Сокровенная близость

— Давай, малыш, — сказал Локк, и Рамси уже хотел недовольно зыркнуть на него за такое обращение, но в последний момент передумал, зная, что это бесполезно, и выстрелил. Стрела угодила в цель. Впрочем, как всегда. А ведь они специально встали так, чтобы расстояние было почти сто ярдов, а обзор закрывали ветки вяза. Но соломенная мишень всё равно перестала раскачиваться на ветру, теперь уже по настоящему прибитая к дереву, через самое «яблочко». — Чёрт, — выругался Виман и отдал Локку маленький побрякивающий мешочек. Тот, ухмыляясь, высыпал содержимое себе на ладонь и стал демонстративно пересчитывать, сдвигая пальцем другой руки все просмотренные монеты подальше, а потом медяки и звёзды ссыпал в карман, а единственного оленя отдал Рамси с формулировкой: «Заслужил». Сноу загордился, хотя купить ему было нечего: отец всё ещё не позволял ему уходить далеко от замка. — Я всё равно не понимаю, как этому ублюдку удаётся такое вытворять, — Виман говорил так, будто его тут не было. Рамси злился. Хотелось отомстить ему за оскорбления, которые были сказаны пусть и не со злости, но с тем пренебрежением, спускать которое было нельзя. Но Локк как-то сказал, что лучше этого не делать: всё равно не получится силой заткнуть рот каждому. Сказал, что оскорблять не станут, если начнут уважать, но даже тогда не надо так резко реагировать на слово «ублюдок» — от него не избавиться никогда, остаётся только смириться. Но мириться Рамси не хотел. Терпел, но злился всё равно, а Локк всегда это замечал и закатывал глаза. — Он просто умный мальчик, а у тебя руки из задницы, вот и метишь не туда, — Локк посмеялся над Виманом, а тот только покачал головой. Они постоянно друг друга оскорбляли, но не принимали этого всерьёз — Рамси слышал, что они подружились ещё тогда, когда были немногим старше, чем он сейчас. — Да пошёл ты, — ответил Виман, а потом настолько добродушно, насколько мог, потрепал Рамси по голове, после чего тот успокоился. И, кажется, мужчина собрался уходить. Тогда Рамси спросил то, что давно засело в голове, но постоянно откладывалось из-за отсутствия подходящего момента: — Почему вы не учите меня сражаться на мечах? — выпалил он и на секунду опустил глаза в землю, сразу же подняв обратно, чтобы не выглядеть глупо. Локк прислонился к дереву и ухмыльнулся, ожидая, что скажет Виман. Он развернулся на пол пути и посмотрел прямо на Рамси. Мальчишке захотелось попятиться, мужчина всегда вызывал у него смешанные чувства: от страха до восхищения, единого мнения о нём Сноу так и не сложил. И сейчас напрягся. Виман не спешил, явно хотел подобрать себе серьёзный вид, но было видно, что давно хотел рассказать что-то подобное. Он снял свои колчан с луком с плеча, сложив на землю рядом. А потом достал нож, спрятанный в подкладке плаща. Нож этот Рамси знал, даже как-то держал в руках. Виман утверждал, что он из валирийской стали, но верилось в это с трудом. Но, по крайней мере, дешёвкой он не был. Тяжелый, с какой-то каменной ручкой и загнутым лезвием. Лезвие это было мутным. В некоторых стальных остриях можно было увидеть отражение, но уж точно не в этом. Хотя, возможно, его нужно было просто отполировать. Виман никогда не тратил время на подобные вещи, считая их ерундой. Посредине лезвия даже был желобок, заставляющий кровь стекать в нужную сторону. В месте, куда она отправлялась — на кромке рукояти — даже был толстый слой рыжевато-коричневого, похожего на ржавчину налёта. — Знаешь девиз своего дома, Сноу? — просил он, и мальчишка, оскорбившись, быстро, чётко и не без гордости в голове ответил: — Наши ножи остры, — и уже договаривая понял, что за этим вопросом крылось. На этом беседу можно было свернуть, внезапное осознание оказалось неожиданно неприятным, но, но