. В конце концов, один заезжий рыцарь говорил как-то, что бояться не стыдно. Отец вряд ли согласился бы с этим, но так Сноу себя успокаивал, когда становилось стыдно за трусость. Трусом был Домерик, а Рамси не хотел хоть в чем-то походить на брата. Они были разными настолько, насколько это было возможно. Другого Сноу бы не допустил. Деревья стояли неровной чередой, высокие, но тонкие, чьи тёмные плотные кроны пропускали только отдельные лучи света. Землю не покрывала трава, местами она была голой, местами — поросшей тёмно-зелёным мягким мхом. Лежать на нём было хорошо. Они развалились прямо под чардревом, Рамси смотрел наверх и видел, как над головой переплетаются белые с красными листьями ветви. С озера дуло прохладой. — Почему ты каждое утро ходишь к ней? — он повернул голову, чтобы взглянуть на Джона. Тот подложил руки под затылок и прищурился. — Она моя сестра, — тот сказал это так, будто не понял в чём суть вопроса. — Да, но… С ней ведь скучно. Я бы ещё понял, если это была Санса, но Арья… — У тебя просто нет младших. Ты понял бы, если б были, — Джон говорил с уверенностью, но Рамси в этом сильно сомневался. Старшие братья были у обоих, но относились они к ним по-разному. Дело было в них самих. Рамси закрыл глаза и прислушался. Что-то плюхнулось в озеро. Почему-то его опять бросило в жар. На новом месте он чувствовал себя одновременно и лучше, и хуже, чем дома. Сноу резко сел и, не оглядываясь на друга, подполз к кромке воды, находящейся где-то в трёх шагах, и зачерпнул немного ладонями, чтобы умыть лицо. Вода была холодной и затекла за воротник, вниз, по шее и груди, впитываясь в рубаху. Из-за мокрой ткани, после очередного порыва ветра тело пробрала дрожь. Рамси посмотрел на своё отражение, к которому вскоре прибавилось чужое. Лихорадка снова отступила. — Ты грустишь, — было непонятно утверждает Джон или спрашивает, поэтому Сноу ответил нейтральное: «Нет». И даже не соврал — то, что его мучило, грустью определённо не являлось. — Ты жалеешь, что уехал из дома? — Рамси понял, что не может сдержать улыбку, а поэтому и не стал этого делать. Джон был глупым. Но трогательным. Это слово сказала нянька перед отъездом. Когда Миранда собрала в подол платья несколько самых сочных яблок и кое-как поднималась по лестнице, чтобы принести ему. Рамси казалось, что Джону оно тоже подходит, хоть тот и не пытался ему ничего подарить. Он просто пытался поговорить с ним. Никто никогда не задавал таких странных вопросов, и хоть они были нормальными, Рамси чувствовал себя неловко. Это было слишком непривычным. Старки все были добрыми. Слабыми, как говорил отец. Но Джон выделялся даже среди них. Он походил на щенка, которого отец Миранды решил утопить — тот вместо того, чтобы кусаться, лизал всех и терся около ног, как кошка, ложился на спину, подставляя пузо и гонялся за своим полусвёрнутым в кольцо хвостом. Такие не годились для охоты. А Джон тогда не годился ни для чего. - Я бы, наверное, очень скучал. — Я не скучаю, — ответил ему Рамси, а потом добавил, понимая, что чего-то не хватает, — но мне иногда хочется вернуться. — Когда? — Когда ложусь спать. Заснуть сложно. Или когда иду на завтрак. Непривычно, тут всё чужое. У меня там друзья. Не много, правда, но… — Рамси выдохнул. Это было тяжело. Никто не заставлял его говорить такие вещи прежде. Что-то подобное было с Локком. Тот работал на Болтонов и был единственным человеком, кроме Миранды, и, как теперь оказалось — Джона, кто симпатизировал ему больше, чем Домерику. Но Локка больше интересовали его рассказы о том, что он сделал неправильного. Что украл, подслушал. Рамси знал, что это плохо, но тот одобрительно хмыкал, а поэтому мальчишка ничего не скрывал. Локк говорил, что когда Сноу подрастёт, он будет брать его с собой. Куда именно Рамси не понял, но всё равно был рад. Мужчину и его людей ценил отец. Может, тогда и к нему станет