Nothing but dreams inside

Дороги до общежития Магнус не помнит. Совсем. То есть вообще не помнит, как почти бежал по коридорам колледжа, как врезался по пути в нескольких человек, но даже не обратил на это внимания, продолжая идти быстрым шагом, как потом вышел на улицу и все также почти бегом понесся как можно дальше от здания, как едва ли не расшиб себе все, что только возможно, когда не заметил дверь, как поднимался по лестнице и буквально влетал в комнату, с грохотом захлопывая за собой дверь. В себя Магнус пришел уже только в тот момент, когда рухнул на кровать лицом вниз, зарываясь в подушку и в голос застонав от накрывшего вдруг с головой отчаяния. Благо, соседей по комнате в данный момент тут не было, поэтому он вполне мог предаваться самобичеванию и вслух. А почему нет? Очень даже хорошее занятие на целый вечер. Ему же нечем больше заняться. Абсолютно. Только мысленно корить себя за то, каким идиотом оказался. И как можно было так проколоться? Как можно было настолько выпустить ситуацию из-под контроля, чтобы преподаватель, в которого он влюблен, но который пока что все отрицает, вдруг увидел его стояк, да еще и пялился так, словно в жизни никогда не видел возбужденных мужских членов? А может, и правда не видел. Ну, не считая своего, разумеется. Может, Лайтвуд и правда никогда с мужчинами раньше не спал? Просто не позволял себе, считая, что после этого не будет уже обратной дороги в правильную гетеросексуальную жизнь. Ох, как же много он упускал… Так. Стоп. Нужно перестать об этом думать. Перестать думать об Александре, о произошедшем недавно, о том, что на самом деле теперь будет чертовски неловко появляться перед этим мужчиной после… Ну, вы понимаете. Нужно перестать думать о нем. И о сексе тоже. Да. О сексе нужно перестать думать в первую очередь. Впрочем, Бейн отключается довольно быстро от подобных мыслей, внезапно вспоминая про вечеринку, о которой рассказывала, а потом еще и писала Лидия. Почему бы не подпортить ей вечер, не заявиться туда и не увести ее мужчину прямо из-под ее уродливого длинного носа, а? О, да, план действительно звучал крайне заманчиво, пускай пока еще и не был продуман до конца. Да и к тому же нужно подобрать образ, который бы сразил всех наповал. Обязательно. В первую очередь ему и правда следовало подобрать наряд. Магнус просто не может не попытаться пробраться на эту самую вечеринку и не украсть у наглой мерзкой девушки ее партнера, который нравился ему самому слишком уж сильно. Может, в итоге ничего и не выйдет, а Лайтвуд окончательно возненавидит его, еще и жалобу какую-нибудь накатает, но… Магнус будет не Магнусом, если не попытается сделать все, что только возможно и невозможно, чтобы завоевать понравившегося ему человека. А Алека от собственных мыслей отвлекает новое сообщение, которое, как он думал, было от Лидии. Он открывает смс, но понимает, что ошибся, ведь это было оповещение о снятой сумме денег с его карточки. Алек видит это число и только присвистывает тихо. — Это должно быть действительно стоящее платье. За такую-то цену, — фыркает мужчина. На экране телефона он замечает время, понимая, что пора бы уже собираться домой. Мужчина складывает нужные бумаги в свою сумку, собираясь уйти, но затем его взгляд падает на тетради, которые Магнус так и не успел отсортировать. И Лайтвуд вновь вспоминает про случившуюся ситуацию, пусть и пытался об этом больше не думать. Преподаватель убирает тетради в ящик, а затем покидает класс, закрыв дверь на ключ. Мужчина идёт на парковку колледжа, где забирается в свою машину. Он едет к себе домой, но всю дорогу Магнус не покидает его мысли. После того, что случилось в классе, было трудно перестать думать об этом студенте. Но теперь Алек думал о нём в совершенно ином плане. Хотя он так делать не должен, ведь, чёрт возьми, девушка! У него. Есть. Девушка. И мысли мужчины не должен занимать один азиат, который, как оказалось, умеет так мило краснеть… Так, стоп. Вот это вообще ни в какие рамки. «Мило»? Алек, возьми себя в руки. Но примерно с такими мыслями Лайтвуд проводит всё время по дороге до своего дома. Когда он оказывается внутри квартиры, становится немного легче, ведь Алек понимает, что нужно придумать, что надеть на эту вечеринку, на которую он бы и не шёл, но Лидия умеет убеждать, ведь ей же нужна пара, чтобы никто не подумал, что они расстались. Признаться честно, Александру совсем не нравится делать что-то напоказ, вроде того, чтобы приходить с девушкой на вечеринку, к которой он не имеет никакого отношения, чтобы все просто увидели её парня, которым она так любила хвастаться. Мужчина только закатывает глаза, но открывает шкаф, начиная думать, что бы надеть, но потом как-то резко вспоминаются слова Магнуса, который советовал не слушать свою возлюбленную и надеть то, что нравится. И как же Алеку нравилась его кожаная куртка… На некоторое время удается отвлечь себя выбором одежды, подбором к ней аксессуаров, макияжа и прически. Врубив музыку едва ли не на полную громкость, Магнус с удовольствием перемеряет почти весь свой гардероб, сочетая те или иные вещи друг с другом, подолгу крутясь перед зеркалом, стараясь разглядеть себя со всех сторон. Все это сопровождается подтанцовыванием, пением мимо нот и завываниями, когда совсем уж не получалось тянуть ноты. Когда одежда для предстоящей вечеринки была подобрана, он с явным наслаждением приступил к выбору макияжа, ведь нужно быть идеальным. Нужно сверкать и блистать. Нужно покорить всех и каждого. Ну, и особенно нужно постараться ради одного-единственного человека, который там точно будет. И вряд ли Лайтвуд будет так уж против пообщаться с каким-то незнакомцем, лишь бы только не быть рядом с собственной девушкой. О, наверняка так и будет — вряд ли ему доставит огромное удовольствие слишком уж долго находиться рядом с Лидией и ее подружками, которые будут сплетничать и обсуждать что-то свое, а Александр будет просто… декорацией. Ведь иначе Лидии никак не привлечь к себе внимание, не добиться чего-либо. Сама она из себя ничего не представляет, но вот компания столь сногсшибательного парня делает ее заметной и привлекательной. Осталось, чтобы сам Александр это понял и наконец избавился от той, что лишь использует его. В итоге Бейн останавливает свой выбор на узких, чертовски узких кожаных штанах, которые обтягивают все, что нужно, подчеркивая фигуру, и рубашке, сверкающей и застегнутой всего лишь на пару нижних пуговиц. Несмотря на маску (которую он совершенно неожиданно откапывает среди своих вещей, хотя вообще ни малейшего представления не имеет, как она туда попала и откуда вообще взялась), макияж он все равно делает яркий и красивый, изящный, но бросающийся в глаза, как раз под стать образу в целом. И блестки. Обязательно побольше блесток. И в срочном порядке нужно добавить несколько цветных прядок в волосы, потому что без них все остальное теряло смысл. Жизнь теряла смысл. Так что… И, ох, как же Магнус был доволен тем, что вышло в итоге. Рагнор — лучший друг и сосед по комнате, который вернулся после работы не так давно, — окинул его взглядом и фыркнул, закатывая глаза. Но это было верным признаком того, что подобрано все было идеально — если Рагнору не нравилось и особенно если он считал, что все «слишком», то значит, что все было идеально. И можно было отправляться покорять всех и вся. А Алек не знает, как же ему правильно поступить. В принципе, у него была неплохая чёрная водолазка и самые обычные тёмно-синие джинсы. И этот наряд вполне подошёл бы для этой вечеринки — не вычурно, просто, и не будет видно тату, как и хотела Лидия. Но часть рукава его кожаной куртки так соблазнительно видно в шкафу с того места, где он сейчас стоит. И Лайтвуд просто не может не достать её, чтобы ещё раз осмотреть и понять, какая же она, чёрт возьми, охрененная. — А почему, собственно, нет? Она должна любить меня вне зависимости от моего наряда на вечеринке, — вслух рассуждает Алек, ещё раз убеждаясь в том, что своя квартира — очень удобно. Даже поговорить с умным человеком можно в любое время, и никто не осудит, как было бы, если бы он жил со своим братом Джейсом. Но тогда можно было бы подкидывать ему в ванну или в постель резиновых уток, которых он почему-то совсем не любит. Зато было бы весело, да. Приняв окончательное решение, Лайтвуд надевает серую майку с большими вырезами на груди и спине, которые точно дадут гостям вечеринки рассмотреть некоторые его татуировки, если он снимет куртку. К своему наряду он подбирает узкие — но