ни с того ни с чего уйти было бы как минимум странно, поэтому он с чувством какой-то обречённости слушал следующий вопрос мужчины. — А почему не мечи? Знаешь? — Рамси потупил голову, не желая произносить это вслух, и тот, правильно истолковав его молчание, продолжил сам: — Болтоны — не твои любимые Старки. Они гордятся своей драгоценнейшей железкой в человеческий рост, что передают уже хрен знает скольким поколениям слюнтяев. Болтоны гордятся снятой с врагов шкурой. А мечом это делать не удобно, так что и незачем тебе учиться им размахивать. Рамси слушал его, а когда тот закончил, кивнул и двинулся прочь, ничего не отвечая. В спину ему прилетело от Локка: «Приходи сюда вечером». Все трое знали, что он придёт. Он шёл быстро и не особо внимательно: дважды чуть не врезался в деревья, которые каким-то образом проглядел, а потом всё-таки добрался до дуба и как-будто обессиленно свалился под ним, ложась прямо на спину — всё равно никто не видел. Лежать было не очень приятно. Дня три назад прошёл дождь, и хоть вода почти не попала на землю, сдерживаемая густой кроной, было как-то сыро. Не мокро, Рамси немного пошарил вокруг себя ладонями, но не почувствовал влаги, а именно сыро, холодно и неприятно. Пахло гнилыми грибами и чем-то прелым. Но Сноу смотрел наверх, где плотный зелёный «потолок» не давал увидеть даже самого крохотного кусочка неба и чувствовал необъяснимое спокойствие. А потом вспомнил о Вимане. Рамси было стыдно. Последнее время он стал слишком остро реагировать на все эти разговоры об убийствах и свежеваниях. Он помнил, как ещё каких-то три года назад внутренне сжимался каждый раз, когда кто-то говорил о излюбленной Болтонской традиции, но теперь это было другое: уже не детский страх, а вполне серьёзное беспокойство. Немалую роль сыграло и это. Рамси до сих не придумал названия тому чувству, что так и не перестало периодически накатывать и мучить его. Однако теперь казались смешными сравнения с отравлением. Нет, не только тогда в горле встаёт ком, а внутри всё сдавливает и болит так, что невозможно терпеть. В начале этого года Локк потащил его на трехдневный обход земель Дредфорта, и Рамси случайно оставил свой рюкзак на первой же стоянке, а потом постыдился в этом признаться и не ел до самого возвращения в замок, потому что признаваться всё ещё не хотелось, а друг, видимо, решил преподать ему урок и сделать вид, что ничего не замечает. Тогда у Сноу появилось сравнение. Это был голод. С каким-то внутренним трепетом теперь каждый раз принимал это странное чувство, и с ним же его утолял. Теперь он не пропускал ни одной охоты, из раза в раз ловя похвалу вассалов отца и даже его самого. А на прошлой неделе он решил воспользоваться найденным в кладовке ножом. Накануне была охота, и на приколоченной к стене у окна деревянной жерди висело три тушки жирных диких зайцев. Серовато-бурые, с жилистыми длинными ногами, они были каждый в длину на неполный размах рук. И одного Рамси снял и положил на колени. Мех был на ощупь не похож на собачий: более мягкий, но при этом какой-то слегка колючий. Морда зверька вытянулась после смерти и была разворочена с правой стороны: не осталось ни глаза, ни передней стенки черепа — туда попала стрела. Его. Разместив поудобнее, Сноу погладил тельце, сначала нормально, а потом против шерсти. Он бы хотел иметь такого в качестве домашнего животного. Хотя… псы лучше. Пусть будет воротник. Чтобы с приходом зимы закрывать от мороза лицо и щёки. Рамси понадеялся, что не забудет об этом, когда придёт время. Убрав руку, он сдвинул тушку ещё немного, так, что задние лапы теперь уже касались пола, а голова поравнялась с ножом. Осторожно, он наметил точку и вспорол шкуру. Ожидал, что польётся кровь, но та только испачкала лезвие ножа. Потому что