Сокровенная близость

Костерок догорал. Рамси привстал, и махнул ногой, скорее всего, собираясь запнуть в него щепки и опилки, оставшиеся от сложенного в кучку хвороста, но Мира шикнула и сказала: — Не надо! Искры полетят! — и Сноу послушно сел обратно, в то время девочка встала и направилась в сторону пролеска, где они собирали ветки до этого. Джон тоже напрягся, собираясь подняться на ноги, но Рамси осёк его словами: «Сама справиться», и он снова расслабился. Будь эта фраза сказана в отношении кого-то другого, он бы счёл это грубостью, но в данном случае она таковой не была. Мира и правда не нуждалась в помощи. Она — дитя леса. Джон знал, что на самом деле это не так, но мысль была интересной. В замке он Рид не замечал, но стоило ей один раз сыграть с ними в лесу, как образ исчезнувшего существа плотно сплёлся с её. Тогда их было пятнадцать человек — леди Кейтилин сказала Роббу всё-таки заняться всеми гостями. Играли в прятки. Оговоренное для игры поле было не таким уж большим: стоя на одном краю, можно было увидеть другой. Только одна опушка: почти голая, с низко стелющимися по земле кустами ягоды, тонкими, почти складывающимися при порывах ветра деревцами, и небольшое пространство подле неё. В нём они прятались, а на вершинке стоял счетовод. Робб первый был выбрался на эту роль — гостям всё-таки надо делать поблажки. Джон вместе с Рамси забрался на дерево с небольшой, но густой кроной. Он видел брата оттуда. Робб закрыл глаза обеими руками и беззвучно шевелил губами. Джон заметил, как в какой-то момент Старк сделал слишком длинную паузу — видимо, он всё ещё не запомнил цифру «девять». Ветка, на которой они уселись, была достаточно крепкой, покрытой крупными чешуйками жёсткой коры, которая хорошо прощупывалась пальцами. Старое, сильное дерево, хоть и лишенное могучего вида, точно выдержало бы их. Но о листьях всё-таки стоило поволноваться: легко можно было увидеть через пробел клочок серой ткани. Они затаились. Рамси шептал ему в ухо, как близко Робб находится от того или другого ребёнка. Джон за ними не следил, да и сложно было бы это сделать, учитывая, что все кинулись в рассыпную, а он сам взбирался вверх по стволу. Но у его друга получилось. Первым попался рыжий Карстарк, неловко укрывшийся между двумя кустиками мелкой дикой ягоды. Второй — неизвестно чья дочь — юркая девчонка с непропорционально длинными ногами, в волосы которой нацеплялось как минимум два десятка серых липких и без преувеличений вездесущих колючек. Джону даже стало её жаль: он по себе знал, как тяжело отчистить от них одежду, а уж волосы… Дальше не всё было видно: не хватало обзора, но темп игры был набрал бодрым, а Робб оказался на удивление наблюдательным, так что по ощущениям спустя всего минут двадцать осталось найти четверых, двое из которых — они. К тому времени искали уже всей гурьбой, кучей детишек, сейчас совсем не похожих на наследников древних северных домов. Их, наверное, так бы и не нашли, если бы не вредный по натуре характер. Не его, разумеется, — Рамси. Тот не уставал, давя смех, показывать пальцем на других, то на того, у кого их под куста нога торчала почти по колено, то другого, кто решил высунуть голову из укрытия именно в тот момент, когда Робб стоял перед ним. В очередной раз, хохот прорывался особенно рьяно, и Рамси зажал рот ладонями, ненадолго отпустив дерево. И соскользнул. К счастью, Джон успел поймать его за руку и вернуть на место. Но плотная крона с бессчётными перепутанными ветками, бессовестно потревоженная ехидным мальчишкой, закачалась из стороны в сторону. Посыпались листья, поднялись в воздух уже успевшие уютно устроиться птицы. Снизу донеслось улюлюканье. Рамси с досады ударил лбом об ствол, снова сотрясая дерево, и Джон последовал за ним. Откровенно говоря, ему уже надоело сидеть на месте. С ребятами было веселее. Никто уже и не мог вспомнить, кем были оставшиеся игроки, но точно знали, что их было именно пятнадцать. Двоих всё ещё недоставало. Джон уже не помнил, сколько они ходили тогда по лесу, заходя даже за пределы оговоренного пространства, но точно начинало темнеть. Барбри Сервен — мальчик едва ли