не слишком сильно — джинсы, с несколькими рваными дырками на коленях, а также высокие ботинки, не зашнуровывая их. Его образ завершает кожаная куртка с множеством заклёпок и ремешков, которые только украшали её. Александр смотрит в зеркало и поверить не может, что всего пару часов назад он был в костюме и в очках, рассказывая своим студентам об истории возникновения различных художественных направлений. Но сейчас никто бы и подумать не смог, что он работает преподавателем в колледже. Хотя этот образ ему нравится очень сильно, скрывать нечего. Лайтвуд берёт небольшую коробочку, которую вчера вручила ему Лидия, как только поняла, что Алека точно нужно позвать на вечеринку. Он открывает её, находя внутри красивую чёрную маску, украшенную замысловатыми узорами. Вновь развернувшись к зеркалу, мужчина примеряет её, пока что не завязывая. — Неплохо… — задумчиво произносит Алек, оценивая свой внешний вид. Что ж, нужно было готовиться к тому моменту, как Лидс начнёт высказывать Лайтвуду свои мысли о том, что он её не послушался и надел то, что захотел. Кстати, о ней... На телефон Алека приходит сообщение от его девушки, оповещающее о том, что забирать её уже не нужно, ведь какой-то Синтии родители дали машину на вечер, так что с Алеком они встретятся уже на вечеринке. А мужчине это только на руку, ведь при своих друзьях девушка точно не посмеет делать Лайтвуду замечания по поводу его внешнего вида. За неимением особого выбора, не желая тратить на такси лишних денег, которых собственно и не было особо, Магнус добирается до нужного ему здания на метро. Разумеется, его внешний вид не может не привлекать внимание, и далеко не все смотрят с восхищением или же интересом, может, даже желанием познакомиться или же просто затащить в постель. Он замечает на себе несколько осуждающих взглядов, но лишь фыркает смешливо и подмигивает с задорной улыбкой, совершенно не стесняясь своего внешнего вида, своих интересов и вкусов. Прошло то время, когда он боялся того, кем является, когда не мог нормально выражать то, что внутри, когда скрывал душу глубоко-глубоко, чтобы никто и никогда не увидел. Это уже действительно давно в прошлом, теперь у него своя жизнь, взрослая, самостоятельная, когда есть возможность и силы отстаивать собственное мнение, бороться за себя и за остальных, кто также отличается от большинства. Никто не имел права судить остальных людей по внешности, или ориентации, или интересам, и таких следовало ставить на место сразу же. И Магнус действительно готов был бросаться в бой каждый раз. Благо, этим вечером к нему лезть никто не стал, осуждая и недовольствуя исключительно с расстояния. Поэтому добрался до нужного адреса, который чудом остался в голове, без особых проблем. Теперь перед ним стояла следующая задача — проникнуть внутрь. Бейн не имел ни малейшего понятия, как именно организован вход на вечеринку. Пускают ли туда всех желающих, кто соответствует заявленному дресс-коду? Или же существуют приглашения, о которых он не знает? Тогда сможет ли он проникнуть каким-либо образом незамеченным? Ведь приглашением у него даже не пахло, и в таком случае было бесполезно играть хоть сто раз уверенного в себе человека, которого обязаны пропустить внутрь. Никто не пропустит. Так что пришлось действовать на свой страх и риск. Но Магнус уже был слишком близок к цели, чтобы сдаваться, чтобы отступать от задуманного. Он слишком сильно хотел присутствовать на вечеринке, слишком сильно хотел увидеть Александра и продолжить план по соблазнению, хотя пока еще и не представлял, как именно и что ему следует делать. Но придумает походу дела, пожалуй. Обязательно придумает. Ведь внутрь он все же попал — не было никаких приглашений, нужно было лишь выглядеть соответствующе. А он вполне соответствовал, когда надел маску — главный атрибут этого вечера. Задача следующая — найти в этой толпе Александра и начать приводить план в действие. Что ж, звучало не так уж сложно. Совсем нет. Вот ни капельки. Ага. Александр уже обувает ботинки, как замечает свои кожаные перчатки без пальцев, которые, как ему казалось, должны неплохо подойти к его образу. И он оказывается прав, стоит их надеть. Что ж, Лидии явно не понравится, но в такой одежде Алек смотрелся очень даже неплохо. Мужчина берёт все самое необходимое — ключи от квартиры, телефон и деньги, а также не забывая и про маску, без которой на вечеринку его точно не пустят, — а затем покидает дом и садится в машину, на которой обычный преподаватель в колледже точно не ездил бы. Не хватило бы денег на такую. Автомобиль — родительский подарок за успешное окончание университета, и кто Алек такой, чтобы отказывать своим родителям в подобном? Александр ещё раз открывает сообщение своей девушки, потому что адрес вообще вылетел из головы. А, если быть честным, Лайтвуд и не пытался его запомнить. Мужчина прикидывает, сколько примерно времени займёт поездка, понимая, что будет как раз к началу вечеринки. Осталось только надеяться, что эта вечеринка будет хоть более-менее нормальной. Сам Алек не очень любил подобные вечера, потому что было слишком шумно, очень много выпивки, из-за которой пьяные подростки делали различные глупости, а некоторые пытались подцепить друга друга, и Лайтвуда в том числе. Он помнит свои университетские годы, помнит все свои вечеринки, которые не отличишь друг от друга, но он всегда был слишком правильным и благоразумным, поэтому не позволял себе напиться и, упаси Господи, с кем-то переспать на этой же вечеринке в кампусе или же у кого-то дома, если у одного из студентов родители уезжали на выходные, а их ребёнок пускался во все тяжкие. За своими мыслями мужчина и не замечает, как прибывает к нужному зданию, которое оказалось чьим-то домом. Предсказуемо. Алек паркует машину недалеко от самого дома, сразу же надевая маску и проходя ко входу. Издалека слышалась громкая музыка и множество голосов, которые оповещали о начале веселья. Он кивает парню на входе, который смотрел, у всех ли были маски, ведь именно в этом и заключалась суть вечеринки. Маски нельзя снимать до полуночи, как и говорить своё имя незнакомцам. Что ж, кажется, это должно быть интересно. В руках Алека сразу каким-то интересным образом оказывает стаканчик с пивом, но он и не против, ведь расслабиться всё же можно, особенно после такого трудного дня. Он проходит внутрь, кажется, в гостиную, делая несколько глотков и осматриваясь, а также ловя на себе несколько заинтересованных взглядов от гостей. Вечеринка еще не в самом разгаре, но уже началась, и Магнус сразу же чувствует себя как рыба в воде. Это буквально его среда обитания, и он вписывается идеально в каждую вечеринку, на которую попадает. Громкая музыка, реки и моря алкоголя, шумная толпа, которая не успокаивается ни на мгновение и отрывается на полную катушку — все это он любил всем своим сердцем. И был рад снова и снова погружаться в эту атмосферу, на несколько мгновений даже глаза прикрывая и расплываясь в улыбке. Конечно, не крутой клуб, где все было по высшему разряду, но тоже очень даже неплохо. И маски. Маски были прекрасной идеей, которая ему действительно нравилась и пришлась по душе. Было так любопытно скрыться за этой самой маской, стать таинственным незнакомцем для всех и каждого, встретить много точно таких же. Даже было немного обидно, что он настолько был увлечен Лайтвудом, что не мог думать о ком-либо другом с того самого момента, как увидел его. Вот просто не мог, и все тут. А ведь столько было возможностей, столько шансов, столько прекрасных, чертовски красивых и соблазнительных людей, которые готовы были и взять, и отдаться… Но в голове плотно засел один-единственный образ, который не желал оттуда уходить. Не в ближайшее время. Может, станет проще, когда наконец добьется Александра, заполучит его хотя бы на один раз. Может, после этого удастся выкинуть его из своей головы и спокойно жить дальше, так же, как жил и до этого. Или нет. Бейн почти сразу же добирается до импровизированного бара и берет себе напиток, после разворачиваясь лицом к толпе и окидывая ее внимательным взглядом. Разумеется, не обошлось и без взглядов в его сторону, на что он отвечал подмигиванием или же просто улыбкой хитрой. Но не то. Все не то. Ему нужно был конкретный человек, который то ли пока еще не приехал, то ли не приедет вовсе, то ли уже успел где-то затеряться. Хотя с его-то ростом… С таким ростом спрятаться будет тяжело, даже почти невозможно, и именно на это надеялся Магнус, пригубив какой-то странный, слишком