заяц уже мёртв, догадался тогда он. С ножом Рамси работал долго, старательно. Он видел, что, добывая зверей как еду, шкуры снимают по-другому, но ведь там их цель — подготовить мясо, а здесь… Сноу даже и не знал, зачем это делает. Но когда надрезов стало достаточное количество, он отложил грязный ножик и минуту просто сидел, не зная, что делать. А потом приступил к главному. Было довольно темно: окошко одно, притом маленькое, так что он немного повернулся к нему, вместе с табуреткой и тушей, чтобы нормально видеть, что делает. И, положив руки на зайца, медленно сунул пальцы под шкуру. Противно не было, хотя он этого ожидал. Было влажно, и одновременно мягко и упруго. Он прошёлся по всему надрезу, а потом сжал и потянул. Второй рукой тушу пришлось придержать. Кожа отрывалась не так уж тяжело, но и не поддавалась сама, поэтому в итоге он сполз вместе с тушкой на пол, и продолжил своё дело там. Он смотрел, как оголяется красное с прожилками мясо, и чувствовал какое-то необъяснимое чувство удовлетворение. Когда шкурка уже была в руках, подступил страх, он выскочил из кладовки и побежал к Локку, который успокоил его и даже похвалил, но до этого было только любопытство и… Сноу потом описывал про себя, что делал это «с замиранием сердца». Волнение, предвкушение… Но куда важнее было то, что это отступило надолго. К тому же, он ощущал спокойствие. Как и сейчас, лежа под деревом, что напоминало ему о дубе, о мельнице, о матери. «Как будто так и должно быть», — думалось ему, но при этом было и легкое отторжение. Совесть, наверное. Он знал, что это не то, что можно рассказывать направо и налево, такие вещи вызывают осуждение. Он не хотел быть героем страшилок, как его отец. Но с другой стороны — он не знал человека на Севере, которого боялись и при этом уважали больше, чем Русе Болтона. Боялись уж точно. А вот с уважением мог посоперничать Нэд Старк, которого ещё любили и чуть ли не обожествляли все вассалы. Старки… Убегая от брошенной в кладовке шкуры, Рамси вспоминал Винтерфелл. Вот уж кто отвернулся бы от него после подобной выходки, так это Джон Сноу. Одно сплошное кучерявое скопление наивности. Воплощение морали. Сноу чувствовал к нему тоже, что к больным и негодным к охоте щенкам: жалость, пренебрежение, отвращение, смутную злобу и неясное умиление, — по какой-то причине такие щенки всегда были самыми хорошенькими из помёта. И не смотря на такую ассоциацию, вспоминал он «друга» непозволительно часто. Вместе с клятвой как можно чаще приезжать в Северную столицу. Рамси хотел в следующий раз напроситься с отцом, но у того как назло всё не было дел вне Дредфорта. Подул ветер. Верхняя часть листьев поднялась с земли и взмыла в воздух, в итоге оседая на Рамси. Он вскочил на ноги и отряхнулся. Настроение валяться быстро пропало. Утопая ногами в непротоптанной земле, он покинул место и направился к замку. В какой-то момент ему на плечо легла рука. Рамси был уверен, что во дворе пусто, поэтому вздрогнул и опасливо повернул голову, тут же натыкаясь на холодный взгляд отца. — Утром я говорил с Лювином. Ты не появляешься на уроках уже вторую неделю. По его тону не всегда можно было понять, говорит он утвердительно или спрашивает, поэтому Рамси промолчал. На уроки он и правда не ходил, хотя и не две недели — в прошлый вторник и эту среду он всё же появлялся. Но за прогулы никогда особо никто не наказывал, а потому он и не беспокоился по этому поводу. Домерика учили всему, не спрашивали его мнения: наследник дома должен знать всё, а вот Сноу научили читать и писать, а потом перестали обращаться внимание вообще. Пришёл — хорошо, не пришел — ещё лучше. По крайней, так считал Рамси, а поэтому предпочитал лучшую часть дня тратить не на книги и вредных стариков, а на Локка и Миранду. К