старше Сансы, которого непонятного вообще зачем взяли в игру, как выяснилось, уснул в круглом замшелом и как-то неровно впавшем дупле дуба. А вот последний не находился никак. Даже смех стих среди компании, когда стало почти совсем темно, а кто-то один до сих пор не хотел находиться. Джон даже обиделся на Рамси. Тот ничего ему не сделал, но сказал по секрету, что если последний и правда потерялся где-то в лесу — Кейтилин запрёт их по комнатам до самого приезда Эддарда. Так-то оно так, Джон тоже боялся, но только не наказания, а просто самого того, что кто-то из гостей сейчас бродит один и может напороться на сумеречного кота, или просто не найти дорогу обратно. Поэтому сказанное Рамси, как и сам говоривший, на какое-то мгновение показались ему какими-то невообразимо неприятными. Но это как-то быстро забылось на фоне того, что пропавшего они так и не нашли. Но в какой-то момент Роббу всё-таки пришла логичная мысль: а ведь игра то не закончена. Пропал ли пропавший на самом деле? Робб крикнул, что сдаётся. Издали донёсся невнятный ответ. Окрик этот был девичий: высокий и звонкий, и всё бегом двинулись туда. Не все, правда, поняли, откуда он шёл, но покорно последовали за большинством. Добрались они быстро, когда девочка уже наполовину вылезла… из-под дерева. Джон замер, поражаясь этой картине. Это был каштан. Обычно он рос ближе к Речным Землям и Долине Аррен, но этот посадила какая-то служанка, приехавшая из Риверрана в Винтерфелл вместе с леди Кейтилин. Тогда он был уже не ростком, а деревом вполне крепким и высоким, хоть и молодым, а за прошедшее десятилетие и вовсе вымахало почти вчетверо. Ствол казался несоразмерно тонким под огромной зелёной шапкой, как рисуют малыши. Каштан выделялся в лесу, казался чужеродным, слишком сочным и ярким, поэтому Джон знал о нём не мало. Но на кое-что никогда внимания не обращал, и не обратил бы никогда, если бы кучерявая гостья не оказалась наблюдательней всех бывающих здесь до этого людей. Между землёй и деревом было свободно пространство. По какой-то причине часть корней приподнялась над почвой, криво переплетаясь между собой, обрастая мхом, травой и несъедобными грибами, сливаясь с пространством и оставаясь незамеченными. Но девочка спряталась там. Несмотря на место, в котором находилась, она выглядела чище и аккуратнее их всех, и не выглядела заспанной, как растяпа Барбри, или заскучавшей, чего вполне можно было ожидать. Непонятно отчего, но ей определённо было весело. И уже четыре дня, прошедшие с игры, они проводили вместе. Было слышно шум, девочка собирала ветки. Джон понял, что, возможно, это надолго, и прислонился спиной к тому самому каштану. Уж слишком он приглянулся Мире. Да и Рамси дерево почему-то нравилось, так что они много времени проводили здесь, несмотря на то, что Сноу такую повальную симпатию к растению считал странной. Опять темнело. Джон уже и не помнил, когда они возвращались вовремя. Но в последнем, уже давным-давно пришедшем письме говорилось, что войско прибыло на Железные Острова. И всё. Ни одной весточки с тех пор, так что теперь даже Кейтилин было не до них. — Знаешь, почему-то мне кажется, что они вот-вот вернуться, — сказал вдруг Рамси каким-то задумчиво-грустным голосом. Появись такое предчувствие у Джона, он от радости, наверное, запищал бы, как девочка. Это различие на некоторое время его озадачило, но потом он вспомнил, что Нэд и Русе определённо не шли в сравнение друг с другом. — Надеюсь, что это правда так, — всё-таки сказал Джон, а потом задал вопрос, которое пришел ему в голову ещё утром: — а если бы они победили, разве весть не разлетелась по всем королевствам? Почему мы ничего не знаем? — Может воронов нет? Письма получают, а сами отправить не могут. Вот и придется ждать, пока доплывут. — А сколько плыть с Железных Островов? Рамси пожал плечами. Джон почему-то расстроился, как и каждый раз, когда оказывалось, что друг чего-то не знает. Тот знал много, и оттого иногда начинало казаться, что «много» равняется «всё». Тоже он мог сказать о Мире, если это касалось леса. Сноу любил задавать вопросы, и оба друга на них всегда отвечали, отчего