сладкий коктейль, при этом не сводя взгляда со всех людей, что были в комнате. Он должен, просто обязан найти Александра. Иначе весь этот поход черт знает куда вообще смысла не имел. Прислонившись спиной к стене, у которой было меньше всего людей, потому что большая часть гостей сейчас разбирала напитки у бара, Алек с интересом наблюдал за всеми, рассматривая их причудливые маски. Действительно, маски — очень хорошая идея, чтобы скрасить одну из сотен вечеринок для студентов и не только, а также сделать её не похожей на все остальные. В принципе, пусть вечеринка только начиналась, Алеку она уже довольно нравилась. Он ощущает вибрацию телефона от входящего сообщения, поэтому вытаскивает его из заднего кармана, чтобы прочитать. (20:06) from: Lydia; to: Alec; Любимый, мы с девочками уже на месте. Ты тут? Я хочу тебя с ними познакомить. Александр только закатывает глаза, читая последнее предложение, ведь он так не любил всего этого, когда Лидия рассказывала о том, какой же у неё Алек хороший и крутой, а сам мужчина только стоял рядом, глупо улыбаясь и кивая на каждое её слово. Но ничего с этим не поделаешь, ведь так проходила почти каждая встреча с её друзьями. Именно поэтому Лайтвуд сразу же даёт ответ, слегка хмурясь и сводя брови к переносице, после высматривая Бранвелл в толпе. (20:06) from: Alec; to: Lydia; Да, я здесь. В гостиной у стены напротив бара стою. И найти её было легко по очень короткому зелёному платью с огромным декольте, блондинистым волосам, уложенным в замысловатую причёску, и трём девушкам рядом, которые, скорее всего, были её подругами, но выглядели как свита. Лайтвуд выпрямляется, махая девушке рукой, чтобы она его наверняка заметила. Конечно, ведь его роста было мало. Всего через пару секунд Лидия оказывается возле бойфренда, сразу же притягивая его к себе и целуя. И совсем не для того, чтобы увидели подруги. Вот нет. Ни разу. Наконец девушка отлипает от Лайтвуда, окидывая его своим внимательным взглядом. И было не трудно сказать, что, даже несмотря на маску, было видно её недовольство. Конечно, ведь Алек в кой-то веки не послушал Лидию, надев совсем не то, что девушке хотелось бы. — Милый, твой образ очень… Специфичный, — прокашливается девушка, кривя губы в улыбке. — Просто я… — Алек не успевает ничего сказать, как его перебивают в излюбленной манере. — Мне нужно встретиться с ещё одной подругой, она уже подъехала. Встретимся с тобой позже. А ты пока сходи в бар, твоё пиво уже закончилось, — и Бранвелл ещё раз целует мужчину, уводя своих подруг за собой. Алек и понять толком не может, что сейчас было, но, посмотрев в пустой стаканчик, идёт к подобию барной стойки, чтобы взять себе ещё. Заметив какое-то движение — тут постоянно кто-то двигался, конечно, но именно это привлекло его внимание, — Магнус сразу же чуть вытянулся, хотя и без того прекрасно все видел. Видел Александра, точнее, его голову, которая возвышалась над остальной толпой, и образ его целиком сейчас рассмотреть не получалось. Видел несколько девушек, которые направлялись именно к нему, и было бы странно, если бы он не узнал «предводителя» этой стайки мелких мерзких пираний, которые вгрызаются в твои кости и плоть и больше никогда не отпускают. Лидия выглядела… Кхм. Что ж, приличных слов подобрать не удавалось. Он не мог рассмотреть все в деталях, потому что их разделяло расстояние, да и люди постоянно ходили мимо, мешая разглядеть, но можно было без сомнений сказать, что у девушки не было ни чувства стиля, ни подходящей внешности, чтобы на ней любая тряпка выгодно смотрелась, ни чувства стыда, потому что она явно не стеснялась выставлять на показ все, что имела, даже несмотря на то, что это все было далеко не таким привлекательным, как думала сама девушка. Может, у нее и была неплохая, спортивная фигура, но ни груди нормальной не было, ни ног длинных и красивых, даже волосы — и те были какими-то… не такими. Может, это было слишком уж предвзятое мнение того, чьего мужчину она нагло заграбастала себе и не собиралась отпускать, желая продолжать использовать его ради денег и популярности. Может, на самом деле она не была такой уж некрасивой и ужасной. Может, она была очень даже милой... Но вообще-то нет. Не была. Она самое мерзкое создание, какое только Магнус видел в своей жизни. Александр садится на один из высоких стульев, замечая несколько людей рядом с собой, парней и девушек, но не обращая на них внимания. Мужчина кивает одному из барменов, который был свободен, и тот сразу же наполняет красный стаканчик мужчины напитком янтарного цвета. Что Алека всегда забавляло в вечеринках — так это эти самые красные стаканчики. Казалось, будто они были главным атрибутом любой тусовки, где были громкая музыка и реки алкоголя. Алек разворачивается к залу лицом, опираясь на барную стойку и делая несколько глотков пива, которое, стоит заметить, было довольно хорошим и, видимо, не самым дешёвым, как обычно бывает именно на студенческих вечеринках. Со скучающим видом Лайтвуд рассматривает людей, которые начинали входить во вкус и уже вовсю танцевали, развлекались и наслаждались происходящим, а некоторые зажимались со своими половинками возле стен, целуясь и не замечая никого и ничего вокруг. Сама вечеринка Александру нравилась несомненно, особенно интересным было наличие масок, которое в тусклом свете не позволяло распознать того или иного человека, даже если ты с ним и знаком. Но мужчине хотелось бы видеть рядом с собой свою девушку, нормально поговорить с ней, обнять, потому что до этого они даже и не виделись толком из-за работы Алека и учёбы Лидии. Лайтвуд оставался после своих уроков в колледже, чтобы закончить проверку нужных тестов, а Бранвелл, по её словам, оставалась в университете, потому что они с друзьями делали какой-то грандиозный проект. Что ж, видимо, эти отношения не очень сильно ей и нужны, раз она с лёгкостью отпускает своего парня и идёт к подругам. Фыркнув раздраженно, Магнус разворачивается вновь к бару и заказывает себе еще один напиток, не сразу замечая, что через пару минут недалеко от него садится один божественно красивый мужчина. И только случайно бросает короткий взгляд, вновь отворачиваясь сразу же после, но потом замирает, кажется, даже дышать перестает и медленно, не веря собственным глазам, поворачивает голову, с трудом удерживая челюсть на месте и не давая ей пробить пол. Потому что это был Александр. Не совсем его Александр. Точнее его, но не тот, к которому привык за время учебы. Этот Александр… Блять, этот Александр был еще в разы сексуальнее и горячее, был таким… диким, что в штанах сразу же становилось теснее. И Магнус готов был прямо здесь и сейчас скончаться от сердечного приступа, потому что это было слишком. Просто слишком для него. Слишком. Тем не менее, Бейн постарался взять себя в руки, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, только после этого решившись пересесть на соседний с Лайтвудом стул, улыбнувшись ему слегка неуверенно. — И почему это столь невероятный мужчина грустит тут в одиночестве, м? Это неправильно, дорогой. Так нельзя. Вечеринка же. К тому же ты слишком красив для того, чтобы быть грустным и одиноким. За своими мыслями Алек и не замечает, как к нему подсаживается какой-то парень, улыбаясь. Мужчина переводит на него взгляд, осматривая его довольно интересный наряд, а только после этого начинает слушать его слова. — Что, простите? Это вы мне? — со смущённой улыбкой переспрашивает Александр, заглядывая в глаза незнакомца, но рассмотреть их не может то ли из-за плохого освещения, то ли из-за цвета этих глаз, который был явно чернее самой ночи. — Просто моя девушка ушла к подруге, а мне не осталось ничего, кроме как взять себе ещё пива, — пожимает плечами Александр, рассказывая парню напротив обо всём, что случилось и продолжая окидывать его заинтересованным взглядом. — Я вас знаю? Понимаю, что правила вечеринки запрещают называть своё имя и снимать маску до полуночи, но вы кажетесь знакомым, хоть я могу и ошибаться. Может, это и не было самой гениальной идеей. Может, ему вообще не стоило сюда приходить. Может, ему не стоило попадаться на глаза преподавателю, ведь тот мог легко его узнать. По голосу, по движениям, по каким-то манерам, по глазам или фигуре, в конце концов. Вариантов было море, почему не стоило так поступать. Вот только Магнусу было плевать, потому что была единственная веская причина, почему ему нужно было, буквально жизненно необходимо заявиться на эту вечеринку — он слишком сильно влюблен