тому же, не смотря на посещение уроков от случая к случаю, он всё равно знал больше брата: тот был невнимательным и обладал скверной памятью. — Где ты был? — в этот раз это точно было вопросом, но не успел Рамси ответить, как глаза отца шустро обежали его с ног до головы, наверняка отмечая прилипшие на одежду траву и листья, и вопрос сменился другим: — Кто дал тебе его? Сноу замешкался, не понимая, о чём говорит Русе, но потом вспомнил про висящий на собственном плече крепкий солдатский лук. Тот был у него уже три месяца, но отец его ещё не видел. — Виман. — Кто? — Рамси надеялся, что отец поймёт, о ком речь, но теперь пришлось нехотя уточнить, называя мужчину тем именем, под которым его знали почти все обитатели Дредфорта, кроме Локка, да ещё пары знакомых: — Живодёр. Лицо отца приняло как-то странное выражение, но Рамси был уверен, что тот ухмыльнулся. Одобрительно? Не понятно. Но Русе оставил его в покое, и, больше ничего не говоря, направился в сторону башни мейстеров. Запоздало Сноу заметил в его руке письмо. Ещё отходя от встречи, он пошёл на кухню. Последнее время он постоянно хотел есть, потому что пропускал обеды и часы напролет проводил в окрестностях замка. Иногда с гордостью рассказывал кухаркам, кого подстрелил на охоте. Почему-то они не радовались. Он знал, что вся прислуга души не чает в Домерике, но его при этом откровенного побаивается. Локк говорил, что это из-за общения с Виманом, чья репутация способна бросить тень на кого угодно. Сам Рамси придерживался другого мнения, хоть Живодёр, и правда, оказал на это некоторое влияние. Сноу перестал был желанным гостем на кухне с охоты на куропаток. Тогда он увлёкся и забыл учесть силу ветра; стрела попала на пару дюймов ниже намеченной цели, впившись птице не в голову, а куда-то между грудью и сердцем. Не видя смысла выпускать ещё стрелу, Рамси подошёл к подбитому животному, чьё тельце неловко завалилось в высокую частую траву, предсмертно трепыхаясь или, может, просто пытаясь убежать, и, взял в руки, медленно провернув её голову на полный круг. Локк говорил, что сворачивать шею кому угодно надо резко, тогда раздастся щелчок, а жертва умрёт мгновенно. Но Сноу сделал это медленно, щелчка так и не раздалось, да и птица умерла не сразу, а после этого. Он скорей задушил её, чем сломал позвонки. Но в общем-то это было неважно. Птица была перекинута через плечо, доставлена в замок и передана прямо в руки поварихи. Которая почему-то побледнела. Что не так было с трупиком животного Сноу не понял, но на ужин в тот день подали только кабана. Как и сегодня. В Дредфорте каждый день ели мясо и, приехав тогда из Винтерфелла, Сноу долго вспоминал сладкое: лимонные пирожные, засахаренная смородина, мёд… Здесь такое было явлением очень и очень редким. Русе к такому был равнодушен, как и почему-то Домерик, так что все считали, что покупать недешёвые продукты незачем. Разумеется, его спрашивать никто не собирался. Он медленно, даже вдумчиво, смаковал недожаренную с кровью свинину, старательно отрывая зубами куски плотного не жующегося мяса. Теперь он делал это почти без затруднений, а вот последние годы успел намучаться — как раз выпадали молочные зубы, которых сейчас осталось всего три. Приходилось чаще обычного есть пресную кашу и жаловаться Локку на несправедливость. Локк… Рамси привык доверять своему шестому чувству, и сейчас оно подсказывало, что просьба придти в лес обыденной не была. Да, такие встречи назначались почти каждый день, но в голосе Локка и выражении лица Вимана было что-то, что заставляло задуматься: «Идти ли?». Они никогда не делали ему ничего плохо, и не сделают сейчас — как бы то ни было, он всё ещё сын Русе Болтона — но хорошего определённо было мало. И всё-таки, пришлось отнести тарелку