мальчик начинал чувствовать себя глупым, хотя это чувство его не особо беспокоило. По большей части потому, что он догадывался: в основном ответы они придумывают сами. Рамси он не раз ловил на лжи, иногда довольно неловкой. А Мира… многое сказанное ей казалось если не выдумкой, то какой-то удивительной магией. Как-то она сказала, что может по траве найти заячью норку. Рамси же ответил, что сделать это можно только по следам. В итоге они разделились: братья-Болтоны и мелкий Барбри, который почему-то продолжал за ними увязываться — искали следы, а он и Робб практически бездумно следовали за похожей в тот момент на следопыта Мирой. В итоге обе компании почти столкнулись лбами у непонятно происхождения рыхлой выбоине в земле, в которой не было ни одного кролика, но зато жабье кваканье слышалось, наверное, за триста ярдов. С тех пор Сноу стал верить им не так безоговорочно. Мира вернулась. Ее кудри были примерно той же длины, что его, и также лезли в лицо. Домерик из-за этого пару раз дразнил его девчонкой, но вскоре перестал под угрожающими взглядами брата и Старка. Джон не обижался. Почти. Рид опять сложила хворост на тоже месте и стала шевелить оставшиеся угли. Они были уже не красного, а бледного-оранжевого цвета, погребённые под серой горячей золой, но не прошло и минуты, как костерок стал возрождаться. Девочка села напротив него, как и Рамси, до этого бывший рядом с Джоном. Того устраивало насиженное место, но оставаться здесь было глупо, так что он прошел немного вперёд, и тоже, скрестив ноги, уселся на земле. Теперь он чувствовал, что замёрз. К ночи всегда начинало холодать, а с приходом темноты поднимался слабый, но леденящий ветер. От костра же несло плотным настойчивым жаром. Было хорошо. Немного хотелось есть, но Домерик с Роббом должны были вернуться уже скоро, так что он не особо волновался, покорно ожидая прихода. Правда, не было их уже долго, и начали прокрадываться подозрения, что Лювин опять поймал их и не разрешил вернуться в лес. Что ж, если мрак накроет окончательно, а они так и не придут — придется возвращаться в Винтерфелл, хоть делать этого и не хотелось. Здесь было хорошо, да. Отчасти он даже понял недавнюю фразу Рамси. Сам ощущал не столько приближение отца, сколько надвигающееся и неизбежное расставание с жизнью, к которой он уже привык. Было весело. Они гуляли и играли целыми днями. Если, конечно, не были наказаны. А случалось это один-два раза за неделю. Но Джона это не возмутило — было за что. Они уселись полукругом, справа оказалась Мира, а почти напротив — Рамси. Какое-то время они будто сговорившись смотрели как красноватые язычки пламени ползли по веткам, но вскоре стало скучно. Следовало решить, дожидаться ребят или нет. Но, необходимость в этом решении примерно тогда и отпала. Мира как-то по-звериному вздернула подбородок и спросила шепотом: «Слышите?». Кто-то приближался. — Может медведь? — так же шёпот сказал Рамси, принимая испуганный вид, а Сноу испугался и почти вскрикнул, всплескивая руками: — Да ну тебя! Рамси засмеялся. А потом всё-таки швырнул немного опилок в костерок. Искры не полетели, но воздух наполнился мутным горьким дымом. Джон закашлялся. Глаза жгло и резало, навернулись слезы. Сноу вытер лицо рукавом и с недовольством посмотрел вперёд, собираясь предъявить претензию виновнику неприятности, но снова стало больно, так что он зажмурил глаза и забыл о том, что собирался сделать. Но Мира отошла первой: — Дурак! — Джон повернул голову в её сторону: девочка почти согнулась пополам и тихо сипела при каждом новом вздохе. Правда, ей явно становилось легче — дым улёгся. — Я хотел искры! — обиженно произнёс Рамси, кашляя последний раз. Джон хотел спросить зачем, но вспомнил о шорохах. В лесу было темно. Вид на замок закрывала полуголая опушка, а всё остальное — густая поросль всевозможной растительности. Но вот из-под кроны каштана показалась небольшая тень. — Роообб? — боязливо потянул Джон, тут же стыдясь своего писклявого голоса. Но, кажется, никто не заметил. — Ага, — просто донеслось оттуда и тёмный силуэт стал приближаться к ним, пока огонёк костра не осветил фигуру брата, следом