относиться лучше. В ответ на его слова Джон, улыбаясь, поправил непослушные кудри и повернулся к нему, глядя прямо в глаза, отчего Рамси снова стало не хорошо. В Дредфорте так смотреть было не принято. — Это и называется скучать. Рамси опешил, не зная, что ответить на это, но вдруг услышал какой-то шум. Джон тоже вытянул шею и посмотрел в ту сторону. Не сговариваясь, они побежали. Рамси где-то на полпути споткнулся о торчащий из земли кривой корень, и едва на упал, рассекая носом землю, но Джон вовремя поймал его под руку. Шум становился сильнее. С пригорка, они понеслись так быстро, как могли, не боясь споткнуться снова и покатиться кубарем, и им повезло — до двора они добрались в целости. И подоспели к тому моменту, как четверо мужчин втаскивали деревянную тележку, в которой что-то было. Джон испугался. Он замер на месте, и Рамси сперва остался с ним, но вокруг начинали толпиться люди, закрывая обзор, и, подумав, Сноу оставил друга позади, протискиваясь сквозь народ вперёд. В первый ряд выбиться всё равно не удалось, но теперь хотя бы было что-то видно, а потому он остановился. К мужчинам подходили и другие, растерянные и замершие, не понимающие, что делать, но один бегал между ними и отталкивал, то одного, то другого. Усатый толстяк в до безобразия грязном плаще. У него были выпученные глаза и приоткрытый рот, и Рамси совершенно не понимал, что произошло. Обычно лошади бежали до первого препятствия, а потом останавливались, и хозяин их забирал. Правда, один раз животное понеслось не туда, и впечаталось мимо ворот. Тогда оно сломало ноги и Локк перерезал ему горло. Ночью после этого Рамси приснился сон, где он лежит один в тёмной комнате, и со всех сторон цокают копыта. Но в этот раз было что-то другое. Тележка была целая и невредимая, а люди вокруг были слишком растерянными. Зверь, лежащий в повозке, вдруг закричал. Истошно, громко; Рамси никогда бы не подумал, что такое безобидное животное может издать подобный звук. Когда он был на охоте, так кричал лось, которому отец попал стрелой прямо в глаз. Что было с лошадью Рамси всё ещё не понимал. Как и все остальные. Схватив бьющееся в конвульсиях животное за ноги, его вытащили на землю. Лошадь лежала на боку, но шевелилась, будто бежала. Она широко открыла пасть и кряхтела, будто захлебываясь каждым вздохом, а потом вдруг вытянулась, как по струнке и замерла, обмякнув. Толстяк прижал руки к лицу. — Вот дерьмо, — прогнусавил какой-то мужик за ним, а позади раздалось испуганное девичье: «Умерла?». Толстяк жалобно завыл. — А ну-ка разойдитесь, не на что тут смотреть, — мужчина с пышными бакенбардами, которого Рамси часто видел в компании леди Старк, прошёл вдоль толпы, и люди стали послушно расходиться. Сноу вернулся к Джону. Мальчишка стоял, наполовину спрятавшись за дерево, и глаза его были подёрнуты влажной пеленой. Он сморгнул раз, потом ещё несколько, часто-часто, и только потом повернулся к другу. — Что это было? — спросил он, не выходя из «укрытия», а Рамси задумался. Это был тот толстяк и та гнедая лошадь, он не сомневался. Как и в том, что виноват. Но что он сделал? Только ткнул в неё иголкой… Не задумываясь над тем, что делает, он пошарил в кармане, чтобы её найти, но почему-то не обнаружил. И вообще… Рамси попытался вспомнить, что делал, и понял, что спешил, стараясь не попасться на глаза толстяку и вогнал её целиком прямо в бедро животного. Это случилось поэтому? Было странно думать, что маленькая тоненькая железка могла довести до такого состояние крепкого и благородного зверя, но сомнений по этому поводу почему-то не было. — Я не знаю, — ответил Сноу, спокойно глядя на друга и тот довольно быстро успокоился: вытер нос рукавом и отошёл от дерева. — Пойдём найдём Робба, — сказал Джон и пошёл в сторону двора, но осекся и сделал шаг назад. — Ты знаешь, что они собирались делать? — Домерик обещал сделать ему рогатку, может, они