судомойке, и, сменив рубаху, которая как и земля под вязом пахла сыростью, отправиться в назначенное место. Похолодало. Опять к вечеру менялся воздух, хотя до темноты оставалось ещё часа три. Где-то в далеке он услышал лай. Видимо, Бен выгуливал собак. Стоило подойти к нему и спросить, как там Миранда, уже неделю валявшаяся с простудой после того, как они вдвоём во время рыбалки решили искупаться в реке, но это могло подождать: наверняка Локк уже был на месте, он всегда приходил заранее. И правда, в тени крупного дерева уже виднелся знакомый силуэт худого высокого мужчины. Локк тоже переоделся: теперь за его спиной слабо развивался плащ болотно-зелёного цвета, напоминающего герб Ридов. Он нетерпеливо ждал, иногда вертя головой и беспрестанно теребя видавшую виды перчатку. И не отреагировал, когда Сноу подошел вплотную. Рамси посмотрел вниз, не начиная разговор первым, и стал ковырять носком ботинка землю. Та поддавалась неохотно: рядом была река, по мере приближения к ней почва в всё большей степени состояла из глины. В какой-то момент Рамси услышал тихие шорох и хруст веток, обернулся на звук и увидел крадущегося Вимана. Не понимая, что происходит, он открыл рот, уже почти озвучив вопрос, но Локк, будто очнувшись, предупреждающие положил руку ему на плечо и шепнул: «Идём». И Рамси пошёл. Ему казалось, что они покинули территорию замка: шли уж слишком долго. По пути он приметил пару мельниц, каждый раз гадая, в какой из них провёл первые годы жизни. Все они казались одинаковыми, так что он пытался выследить её по дубу, которого почему-то ни у одной не росло. Неужели срубили? Виман и Локк шли впереди, переговариваясь вполголоса. Локк иногда оборачивался и бегло, натянуто улыбался. Рамси теперь убедился в том, что они что-то задумали и сами не уверены, стоит ли это делать. Дорога пошла под уклон. Справа мальчик приметил Королевский Тракт и понял, что уже три года не был так далеко от замка. Местность не изменилась, но осознание того, что он нарушает негласный запрет отца как-то разгорячило кровь, и он вглядывался в каждую едва протоптанную или продавленную колёсами телеги тропинку, в каждый пенёк и каждую полянку ягоды. То, что он видел изо дня в день воспринималось как-то по другому и вызывало настойчивый детский восторг. Сноу казалось, что даже дышалось легче, и воздух несёт с собой не сырость недавно прошедшего дождя, а непонятно откуда взявшуюся приятную, хоть и приторную, сладость. Но вскоре идущие перед ним мужчины остановились. Рамси будто очнулся ото сна и напрягся. Каким-то образом Локк умудрялся выглядеть одновременно и довольным, и сильно напряженным. Было ли это… предвкушением? Виман снова шикнул, приложив палец к губам, когда Рамси в очередной раз решил спросить, зачем они сюда пришли, а потом присел на корточки и жестом подозвал его к себе. Сноу послушался. Руки мужчины раздвинули плотно переплетенные между собой ветви смородины. Рамси смотрел, как пока ещё коричневые ягоды падают на землю, а потом всё же перевёл взгляд в открывшееся пространство. Он видел реку. Такую же, как та, в которой он купался недавно. Такая же темно-синяя, быстро и с характерном плеском несущаяся вперёд. Точнее, очевидно, это она и была, просто в другом месте. У берега на коленях стояла девушка. Лица её видно не было, только согнутую спину и то пропадающие, то появляющиеся локти — стирала. Кажется, даже мурлыкала какую-то мелодию себе под нос. Ничего интересного. — И что? — не выдержав, спросил Рамси и уставил на Вимана. Пробрала лёгкая дрожь: в чёрных глаза плясали недобрые огоньки. Мужчина, под наблюдением нервного Локка, притянул его к себе, пока ухо мальчика не встало напротив губ, и зашептал. Рамси вздрогнул ещё два раза: когда дыхание опалило кожу, и когда тот закончил говорить.