за которым следовал несущий небольшую холщовую сумку Домерик. Они устроились на свободных местах. Теперь справа был Робб, а напротив вместе с Рамси — Домерик, который открыл сумку, на деле оказавшуюся свёрнутым на подобие мешка тонким покрывалом с лежащей внутри едой. Хлеб достался каждому также как варёное яйцо и сыр, а вот бекона было всего два небольших кусочка, которые без рассуждений отдали Мире. А вот жестяная бутылка с десятью пинтами сладкого и отдающего ромашкой чая была общей и передавалась из в рук в руки, обойдя три круга до конца трапезы. Джон вспоминал, что последнее время не ужинал на кухне с кухаркой. Пусть он так и не узнал её имя — она ему нравилась. А теперь они видели уже несколько недель. Да и к Арье он стал заходить не каждый день, они так поздно возвращались в замок, что ложился спать уже в разгар ночи и больше не мог подниматься до прихода прислуги. Его немного мучило чувство вины, но при этом он понимал, что сейчас ему хорошо. В лесу, ночью, на голой земле, но в компании друзей. Правда, тепло и сытость тоже сыграли свою роль, но Джон не спешил их учитывать, списывая весь комфорт на окружение. — Расскажи страшилку, — сказала вдруг Мира, и все устремили внимание на неё. Кажется, они впервые смутили девочку. Она стряхнула крошки с подола платья и вытерла руки об него же, а потом пояснила, не поднимая глаз: — Дома мы с ребятами всегда рассказывали их, когда собирались у костра. Страшные истории, — добавила она, когда так и не увидела проблеска понимая в собеседниках. И, кажется, даже расстроилась. — Как сказки про снарков? — всё-таки подал голос Джон, надеясь её приободрить. Рид неуверенно кивнула. — А почему бы нет, — произнес тогда Робб и продолжил, беря на себя руководящую роль, — я начну. Кажется, все склонились ближе к костерку. Он снова затих, ещё горя, но уже полыхая, поэтому сделать это можно было без опаски опалить чёлку или брови. От деревьев теперь остались только поглощённые чернотой силуэты, а контуры фигур друзей будто размывало, хотя красноватый свет тусклого пламени крупными бликами ходил по их по лицам. Джон вдруг поймал себя на мысли, что не знай он кто есть кто из братьев — не различил. Они и в первую половину дня казались слишком похожими, а теперь… Многие из тех, кто виделись с ними пару раз, до сих не запомнили. И оба брата очень сильно злились, когда такое случалось. Причём Рамси — куда сильнее. И Джон не мог его понять. Если все думали, что они пусть и не близнецы, то точно родные, а в такое случае выходило, что он не бастард. Да, только в их глазах, но Джон был бы рад этому. Или может это ещё более более стыдно, чем когда все в курсе с самого начала? Джон представить не мог — его с Роббом даже просто за родственников принимали не всегда, слишком уж сильно Старк походил на Талли, так вряд ли он сам это узнает, оказавшись в аналогичной ситуации. — И так… Про что же рассказать… — пробормотал Робб, к которому, очевидно, так и не приходила удачная идея, — О! Может про тринадцатого лорда-командующего, который женился на… — Женщине с синими глазами, которую нашёл в лесу, — перебила его Мира, — уж это все знают, — Робб в ответ нахмурился и предложил ещё: — Может о Долгой Ночи? — А много ли ты о ней знаешь? — Мира не унималась, хотя Джон не думал, что она со зла. Скорее всего просто хотела, чтобы вспомнил по-настоящему удачную историю. Старк только повержено опустил голову. Но когда все уже начали думать, кому лучше рассказывать, он почти вскочил на ноги и поднял палец вверх, явно что-то придумав, а потом немного успокоился, и вкрадчиво заговорил: — А что насчёт варгов? Говорят, Старки ночью вселяются в волчьи тела… — он перевёл взгляд на Миру. — уж про это я знаю много. В этот раз девочка не стала его обрывать, однако сам Джон сказал: «Но это же не страшно», и всё снова притихло. Сноу почувствовал свою вину: лучше бы молчал, теперь испортил всем настроение. Но тут заговорил Рамси, не спрашивая прежде стоит рассказывать или нет, просто начиная своё вдумчивое повествование. В этот раз Сноу понял, что прерывать его никто не станет. — Знаете, что изображено на гербе нашего