Право Истинного

Перед Рождеством состоялась ежегодная охота на лис. И каждый стремился получить приглашение, чтобы показаться перед глазами самого короля, ибо это событие он любил больше, чем собственные именины и пропускал лишь в дни сильной слабости. Возраст короля уже не позволял ему вести охоту самому и эта честь была передана Великому герцогу Корфолку. Хотя по праву это место должен был занимать наследник, но все знали, что отношения отца и сына были натянуты после случая с отравлением. Может, старик Керан и был тем ещё тираном по отношению к наследнику, но мало кто верил, что тот инцидент был спланирован Крисом. Однако злые языки явили свету новые сплетни, ибо симпатия короля к своему племяннику была огромной, и некоторые всерьёз считали юного Сехуна сыном короля, но всё это были лишь домыслы. Конечно, эти слухи были популярны у омег, и сейчас те бурно обсуждали отсутствие наследника. Поговаривали, что тот влюбился и теперь совсем оставит свет. Бэкхёну были не интересны эти сплетни. Он не мог сравниться с альфами в выносливости, но он был отличным стрелком. Поэтому, чуть отстав от всех, он свернул с тропы и направил коня в глубь леса. Морозный воздух и тишина успокаивали его. Он видел заячьи следы, но не стремился сегодня кого-то поймать. Его мысли были заняты другим: приближалась течка. Все эти годы он проводил её в своих покоях совершенно один. Это было больно, но терпимо: его душу тогда не мучили демоны плотской страсти. Но теперь всё изменилось. Он мог себе признаться в этом после стольких жарких снов, где ему являлся Чанёль. Этот альфа внял его просьбам и никак не напоминал о себе, должно быть, он знал, что после того поцелуя Бэкхён сам не сможет выбросить его из головы. И омега боялся того, что может натворить в бреду. Он так погрузился в себя, что когда сбоку хрустнула ветка, он не раздумывая пустил туда стрелу. Та воткнулась в ствол дерева, но конь барона де Клер испуганно взбрыкнул, едва не скинув всадника. — Тише, мой хороший, — погладил альфа коня, успокаивая, — моя жизнь уже принадлежит этому прекрасному омеге, так что не стоит бояться. От подобных слов Бэкхёна бросило в жар, однако он сумел скрыть своё волнение: — Вы не охотитесь, барон де Клер? — Отнюдь, ваша светлость, — улыбнулся тот, — моя охота куда опасней, чем убийство лисиц. Мой прекрасный хищник так безжалостен, что мне не убежать. — Желаю удачной охоты, а я вынужден откланяться. И когда Бэкхён развернул коня, ему в спину донёсся крик: — Вы избегаете меня! Потому что боитесь влюбиться. Но вы должны признать, что уже влюблены в меня! Слишком резкий удар хлыстом заставил коня сорваться с места. Бэкхён не желал слышать этих слов, как не желал признавать их правдивость. Он не оглядывался, но знал, что за ним нет погони: уже показались охотничьи шатры. Некоторые альфы постепенно возвращались со своими трофеями, омеги восторгались их умениями, а королевские повара уже готовили дичь и тушки мелких зверей. Однако полные восторгов вздохи пришлись на долю Великого герцога, когда он вернулся со своими приближёнными и представил свой трофей — оленя с огромными рогами. Король тоже остался доволен, и все кинулись поздравить Сехуна с успешной охотой. Бэкхён же поспешил к королевскому шатру. Но сильные руки втащили его в другой, намного меньше и не столь роскошный. Сильный запах ели ударил по ноздрям, и возмущение застряло в горле, стоило только Чанёлю вновь коснуться губ омеги. На этот раз поцелуй был не таким невинным. Барон по-хозяйски орудовал языком во рту Бэкхёна, а тот позволял ему это, потому что был не в силах сопротивляться напору. И когда чужие голоса стали громче, младший герцог Корфолк забил кулаками по чужой груди. В тот же миг Чанёль отпустил его и остановил руку, замахнувшуюся для пощёчины. Он потянул за неё омегу на себя и прошептал на ухо, обжигая кожу: — Когда желание и боль будут раздирать вас, прошу, думайте обо мне. Лишь спустя минуты Бэкхён понял, что стоял в шатре уже один, и раз за разом прокручивал в голове слова альфы. Он быстро оправил свой походный камзол и вышел из шатра. К счастью, никто ему больше не встретился на пути. В шатре короля было тепло от углей в жаровнях, и самые приближённые к королю уже распивали вино и обсуждали планы на следующую охоту. Сехун сидел рядом с королём, поэтому Бэкхён позволил себе устроиться рядом с другими омегами, и весь вечер ничто больше его не тревожило. Когда слуга сообщил, что шатёр герцогов готов, он решил не дожидаться Сехуна. Альфа был уже изрядно пьян, и Бэкхён надеялся, что сегодня альфа останется на ночь в шатре кого-то другого. Он лежал на ложе из шкур, а в жаровнях тлели угли выпуская тепло. За тонкими стенами слышались крики и песни, мысли же Бэкхёна стремились прогнать прочь барона де Клер. Это было немыслимо, но омега думал, мог ли тот пробраться сюда. И когда у входа в шатёр раздались шаги, то он приподнялся в ожидании. Однако это был всего лишь Сехун. Альфа слегка пошатывался и от него пахло вином. Не раздеваясь он упал рядом с Бэкхёном и обхватил его талию своей рукой, от этого действия омега напрягся и замер, не зная, чего ждать. — Мой принц, — пьяным голосом промурлыкал Сехун, — мой прекрасный, неприступный супруг, — он заворочался и уткнулся губами в шею омеги. Бэкхён уже готовился дать отпор, когда услышал мерное сопение. Альфа заснул, и его дыхание щекотало нежную кожу. Хотелось вырваться, но он держал слишком крепко, а потом омега и сам не заметил, как заснул. Короткие поцелуи нежили кожу и волны удовольствия катились по всему телу. Улыбка сама собой украсила лицо, и стон сорвался с губ, когда поцелуи стали откровеннее и напористее: — Чанёль… И стоило губам произнести это слово, как всё прекратилось. От неожиданности, Бэкхён открыл глаза и понял, что не спит. Перед ним склонившись на коленях стоял Сехун, и взгляд его тёмных глаз казался холодным и злым. Он жёстко впился в губы омеги поцелуем и терзал их, казалось, вечность, но на самом деле лишь несколько мгновений. — Собирайтесь, мы отбываем домой.