***

— Ты откуда взялся, милый? — обратилась она таким тоном, каким обращаться к детям. Почему-то только сейчас он неожиданно понял, что Дредфорте с ним все говорили как с взрослым. Эта женщина никогда в жизни в не видела его. Как и его отца, видимо, — слишком легко узнать было по глазам. — Не помню тебя в деревне, — красивая она была. Не молодая: уже наверняка чья-то жена и мать какого-то вечно орущего свёртка, но на лице не было морщин, а фигура была стройной и красивой. — Ты потерялся что ли? — рукава были закатаны по локоть, с рук стекала вода. Она выпрямилась, отряхнула прилипшие к вспотевшему от работы лбу рыжие волосы. — Я Джейн, — она встала, поправляя смятую юбку, — А ты кто? — и следом: — Что это у тебя? Рамси стоял от на том расстоянии, на котором годы назад метил из рогатки в яблоко. За спиной прятал лук. Видя, что женщина собирается подойти, он улыбнулся. Кажется, это успокоило её, она улыбнулась в ответ, широко растягивая уголки пухлых, но бледных губ. Сноу вздёрнул оружие. Он видел, как приподнимаются широкие брови, как между ними возникает глубокая, выдающая возраст женщины складка. «Джейн», — зачем-то мысленно повторил Рамси, а потом отточенным движением приложил вытащенную из-за спины стрелу и впился взглядом в эту самую складочку на лбу. Когда он слушал Вимана, его мутило. Он представлял то, что происходит сейчас, и едва сумел сохранить вертикальное положение — колени подгибались. Однако пока он шёл через кусты снова подкатил ком к горлу. А когда рука отпустила тетиву — как шкура наконец отошла от заячьей плоти. Хорошо. Он чувствовал… насыщение. И как же это было здорово. Стрела пронеслась за мгновение, но он каким-то образом видел, как глаза Джейн удивлённо увеличиваются, как металлический наконечник пробивает кость, словно ложка ячную скорлупу, как входит внутрь до середины, пока подкашиваются ноги, опускаются плечи, а по переносице, щеке, шее, груди стекает багряная струя. Она свалилась; Рамси не двинулся с места, и очнулся от оцепенения, только когда его спутники вышли из укрытия. Он услышал их голоса и обернулся, пытаясь понять, что происходит. Виман с искренней досадой протягивал другу свой любимый нож. — Чтоб я ещё хоть раз с тобой, скотина, спорил. Так и без штанов оставишь, никакой совести нет, — сказал он Локку, а потом повернулся к Рамси, всё ещё жалобно косясь краем глаза в сторону ножа, — А ты правда молодец. Мы боялись, что ты намочишь штаны и убежишь домой, жаловаться папочке, который потом закопает нас рядом с сортиром. Сноу ему верил, теперь стало ясно, зачем было уходить далеко: об убийствах в пределах территории Дредфорта обязаны докладывать, а Русе сложил бы одно с другим и догадался, где они сегодня были. — Пойдём домой, — он и не заметил, как Локк подошёл и, приобняв его за плечи, стал вести в обратную сторону. Было тяжело. Что-то то ли щемило то ли ныло в районе груди, но ум был ясным, как никогда. Чувства смешались так, что не отделить одно от другого, но кое-что Сноу понял. Ему понравилось.