в одного прекрасно мужчину, чтобы упускать любую возможность побыть рядом с ним, желательно наедине, поговорить, узнать его получше. И это было самым главным фактором, который перевешивал все остальное. — Ох, уж эти девушки… Вечно с ними одни проблемы. То подружки, то еще что. А на парней никогда не остается времени. Хотя, уж простите, ваша девушка определенно дура, раз бросила такого красавчика в одиночестве, а сама куда-то свалила. Не успеет оглянуться, как вас уже кто-нибудь уведет, — Магнус не может удержать чуть игривой улыбки и подмигивает, хотя не уверен даже, что из-за маски это будет заметно. Но снимать ее нет ни малейшего желания, даже если бы правила вечеринки это позволяли. Маска сейчас играет ему на руку, позволяя притворяться незнакомцем, которого Лайтвуд видит впервые в своей жизни. Это ведь такой огромный плюс, потому что незнакомцу легче открыться, да и их не будут сдерживать рамки ученика и учителя, которые в принципе не должны быть слишком близки, особенно за пределами колледжа. Для Алека было неожиданным то, что к нему вообще подсел незнакомец, начиная незатейливый разговор, уже не говоря о том, какие слова он использовал. Хорошо, что в помещение была плохая освещённость, потому что тогда бы этот парень легко заметил покрасневшие щёки Лайтвуда. Такая реакция на комплименты была вполне объяснимой, потому что, пусть Александр и знал, что он «вроде как ничего», но слишком самовлюблённым он никогда не был. Именно поэтому слушать подобные слова, которыми его только что так щедро осыпали, было довольно непривычно, но приятно, как для себя понял мужчина. Что ж, новые знакомства — это всегда хорошо, пусть Алек и не знает имени гостя вечеринки и не видит его лица. Собственно, пока он ждёт Лидию, которая, скорее всего, вернётся к нему нескоро, почему бы и не развлечь себя разговором? Этот парень был приятным уже спустя всего несколько фраз, но что-то в нём всё никак не давало Алеку покоя. — Мы точно не знакомы? Просто вы так говорите и выглядите, как… Вы напоминаете мне моего… — и Александр замолкает, на миг опасаясь, что это действительно может быть Магнус, потому что парень был на него очень похож. Тёмные волосы, довольно необычная одежда, которая была характерна для Бейна, слова, которые он использует в разговоре… Так, Алек, возьми себя в руки. Какой ещё Магнус? Здесь? Серьёзно? Каким образом? Вот именно. В мире есть много парней, которые предпочитают одежду, расшитую блёстками и пайетками, а также цветные пряди в волосах, которые видно даже в этом тусклом свете. И много людей могут так говорить. Лайтвуд моргает несколько раз, пытаясь избавиться от мыслей об одном студенте, а затем вновь переводит взгляд на незнакомца, немного расслабляясь и пытаясь не отвлекаться от разговора с ним. — Уверен, что нет, не знакомы. Потому что я бы точно не позволил себе упустить такого невероятного мужчину. Так что вы бы точно знали, если бы мы были знакомы, — сразу же принимается флиртовать Бейн, хотя не знает даже, какая именно реакция последует на его флирт. Александр может взбрыкнуть, может фыркнуть раздраженно и, обозвав его парой ласковых слов, уйти обратно к своей девушке, которую он якобы безумно любит. А может и ответить на флирт, ведь сейчас его фактически ничего не сдерживало. Даже Лидии не было рядом, чтобы проконтролировать своего мужчину. И ведь необязательно, чтобы флирт к чему-либо обязывал, верно? Они могут поиграться друг с другом, а потом просто разойтись. Скорее всего, именно так и будет, ведь они даже открыть свои личности не могут, а значит, не смогут и потом общаться. Ну, в теории. На практике все было иначе, ведь Магнус знал, кто сидит перед ним. — Простите. То, что я подумал, точно не может быть реальностью, ведь… В общем, простите ещё раз, вы — не он, — слегка виновато улыбается Александр, делая ещё несколько глотков своего пива. — А насчёт моей девушки… Что ж, ей просто нужно повидаться с друзьями. И я уверен, что она скоро вернётся. По крайней мере, я на это надеюсь. И, возможно, вы сможете скрасить моё одиночество, потому что я всегда рад новым знакомствам, хоть и не узнаю вашего имени как минимум до полуночи. И, может, на «ты»? Не думаю, что у нас такая значительная разница в возрасте. Мне хватает того, как ко мне обращаются студенты, когда я на работе. И только не говори, что никогда бы не подумал, что я преподаю, — смеётся Алек. Теперь он ведёт себя уже более легко, открыто, искренне желая наладить связь с парнем и обзавестись новым другом, если тот, конечно, не против. Магнус напрягается незаметно (он отчаянно надеется, что это действительно незаметно), когда Алек чуть прищуривается и, кажется, даже придвигается поближе, чтобы получше его рассмотреть. Потому что может узнать. Легко ведь может. Он не сменил стиль одежды, сделал довольно привычный для себя макияж, даже прядку цветным покрасил, как делает почти постоянно. То есть единственное, что было отличным от его обычного образа, — это маска, которая почти и не скрывала лица. Лишь небольшую его часть. И этого явно было недостаточно, чтобы сделать его абсолютно неузнаваемым. И Алеку нужно лишь мысленно снять эту маску и представить себе лицо напротив, чтобы сразу же догадаться. И наорать на своего студента. И прогнать его отсюда к чертям. А потом еще и в колледже начальству нажаловаться, мол, преследует меня тут один придурок, выгоните его нахрен, пожалуйста, чтобы под ногами не путался. Но Алек не понимает. Не видит? Не хочет видеть? Хотя какая к черту разница, если не узнал, не заметил? Ведь теперь точно не прогонит, да и потом не будет косо смотреть и высказываться по этому поводу. И Бейн может выдохнуть с облегчением, вот только не делает этого, чтобы не палиться. А то ведь он вполне может все сам испоганить, стоит лишь сделать один неверный шаг. Потому что мастер в этом — портить все собственными руками. — Ну, твоя девушка точно глупая, раз решает, что лучше проводить время с подружками, нежели с таким шикарным парнем. Она радоваться должна, что смогла такого отхватить, но, кажется, не ценит собственного счастья. Я бы точно от тебя не отлипал ни на мгновение, — посмеивается Магнус, хотя и без какого-либо особенного намека. Ну, он мог бы, вот только не хочет Александра пугать слишком уж сильным напором. Хотя, может, он уже напирает, но сам этого не осознает в полной мере. Черт его знает, как нужно подкатывать к такому скромному мужчине. — Ох, я бы точно никогда не подумал, что ты учитель. Как минимум популярная рок-звезда. В таком-то наряде… Тебе определенно следует брать гитару и идти на сцену. Будешь покорять всех и вся и станешь известным на весь мир. Хотя… Уверен, деловые костюмы тебе идут не меньше, чем вся эта кожа. Ты наверняка чертовски сексуально выглядишь в рубашках, которые обтягивают твои руки. И очки. Ты обязан носить очки, чтобы выглядеть строже и сексуальнее. На самом деле, мысль о том, что это может быть Магнус, всё ещё не покидает голову Алека. Он убеждает себя в абсурдности этой идеи, ведь, серьёзно, как бы этот парень смог оказаться на этой вечеринке? Как бы он вообще узнал о ней? Такие и ещё много подобных доводов появляются в голове Александра во время разговора с незнакомцем, поэтому он старается забыть о своих мыслях, чтобы хотя бы сейчас не думать про одного студента, о котором не должен думать вообще вне колледжа, но эта миссия оказалась провальной после отработки парня. Лайтвуд с интересом слушает парня напротив, поначалу даже слишком сильно краснея от всех его комплиментов, которые включали в себя слова «сексуальный» и «красивый», а также фразы типа «я бы от тебя не отлипал», что очень его смущали, но потом он как-то привыкает к такому стилю общения незнакомца, поэтому теперь румянец немного не так заметно окрашивает его щёки, хоть всё ещё и присутствует. — Прости, но я должен ещё раз спросить, не знакомы ли мы, потому что всё то, что ты сказал, — правда, — смеётся Александр, расслабляясь, а затем отпивая ещё немного своего пива. — Начнём с того, что я действительно играю на гитаре, а также и пою. Хотел связать свою жизнь с музыкой, но родители категорически были против этого. Они оба — преподаватели. Отец — глава университета, а мать — его заместитель, так что у меня не было особого выбора будущей профессии. Сначала я жутко упирался, не хотел учиться на преподавателя, но затем просто сдался, не выдержав напора родителей, — пожимает плечами Алек, опираясь одним локтем на барную стойку. — И вот сейчас я преподаю историю искусства и черчение