дома? — спросил он, не дожидаясь ответа, хотя Джон подозревал, что Мира могла и не знать, — распятый на кресте человек со снятой кожей. Болтоны казнили так своих врагов ещё со времен первых людей. Лорды Дредфорда носили плащи из этой кожи. Джон не слышал ничего такого. Наверное, все считали их слишком маленькими для таких рассказов. Но перед глазами вдруг возник лоскут метр на два, сшитый из кусков кожи. Стало реально страшно. Сноу не мог подумать, что такое вообще бывает. И тем более, что речь идёт о семье его друга. — Я слышал, что Бельтазар Болтон однажды освежевал три тысячи человек, чтобы сшить шатёр, — Джона уже немного мутило. До этого убийства ассоциировались у него исключительно с военными потерями, старостью, болезнью и всегда — со страшным горем. Эддард Старк учил его этому. Чтобы сшить шатёр. — В общем, эта кожа не пропадала даром, — он как-то сухо усмехнулся, отчего Сноу стало ещё хуже. К тому же, как на зло со всех сторон то и дело кто-то шнырял или ухал. В ночном лесу начала пробуждаться жизнь, — как и при моём отце, — вдруг добавил Рамси, после чего напряглись и все остальные — до этого момента история казалась страшному только Джону. Теперь становилось по-настоящему неуютно. Даже костер совсем притух и ночная морозь подступила решительнее. — Солдаты говорят, — теперь он рассказывал как-то по другому, словно пересказывал мейстеру заученную страницу учебника: без эмоций, без капли заинтересованности. Даже глаза-льдинки вдруг будто стали более прозрачными. И почему-то пустыми. Тогда Джон и понял неожиданно — тот копирует Русе, — что в подвалах Дредфорта в коридорах висят привязанные к потолку пленники без кожи. Что это сделал с ними мой отец. И что когда он ссорится с кем-то, он убивает его, а потом залезает в снятую шкуру и становиться им. Говорит его голосом, и выглядит так же, он… — Хватит! — Домерик обеими руками толкнул его так, что Рамси завалился на бок. Джон не понял, что возмутило его, но рассказчик сразу стал оправдываться перед братом: — Это же сказка! — но фраза эта прозвучала так странно, что Сноу заподозрил неладное. Какой-то неестественный для простой, хоть и неприятной сказки страх… И догадался — для них это была не сказка. — Пожалуй, нам пора домой. А то уж светать начнёт, а мы всё тут сидим. Да и костёр догорел, — Мира встала на ноги и стала отряхивать одежду, Робб подскочил почти одновременно с ней. Было как-то неловко. Сыновья Болтона оба выглядели мрачнее тучи, да и Робб тоже — он то хотел рассказать о Старках-волшебниках. Неспешно они двинулись к замку. Надо было ещё засыпать костерок, но сделать это вызвался Рамси. Джон понял, что тот хотел остаться один и шёл со всеми, но миновав опушку извинился и вернулся обратно. Рамси, склонив голову, стоял на коленях над так и не погашенным костром. Не говоря ни слова, они сел рядом, плечо к плечо, и Сноу как-то неровно выдохнул, будто собирался что-то сказать, но закрыл рот, так и не проронив ни звука. Тогда заговорил Джон: — Ты боишься? — ответ был очевидным, но он всё равно его задал. Отвечать Рамси не стал, только кивнул совсем слегка. И это показалось Джону страшнее рассказанной истории. Чтобы единственным, что вспомнилось при просьбе рассказать страшилку, стал родной отец… Впервые в жизни захотелось сказать фразу «врагу не пожелаешь». Но он, конечно, не сказал. Они больше вообще не говорили. Сидели у костра, пока от того не осталась лишь куча пепла, пока небо не посветлело, а крупные ночные плицы, то и дело издающие пронзительные крики, не вернулись в гнёзда. В замке их ждала злая, как страж семи преисподней, Кейтилин. Но предложи кто-то Джону пережить тот день заново и изменить всё, он бы не согласился. В тот день Джон принял своё первое не по-детски серьёзное решение — их дружба должна длиться долго. Или, даже обязана. Почему — ответить было сложнее, но никто и не просил. Однако мальчишка был уверен, что для Рамси этот вечер значил не меньше. Так просто всё это не закончится, они будут видеться даже тогда, когда вернутся отцы, и кареты увезут бастарда Болтона обратно в объятый страшилками Дредфорт. И вернулись отцы всего неделю спустя.