тоже пошли к лесу за ветками. — Значит, пойдём туда. Рамси не был уверен, что прав. Но брат собирался это сделать ещё на второй день с их приезда, и вспоминал об этом вчера, кода они, наказанные, сидели в комнате и весь день смотрели в окно. Как оказалось, он не прогадал. Домерик сидел на земле и привязывал резинку к деревяшке, а Робб целился из уже готового оружия в мишень — яблоко, поставленное на обрубок ветки. — А что вы делаете? — спросил Джон, чтобы они обратили на него внимание. Старк запустил ещё один камушек, снова промахнувшись, и повернулся к пришедшим. — Домерик обещал научить меня стрелять, — рыжий мальчишка улыбался, краем глаза косясь на нетронутый фрукт. Рамси засмеялся: — Его бы кто научил! Ни разу же не попал! — Неправда! — Болтон неловко вскочил на ноги и взмахнул зажатой в руке уже доделанной рогаткой. Рамси только усмехнулся, поклонился и вытянул руку, как слуга, приглашающий лорда в карету. Болтон замер, а потом посмотрел на друзей. Рамси знал, что не будь здесь их, он бы уже попытался его побить, а потом побежал жаловаться. Но сейчас он только бросил недовольный взгляд и повернулся к дереву. Долго стоял. Прицеливался, даже закусил губу от усердия и прищурил глаз. Рамси тем временем незаметно забрал рогатку Робба и встал в десяти шагах позади брата. Снаряд, выпущенный Болтоном пролетел выше и левее, мимо самого дерева, не то что яблока. А следом пролетел ещё один, попавший в цель и поваливший фрукт на землю. Рамси и не сомневался в том, что попадёт. Яблоко было мишенью куда более крупной и яркой, чем серенький воробушек, а стрелять нужно было в открытом пространстве, не думая над тем, что бы камень не застрял в ветвях вяза. Легче задачи придумать было сложно. Домерик опять покраснел и надулся, и начал озираться, снова натыкаясь на нежелательных свидетелей. В итоге он бросил рогатку на землю и с гордо поднятой головой ушёл с поляны. Рамси подумал, что за его маленькую шалость брат обязательно сделает ему какую-нибудь гадость. Отец всегда учил, что никогда и ничего нельзя прощать. Хотя для Домерика Рамси обязан был делать исключения. Лорд считал, что его наследнику не должно всё сходить с рук, но наказание он получит от него лично. А вещей, которые Русе считал достойными наказания, было до обидного мало. — Так… и что теперь? — Робб, видимо, до сих не понял, что происходит между детьми Болтона. Джон тем временем смотрел на Сноу как-то пристально и с невесомой долей жалости. — Ну, видимо, учить вас придётся мне, — подмигнул Рамси. Робб, кажется, не расстроился. Сноу нравились братья. Почти до заката они провели в лесу, а потом пошли на кухню, чтобы поужинать. Джон снова его поразил. Кухарка подала им что-то совершенно неудачное, за что отец точно лишил бы её пальцев, но мальчишка хвалил её так, будто каша была достойна подачи к именинам короля. А ночью он позволил Рамси остаться у него. Домерик точно не забыл бы, как брат его опозорил. Сноу не боялся его, но устраивать сцены в Винтерфелле не хотелось — отцу бы обязательно рассказали, а он определённо не похвалил бы их за это. Лёг Рамси на полу, обернувшись одеялом. Джон предлагал присоединиться к нему и залезть на кровать, или тоже лечь на полу, чтобы составить компанию, но Рамси убедил его оставить всё вот так. Здесь было даже лучше. Дома у него была жёсткая кровать, так что лежать было удобно. Да и прохладней. Дредфорт находился вполовину ближе к Стене, чем Винтерфелл, а потому здесь привыкшему к другой температуре Рамси было постоянно жарко. Воздух казался другим, более тяжелым. Да и раньше Сноу носил плащ с тонкой меховой подбивкой, который по приезду, ненужный, отправился в сундук. Заснул Рамси легче, чем во все прошлые дни начиная с самого приезда. На грани сознания в последний момент всплыла убитая им сегодня лошадь. После смерти первой ему всю ночь снились кошмары. Сегодня он спал спокойно.