в одном колледже. И, знаешь, мне это действительно стало нравиться, так что я не жалею о своём выборе. А поиграть на гитаре я могу или дома, или в компании друзей, которые не против послушать мои песни, — разговор перетекает в более лёгкий и открытый, потому что Лайтвуд чувствует, что может довериться этому человеку, пусть и не факт, что узнает его имя или ещё раз увидит его в своей жизни. Но это точно не мешало их общению. — Кстати, я действительно ношу очки. Сестра посоветовала это сделать, ведь она считает, что меня и самого легко спутать со студентом колледжа, а очки делали бы меня серьёзнее и взрослее. Так что да, они завершают мой образ преподавателя. Хотя моей девушке они совсем не нравятся и она считает их дурацкими. То, что Лайтвуд играет на гитаре, да еще и поет, становится неожиданностью, и Магнус лишь глаза удивленно распахивает, а его мозг сразу же подкидывает множество идей, как это может выглядеть. Голос у Александра красивый, даже слишком, с приятной хрипотцой, от которой и в обычные-то дни мурашки по телу разбегаются, а уж если запоет… Сразу же становится чертовски завидно его друзьям и близким, которые наверняка могут услышать это пение едва ли не в любой момент, стоит только попросить — вряд ли бы им стали отказывать. И сразу представляется, как мужчина прекрасно выглядел бы с гитарой, как его неприлично длинные пальцы бегали по струнам, перебирая их, как он бы чуть опустил голову, как волосы упали на прекрасное лицо, как пухлые губы раскрывались, как невероятный голос пел какую-нибудь красивую песню, может, немного грустную и обязательно романтичную. На глаза вполне могли бы наворачиваться слезы, а после захотелось бы этого потрясающего мужчину обнять, прижаться к нему всем телом, может, оставить легкий поцелуй на щеке. Магнус все это представляет себе так четко, что едва не пропускает мимо ушей слова Лайтвуда. Осознав это, он встряхивает головой и вновь переключает все свое внимание на реальность, стараясь отключиться от фантазий, которые, может, и не произойдут никогда. Он не позволяет себе об этом думать, кажется уверенным в собственном успехе, но… Не всегда то, что показывает, на самом деле является правдой. И он все прекрасно осознает. — Зря ты их послушал. В смысле… Это хорошо, что тебе начала нравиться твоя профессия, да и преподавание — крайне благородное дело. Но, знаешь, всегда нужно следовать за своим сердцем. Если оно подсказывало тебе идти и выступать, то так и нужно было поступить, — пожимает плечами Магнус и отпивает из своего бокала, после облизывая губы и усмехаясь крайне выразительно. — Странная у тебя какая-то девушка, — не может удержаться от комментария он, да и не чувствует особой вины за то, что в очередной раз проезжается по Лидии далеко не лучшими словами. — То одно ей не нравится, то другое, то вообще к подружкам решает свалить вместо того, чтобы провести время с тобой, оставляя тебя в одиночестве в месте, где полным-полно одиноких людей, желающих тех или иных отношений. Зачем ты вообще с ней встречаешься? По моему скромному мнению, на которое ты в принципе можешь и не обращать внимания, ты заслуживаешь куда как большего. Лучшего. А не вот это вот все. Александр не может точно сказать, что им движет, когда он решает рассказать незнакомцу так много личного о себе, ведь он не привык делиться собственными тайнами даже с близкими, уже не говоря о парне, которого встретил пятнадцать минут назад. Но что-то внутри подсказывает, что ему можно довериться, поделиться тем, что тревожит уже долгое время, о чём не решался поговорить с семьёй или друзьями. Но это… Это совершенно незнакомый человек, которому можно рассказать о своих проблемах и переживаниях, потому что он не осудит, не отвернётся, а, возможно, даже поделится советом, который Лайтвуду точно не помешает. И мужчина всё же решается, начиная изливать душу парню напротив, то смотря в его тёмные глаза, то переводя взгляд на красный стаканчик, который уже был полупустым. — Знаешь, я просто не мог перечить родителям. Никогда. Всю мою сознательную жизнь я слушался их указаний, иногда даже приказов, потому что хотел быть идеальным сыном. И сейчас ничего не изменилось, пусть я и вырос. Именно поэтому я сейчас преподаю, именно поэтому я… Чёрт, да я даже с девушкой встречаюсь из-за них. Лидия — моя девушка — дочь давних друзей моих родителей. Очень хороших, культурных и порядочных людей с фамилией Бранвелл, дедушка которых основал колледж, в котором я сейчас работаю. Но это вообще выяснилось недавно, кстати, потому что при подаче документов на работу я об этом не знал. Так вот... Лидия с родителями не раз гостили у нас, когда я был ещё мальчишкой. Вот тогда наши родители и договорились, что из нас получится отличная пара. И вот мы встречаемся уже почти три года. Несмотря на некоторые исключения, она хорошая девушка, если узнать её поближе, как за всё это время успел сделать я. Да, может, характер и не золотой, но я ведь тоже не идеальный, так что меня всё устраивает, ведь я лю… — на секунду Александр запинается, будто что-то не даёт ему сказать следующую фразу. — Я вроде как люблю её, но в последнее время почему-то начинаю в этом немного сомневаться, — заканчивает предложение мужчина и пожимает плечами. — Прости, что так загружаю своими проблемами, тем более, мы даже не знакомы, но родным, даже сестре, с которой я говорю обо всём, этого я рассказать не могу, ведь я не хочу, чтобы она за меня переживала, ей про учёбу думать нужно. Незнакомцам выговариваться легче. Всегда так было, есть и будет. Особенно если знаешь, что больше этого человека никогда и не увидишь в своей жизни, а если даже и увидишь, то не узнаешь, что это был он. Александр сейчас, может, этого и не осознает в полной мере, но именно поэтому и выговаривает все парню, которого он встретил лишь пару десятков минут назад, а то и еще меньше. И вовсе ему не нужно знать, кто на самом деле перед ним сидит в этот момент, иначе испугается, смутится и убежит, словно ошпаренный, а потом и вовсе избегать будет постоянно. Магнус этого не хотел. Не хотел от слова «совсем». К тому же в этом и состоял его план — втереться к мужчине в доверие в качестве незнакомца, чтобы лучше узнать его, найти более хороший подход, понять, как лучше всего будет заполучить его сердце и душу. Так что раскрываться он не собирался. Ни за что. Неа. Его вполне устраивало просто сидеть рядом и слушать. Если прикрыть глаза и заставить себя не слышать музыку вокруг, то можно даже представить, что они сидят в своем собственном доме, напротив друг друга, улыбаются и просто болтают обо всем на свете, как и делают постоянно влюбленные друг в друга люди. И нет больше никого вокруг. Вообще никого. — Эй, тебе вовсе не за что извиняться, слышишь? — не удержавшись, Магнус протягивает руку и осторожно накрывает ладонь Лайтвуда своей, слегка, почти неощутимо ее сжимая, скорее просто обозначая прикосновение, нежели действительно касаясь. Не смог устоять. Просто не смог. Может, пожалеет позже, но в данный момент хотелось поступить именно так. — Все в порядке. Ты можешь высказаться, если считаешь, что это поможет. Обычно после становится легче. И я с удовольствием выслушаю. И можешь не переживать, что я кому-то разболтаю, потому что я тебя даже не знаю. Как и твою девушку, и твоих родителей. Как и ты меня. Верно? Так что можешь продолжать болтать. А перед этим лучше еще выпить. И уж точно не пива, потому что от него вообще никакого толка нет, — фыркнув и поморщившись забавно, Бейн подзывает к ним бармена и заказывает пару коктейлей покрепче, чтобы было легче душу друг другу изливать. — Если честно, ты идиот. Прости, ничего личного, но так и есть. Ладно еще, что профессию выбрал, какую тебе родители посоветовали. К ней можно привыкнуть, к тому же тебе вроде как даже нравится сейчас. Но девушка… Серьезно? Гробишь свою жизнь с нелюбимым человеком просто потому, что они так сказали? Милый, научись жить для себя. Ты ведь ее не любишь, да? Говоришь, что любишь, себя в это поверить заставляешь, но в сердце пусто. Я прав? Не говори, что нет, потому что вижу прекрасно, что да. Так что ты и правда идиот, раз поступаешь так, да еще и не первый год. Магнус не первый раз касается своего преподавателя. Нет, он уже касался его раньше, урывал эти самые прикосновения в различных ситуациях, лез напролом, лишь бы только почувствовать тепло чужого тела, наглел донельзя в желании еще и еще хотя бы на мгновение, хотя бы самыми кончиками пальцев провести по коже или хотя бы по