***

Обратный путь Бэкхён провёл в карете в одиночестве: Великий герцог изволил ехать верхом. И омега был рад этому. Казалось, что супруг делал вид, будто не заметил оговорки, только глаза его не могли скрыть гнева. Он был удивлён подобной реакцией, но не собирался заострять на этом внимание. Если он покажет, что эта ситуация его задела, то герцог может заинтересоваться, кому принадлежит имя, сорвавшееся с губ его супруга. А спустя несколько дней Бэкхён вновь получил письмо. В нём были слова любви, упрёки и угрозы, Чанёль не мог смириться, что омега никак не примет свои чувства к нему, что обрекает их обоих на страдание. Но самое страшное было в другом: барон предлагал ему сбежать от нелюбимого супруга, ибо они, Чанёль и Бэкхён, были предназначены друг другу судьбой. Огонь быстро уничтожил все улики, но не смог выжечь строк из разума омеги. Теперь уже он не мог остановить себя, он без устали и днём, и ночью, не переставал мечтать. Что, если бы он осмелился уйти от Сехуна? Он бы быстро нашёл себе более юного и влюблённого в него омегу. А сам Бэкхён бы был, наконец, счастлив? Эти мечты были опасными, потому что они придавали ему смелости и безрассудства. Иногда он открывал сундуки и думал. что бы могло пригодиться ему в другой жизни, и со стуком захлопывал их, злясь на себя. В Ровене не было разводов, и Сехун бы всё равно продолжал его искать. Великий герцог слишком знатен, чтобы от него сбегал супруг и оставался безнаказанным. И оттого новая встреча с Чанёлем казалась ему болезненной, а все мечты обречёнными на провал. Но с каждой бессонной ночью Бэкхён понимал, что устал от этой однообразной жизни, от холодного ложа и безразличия в сердце. А барон де Клер дарил ему столько волнения, что сердце едва не выпрыгивало из груди, хотелось довериться и отдаться в его руки, видеть тёплую улыбку и чувствовать жаркие поцелуи. Бэкхён хотел простого счастья с альфой, которого выбрал он сам.