одежде, через которую тепло все равно прорывалось. И ему удавалось, хотя Алек явно не был слишком уж доволен либо же вообще никак не реагировал, стараясь игнорировать своего студента, насколько это вообще было возможно. Но это прикосновение… Оно отличалось от всех предыдущих, и Магнус был готов никогда руку не убирать, лишь бы не переставать чувствовать, лишь бы всегда было так приятно, так тепло. Его словно начало изнутри согревать, как только он коснулся ладони мужчины. Как будто солнце появилось и начало топить все те ледники в душе, которые уже успели появиться, пускай он прожил еще не так и много. Но возраст никогда не играет особого значения, лишь события, случившиеся с тобой, на самом деле важны. С ним происходило слишком много всего, особенно плохого, и Бейн думал, что никто и никогда не сможет заставить его сердце вновь биться быстрее, с таким восторгом, с такой… любовью? Ну, пожалуй, об этом чувстве было говорить еще рано, но влюбленность уже была. Пожалуй, с того самого первого взгляда. И тут уж спорить было бесполезно, да и просто глупо. Алек незаметно вздрагивает от касания, потому что из-за простого прикосновения к руке по всему телу будто проходит электрический разряд, не позволяя сделать даже малейшего движения. Лайтвуд может только сидеть и смотреть на их руки. Казалось бы, что такого в простом касании от незнакомца? И мужчина сам не может понять, почему так реагирует на столь простой жест от парня, которого видит впервые, учитывая то, что у него не появляется почти никаких эмоций, когда к нему прижимается его девушка, с которой они, минуточку, вместе уже три года. А, пока мужчина разбирается со своими мыслями, он видит, как к ним подходит бармен и за несколько минут смешивает яркие коктейли. — Ох, я не… Я не пью подобного, только пиво, — но под взглядом из-под маски преподаватель сразу же сдаётся, придвигая к себе один из бокалов и принимаясь рассматривать его содержимое, вслушиваясь в слова незнакомца. — Ты прав, — слишком резко выдыхает Александр, даже и не пытаясь сопротивляться. А смысл? Он понимает, что парень неплохо разбирается в людях, поэтому не видит смысла ему врать. И так уже долго врал самому себе, зачем обманывать ещё и человека, который, даже тебя не зная, хорошо к тебе относится и желает только добра, что было видно сразу. Именно поэтому Алек отпивает немного цветной жидкости из бокала, а затем немного морщится от вкуса. — Это… Неплохо, — выдавливает из себя мужчина, а затем вновь поворачивается лицом к парню рядом, продолжая излагать свои мысли. — Ты совершенно прав. Я её не люблю. Я пытался полюбить её, как только мы начали встречаться. Это было трудно, но я никак не оставлял эту затею, точно зная, что собственные чувства можно контролировать Вообще всё в этой жизни можно контролировать. Мои родители доказывали мне это с самого детства. И я пытался полюбить её, убеждал себя в том, что она — моя идеальная пара, знал, что нужно начать чувствовать к ней хоть что-то. И, знаешь, со временем мне это удалось. Но в моём сердце не любовь. Уважение, привязанность, милое отношение, но никак не любовь. И сейчас мне становится всё труднее носить эту маску, ведь один человек сказал мне, что она меня не любит тоже, а только использует. И как бы мне ни было страшно признаваться в этом самому себе, но это чистая правда, — Лайтвуд шумно выдыхает, вновь отпивая немного коктейля, всё так же морщась от вкуса. И Бейн продолжает сидеть и слушать мужчину, неосознанно сжимая в руке его ладонь, свободную от бокала, и едва ощутимо поглаживает кожу большим пальцем. И смотрит, смотрит, смотрит. Смотрит исключительно в глаза, не отводя взгляд, хотя бы потому, что сделать этого не может. Слишком уж прекрасные глаза были у Александра, слишком пронзительный, проницательный взгляд, а сейчас еще и печальный немного, даже… обреченный, что ли. И было так сильно его жаль, так сильно. Хотелось просто взять и обнять, заключить в теплые объятия, чтобы стало легче на душе, чтобы больше не испытывал всю ту боль, что приносит жизнь. Особенно после того, как Александр вспоминает его слова и признает их правдивость. — А ты не пробовал наконец жить для себя начать, м? — интересуется Магнус, хотя ответ и так ему известен, но он должен, просто обязан узнать причину, — Просто… Бросить все к черту и сделать так, как тебе самому хочется. Хотя бы однажды. Забить на правила, на родителей, на общество, которое диктует свои условия. И сделать так, как подсказывает сердце. Лайтвуд не может убрать руку, точнее — не хочет, потому что ему хорошо. Действительно хорошо сидеть вот так с незнакомцем в маске на университетской вечеринке, пить коктейль и вести разговоры про свою жизнь, которую он проживает так, как угодно родителям, а не ему самому. Ему нравятся эти безумно лёгкие и даже нежные поглаживания его ладони — это успокаивает, давая возможность говорить дальше, раскрывать свою душу, выставляя сердце напоказ. — Моя жизнь никогда не принадлежала мне, — спокойно пожимает плечами мужчина, будто для него это было нормой. Хотя так оно и было, ведь Алек никогда не делал того, чего хотелось ему, лишь слепо следуя приказам старших в семье. Был однажды случай, когда Александр всё же поступил так, как велел его собственный разум, но за это ему пришлось жестоко поплатиться, поэтому тот день Алек предпочитает забыть навсегда. — Я хотел быть идеальным сыном. Ну, мои родители хотели, чтобы я таким был. Мама в особенности. И она пыталась сделать меня подобием своего «идеального оружия», чтобы в любой ситуации иметь надо мной власть, манипулировать своим сыном для достижения различных целей. И я знал это, прекрасно осознавал, что она делает. Но против ничего сказать не мог. Как и сейчас продолжаю их слушаться, например, встречаясь с той же Лидией, союз с которой уж очень сильно нравится нашим родителям. Хотя… Знаешь, если быть уж совсем откровенным с незнакомцем, я не ощущаю того влечения к своей девушке, которое должен. То есть вообще, — Лайтвуд слегка нервно облизывает губы, понимая, что этому человеку может рассказать о себе всё, даже некоторые интимные подробности, пусть и не знает, что его на это толкает. — Думаю, я могу поделиться с тобой кое-чем личным, — рассуждает Александр, уже более спокойно отпивая немного коктейля. — Мы не раз с ней занимались сексом, но всё было как-то не так. Да, у неё неплохая фигура, но проблема в том, что она меня совсем не заводит. И приходилось думать о чём-то другом во время наших ночей, чтобы она ничего не заподозрила, потому что мне нравятся отнюдь не девушки. И я знал это всю свою жизнь, умело скрывая. Ты — один из немногих, кто об этом знает. Александра действительно жаль. Никто не заслуживает подобной судьбы — быть лишь послушной игрушкой в руках родителей, повиноваться каждому их слову, каждому указанию, каждому пожеланию. Никто не должен проживать жизнь не так, как ему бы самому хотелось. Но, может, сам Лайтвуд и был в этом виноват? Конечно, сложно устраивать бунт, да и страшно, ведь неизвестно, к чему это приведет. Зато он бы жил так, как ему бы самому хотелось, мог заниматься тем, что нравится, к чему душа лежит, да и не гробил бы жизнь с нелюбимой девушкой, к которой даже не влечет. Он мог бы играть на гитаре, мог бы стать звездой, мог бы любить какого-нибудь прекрасного парня, завести с ним семью, купить милый уютный домик и жить счастливо до конца дней своих. Все это было в его руках, стоило лишь пожелать и вырваться из железной хватки родителей. Но, видимо, слушаться их было куда как проще, чем бунтовать. И Александр просто сделал так, как было проще. Магнус вздыхает тихо и отпивает из своего бокала, качая головой. Да уж, жизнь бывает чертовски несправедлива — уж ему ли не знать… Но хотя бы рядом не было никого, кто им бы управлял, кто указывал, как нужно поступить, как он обязан поступить. Он не был кому-либо должен, не обязан был слушаться кого-либо в принципе. Сам себя воспитывал, сам за себя отвечал, в итоге поступая так, как сам считал правильным и нужным. Он яркий, шумный, блестящий. Бисексуал, в конце концов. И все это потому, что сам так решил, сам захотел. Александр мог бы поступить точно так же. Если бы только набрался смелости возразить родителям. — Если тебя не тянет к ней, да и к девушкам в целом… Почему ты продолжаешь с ней встречаться? — зачем-то интересуется Бейн, хотя и так все понимает прекрасно. Он видел несколько раз старших Лайтвудов, пускай и мельком, но даже быстрого взгляда хватило, чтобы понять, что это крайне консервативные люди, строгие донельзя. Таким бы солдат воспитывать и армиями командовать, а не пытаться загнать своего сына в определенные рамки. Нет, серьезно, они даже издалека выглядели слишком строгими, и страшно было представить, как они даже с собственным ребенком обращаются. — Ты ведь можешь… Можешь рассказать им все. И сделать наконец так, как хочется тебе. Неужели не устал еще жить не для себя? Неужели тебе самому не противно стараться исключительно для них? Что они для тебя сделали? Что на самом деле такого важного тебе дали, чего бы ты не смог достичь сам и за что теперь вынужден их слушаться настолько во всем, м? Если честно, то ответа на вопрос от незнакомца Алек не знал. Совсем. Он привык слушаться родителей и не задавать лишних вопросов, чтобы не усугубить ситуацию. Просто знал, что так нужно, знал, что родители всегда правы, а непослушание может стоить очень дорого. У Лайтвуда была одна история, из-за которой он больше никогда не смел пренебрегать советами и указаниями родителей. Алек не любил эту тему, потому что внутри из-за неё всё сжималось, а на глазах сразу выступали слёзы. И разговоры про тот случай, ту страшную ночь были запрещены в семье Лайтвудов. — Я никогда ни с кем не разговаривал на эту тему, — начинает Александр, прокашливаясь. Было видно, что ему трудно говорить, делиться такими тайнами, но в то же время было и легко, потому что он изливал душу незнакомцу, которого вообще вряд ли увидит ещё раз в своей жизни. — У меня был брат. Его звали Макс. Однажды нашу семью пригласили на какой-то званый ужин. Конечно же, там было скучно, поэтому я уговорил родителей отпустить нас домой. Моя сестра и сводный брат взяли такси, потому что хотели по дороге домой заехать ещё к своим друзьям, у них были какие-то планы, я точно не знаю. А мы с моим младшим братом взяли машину родителей, хотя те советовали вызвать ещё одно такси. Я их не послушал. Они просили сразу же отвезти Макса домой, потому что время было позднее, а ему было всего двенадцать. Но я снова их не послушал, решив показать ему всю красоту ночного города и немного покататься. А затем… — Алек на секунду подвисает, собираясь с мыслями. — Затем была авария. Не по моей вине, потому что вожу я хорошо, а по вине пьяного водителя грузовика, который выехал на встречную полосу и врезался в нашу машину. Машина перевернулась, и её снесло с дороги. Я был в сознании всё это время. Когда понял, что случилось, попытался выбраться, но мне сильно придавило левую руку. Я видел Макса рядом без сознания, но не мог ничего сделать. Поэтому мне пришлось вытаскивать руку из-под острых обломков, но я мог этого сделать. Я сломал себе руку. Как бы ужасно это ни звучало, но это так. У меня не было возможности её вытащить нормально, поэтому пришлось вот так импровизировать. Знаешь, мне тогда даже не было больно. Совсем. Я просто делал всё, чтобы вытащить брата. Я смог ногой выбить дверь, хоть в перевёрнутой машине это было очень неудобно. Весь был в крови, потому что разбил голову, а также травмировал другие части тела, не мог пошевелить сломанной рукой, но всё это было пустяком, потому что я должен был вытащить Макса. И я вытащил его, мне удалось. Да вот только… Только было уже поздно. Как сказали врачи, он умер почти сразу же после столкновения машин, потому что сильно ударился головой, — Лайтвуд допивает свой коктейль полностью, чувствуя, как слёзы медленно текут по щеке. — И это была моя вина. Я виновен в смерти брата, кто бы мне что ни говорил. Потому что я не послушал родителей в тот вечер. Дважды. Это было пять лет назад, но я до сих пор не могу простить себя за это. И не уверен, что родители простили. Поэтому сейчас я слушаюсь их во всём, чего бы это ни касалось, понимаешь? И даже встречаюсь с девушкой, потому что они считают, что это хороший союз. Если они так думают, то я не смею им перечить. Я не хочу, чтобы снова случилось что-то подобное, из-за чего я буду чувствовать себя виноватым. Каждый день шрам на левой брови и множество шрамов на руке, что я сломал и пытался вытащить из-под острых железок, исцарапав её всю, напоминают мне о том ужасном дне, когда умер мой брат. И я каждый месяц прихожу на его могилу, прося у него прощение за то, что не смог его спасти, но с кладбища ухожу только со слезами и болью в груди. Вот тебе и ответ, почему я всегда делаю то, что прикажут родители. Из-за чувства вины, — шумно выдыхает мужчина, аккуратно вытирая слёзы, чтобы не сдвинуть маску. До того, как рассказ был закончен, да и в принципе начат, Магнус считал, что Александр отказывает себе в счастье по глупым, действительно очень глупым причинам. То есть… Наверняка это было что-то, вроде «Родители меня воспитали, дали мне все, в чем я когда-либо нуждался, поэтому я должен отплачивать им своим послушанием во всем, абсолютно во всем. Разве может быть иначе? Ведь они должны мной гордиться, а это значит, что нужно выполнять каждое их пожелание, даже если оно больше похоже на приказ.» Как-то так он думал, если уж совсем честно. Потому что не видел других причин, по которым взрослый, вполне себе разумный человек мог отказаться от личного счастья только ради того, чтобы угодить людям, сделавшим из него собственную игрушку, послушного робота, который бы никогда не посмел перечить. Но потом Лайтвуд делится, видимо, самой сокровенной своей историей. Делится с трудом, ведь говорить так тяжело о той трагедии, что буквально разделила жизнь на «до» и «после». Очень тяжело. Магнус прекрасно понимает, каково это, ведь у него подобные события тоже случались. К сожалению. И он знает, как это больно — терять родных, терять самых любимых людей, о которых ты старался заботиться в меру своих сил, а чаще всего все эти меры преувеличивая. И это словно нож в сердце. И в спину. Миллионы ножей, иголок и ржавых гвоздей, которые втыкаются в каждую живую частичку тела и души. И ранят, ранят, ранят. Прокручиваются, впиваются глубже, потом исчезают и входят лишь сильнее, причиняя в разы большую боль, чем до этого. И с этими чувствами ты живешь каждый день, потому что выбора нет. Потому что это уже случилось и ты не сумел помешать. Потому что теперь это превратилось в воспоминания, которые ты не можешь изменить, на которые не можешь повлиять. А если и можешь… Разве был в этом смысл? Хоть какой-то? Ведь знаешь прекрасно, что произошло, и даже если заставишь себя поверить во что-то лучшее, не такое болезненное, то реальности это все равно не изменит, как ни старайся убеждать себя в обратном. — Эй, — только и может выдавить из себя Бейн, тихо, хрипло, надломленным голосом, с трудом сдерживая собственные слезы, потому что история тронула до глубины души. И ему так жаль Александра. Так жаль. Если бы мог, обязательно бы забрал всю боль себе, лишь бы тот не страдал. Забрал бы, даже не раздумывая ни мгновения. Но все, что может сейчас, это просто протянуть руку и осторожно, легкими движениями стереть дорожки слез на щеках, стараясь не задевать маску и уж точно ее не сбить. Они ведь не должны видеть лиц друг друга, и совершенно не важно, что Магнус уже наизусть знает каждую черточку, каждую морщинку, каждую родинку. — Только не плачь, ладно? Пожалуйста. Иначе я сейчас тоже заплачу, а мы ведь не хотим, чтобы мой макияж испортился, верно? — пытается хоть как-то разрядить обстановку парень, хотя и понимает, что в данный момент делать это бесполезно. — И… Я знаю, что тебе наверняка надоело это слышать, но… Мне жаль. Действительно, искренне жаль. Ты… Ты не заслуживаешь подобного. Никто не заслуживает. Но не нужно себя винить, ладно? Пожалуйста, дорогой. Это не твоя вина. Ты ведь хотел как лучше, хотел порадовать своего брата, провести с ним больше времени, показать ему, каким прекрасным может быть Нью-Йорк в ночное время, ведь он действительно невероятен. Вся эта иллюминация, тихие улицы с редкими прохожими, звезды на небе, которых из-за искусственного света почти не видно, но они ведь все равно там есть, и если выбрать правильную точку в городе, а лучше за его пределами, то можно рассмотреть едва ли не каждое созвездие. И твоему брату обязательно бы понравилось. И это не твоя вина, что так получилось. И уж точно не значит, что поэтому ты теперь должен постоянно слушаться своих родителей. Кто сказал, что, возьми вы такси, не случилось бы аварии, м? Кто сказал, что другой пьяный водитель не въехал бы в другую машину? Что водитель такси не был бы пьян? Что он бы вписался в каждый поворот на пути и спокойно довез вас до дома? Никто не знает, где и что его поджидает, мой прекрасный незнакомец. Никто и никогда. Так что ты точно не должен винить себя в случившемся. Макс бы этого не хотел. Я его не знаю, да, но уверен, что он бы хотел, чтобы его любимый старший брат был счастлив. И жил той жизнью, которую выберет сам, а не которую ему продиктуют остальные. Алеку больно. Действительно, очень больно, когда он вспоминает момент смерти младшего брата, вспоминает, как вытаскивал тело Макса из-под обломков дымящейся машины одной рукой, потому что кость второй была сломана, как отнёс его в сторону и аккуратно положил на дорогу, проверяя дыхание, не ощущая его, а затем пытаясь нащупать пульс, но… Тщетно, потому что его уже как пару минут не было. Лайтвуд вспоминает, как закричал на всю улицу от своей потери, вспоминает, как из-за слёз не мог ничего видеть, только слышать сирены скорой помощи и полиции. Вспоминает, как его вели медсёстры, чтобы осмотреть и наложить гипс, но его взгляд был прикован к мёртвому и бездыханному телу двенадцатилетнего мальчика, родного и любимого брата, смех которого уже никогда не будет слышен в их огромном доме, который никогда не попросит научить его кататься на велосипеде или помочь с математикой, с которой он совсем не был в ладах; никогда больше не прибежит ночью в комнату Алека, залезая в его постель и рассказывая, что у него монстр под кроватью, который не даёт уснуть, а Алек его уже никогда не обнимет и не разрешит спать вместе с ним, защищая мальчика от страхов. Алек не может забыть, как лицо мальчика пряталось за молнией мешка для трупов, а затем — как его отвозили в морг. Не может забыть тот момент, как очнулся уже в больнице, потому что до этого потерял сознание от огромной потери крови из так резко открывшейся раны на животе, которую он даже не заметил поначалу. Не может забыть презренный взгляд матери, её глаза, полные слёз, когда она кричала о чём-то Алеку, но он ничего не слышал из-за собственных мыслей о содеянном. Часто в его голове мелькают моменты из похорон брата, как его бледное тело закрывали крышкой гроба, опускали в могилу и засыпали землёй. Именно в тот момент мужчина — тогда ещё двадцатилетний парень — осознал, что Макс больше не вернётся. Не вернётся из-за него. И с тех пор… С тех пор Александр всегда слушает родителей, потому что они точно знают, как лучше. — Да, спасибо, я знаю, что ты говоришь искренне, от чистого сердца. Я чувствую, — вздыхает Алек, слегка улыбаясь, когда чужая рука так бережно вытирает слёзы, с такой заботой… — Твои слова много значат для меня, незнакомец с вечеринки. Я знаю, что Макс бы не хотел, чтобы я так жил, но… Это сложно — смириться, забыть и жить дальше. Жить так, как я хочу, потому что чувство вины… Оно съедает меня изнутри. Я пытаюсь справиться с этим. Спустя пять лет это начало получаться. И то, что ты сказал… Спасибо. Поддержка, пусть и от того, чьё имя я не знаю, а лицо не видел, очень важна для меня, — Лайтвуд уже чуть шире улыбается, полностью вытирая слёзы и успокаиваясь. — Хах, чувство вины… Прекрасное чувство, не так ли? Разъедает тебя изнутри, словно самая сильная кислота. Каждый день. Каждый. Гребаный. День. И никуда от этого не деться. И постоянно заставляет тебя задуматься, что же именно ты сделал не так. И как мог бы поступить, чтобы не допустить этого. Как должен был сделать, чтобы все было правильно. Чтобы не было так больно, — неожиданно даже сам для себя выдает Магнус, гоняя в бокале остатки коктейля, но так и не решаясь его допить. Эту ночь хотелось помнить детально, каждую мелочь, чтобы все отложилось в голове и никуда не исчезло. Конечно, несколько бокалов не особо-то и алкогольного напитка не могли снести его с ног, но рисковать все же не хотелось. Он должен помнить. Должен помнить все. К тому же будет некрасиво напиваться в хлам рядом с мужчиной, которого хочешь завоевать, и совершенно не важно, что этот мужчина тебя даже не узнает, принимая за незнакомца. Ведь в любой момент может узнать. Или парень сам себя выдаст — ляпнет что-нибудь не то, снесет маску с собственного лица… В пьяном состоянии он еще и не на такое способен, и об этом подробно могут рассказать его лучшие друзья, историй у которых, наверное, хватит на пару десятков бестселлеров. — Становится жарко, не считаешь? Или это мне так кажется из-за твоего коктейля? Знал, что не нужно было пить. Ещё и тебя нагрузил своими проблемами… — с виноватой улыбкой Александр чуть потягивается, стаскивая свою куртку с плеч и кладя её рядом на свободный стул, тем самым обнажая руку с татуировкой, под которой было множество шрамов из-за той самой аварии. — О, милый, тебе жарко вовсе не из-за коктейля. Это определенно происходит из-за меня. Потому что я, знаешь ли, чертовски горяч. Надеюсь, ты это уже заметил и оценил, — решает быстренько перевести тему Магнус, воспользовавшись моментом, ибо у него определенно не было желания обсуждать сейчас смерти близких, эти ужасные потери и чувство вины, которое гложило до сих пор, несмотря на то, сколько лет уже прошло. И даже не пять, как у Александра, а гораздо, гораздо больше. И вины собственной в ситуации Бейна было больше. Ведь именно он стал причиной смерти той, кого так сильно любил всем своим тогда еще маленьким, но уже таким большим сердцем. Лайтвуд не виноват напрямую, ведь это не он заставил того водителя напиться или же вылететь на встречную полосу, не он ударил своего брата по голове так сильно, что тот умер сразу же от этой травмы. А Магнус виноват напрямую. Тем, что вообще на этот свет появился. Тем, что был постоянным напоминанием об ошибках прошлого и неудачах настоящего. Тем, что пытался сделать все лучше, как-то поддержать, подбодрить, ведь не понимал еще тогда всей ситуации в истинном ее свете. Тряхнув головой, в надежде хоть как-то отвлечься от мыслей, Магнус поворачивает голову и решает рассмотреть тату своего преподавателя, наличие которой уже привело его в шок, а уж сам рисунок… Ничего особенного не было на первый взгляд в этой татуировке, всего лишь слишком яркие розы по сравнению с бледной кожей мужчины. Но от этого они не становились менее красивыми, скорее наоборот, завораживали своей простотой и особенностью одновременно. И парень не мог отвести взгляд, рассматривая все внимательнее и внимательнее, подмечая все новые и новые детали, которые, увы, в подобном свете рассмотреть получалось не так хорошо, но все же… И замечает в итоге шрамы, которые, видимо, тату и должно было перекрыть, убрать, затмить собой, лишь бы только не осталось воспоминаний о том дне. Лишь бы только не бросалось в глаза так четко то, что ранило столь же сильно, как и осколки, что впивались в кожу, и даже сильнее. Лишь бы только отвлекало от мыслей своей красотой и изящностью. Невольно Магнус ведет плечами, стараясь в этот самый момент не думать о собственных шрамах, что его собственные татуировки перекрывают так же ловко и умело, как и прекрасные цветы на руке Александра, кажущиеся живыми, словно даже колышущимися на легком летнем ветру. Алек тоже пытается отвлечься. Он моргает несколько раз, чтобы забыть о прошлой теме смертей, потому что сейчас не хотелось вспоминать об этом совсем. Он ведь пришёл на вечеринку, так ведь? Так. А на вечеринке принято веселиться. Именно поэтому Лайтвуд сразу же возобновляет воображаемую перегородку в собственной голове, отстраивает эту стену, которая не давала ужасным воспоминаниям выбраться наружу, навсегда закрывая их в самом далёком углу, чтобы те не смогли ещё раз навредить, вызвать подзабытое чувство вины и заставить снова плакать, осознавая свою потерю. — Да, это определённо не из-за коктейля, — сразу же соглашается мужчина, вновь улыбаясь незнакомцу, с интересом рассматривая его маску, а также глаза за ней, такие чёрные, но такие же яркие, как сама ночь. Глаза, которые выгодно подчёркивает макияж, пусть из-за самой маски и плохого освещения его не очень-то и хорошо видно. Хотя было заметно, что парень явно долго готовился к этой вечеринке, ещё и учитывая его наряд. — Конечно же я заметил. Ещё бы мне не заметить столь горячего парня на вечеринке, особенно когда он подсел ко мне и начал этот разговор, буквально неосознанно заставив меня излить себе душу, — хмыкает Александр, но говорит именно так, хотя первая часть его предложения немного и смущала. Да потому что он не привык так говорить с людьми, пусть в этом нет ничего страшного и пугающего. Всего лишь слова, которые говорят почти все люди, делая друг другу комплименты. Хотя, стоит признать, Александру понравилось так говорить, ведь он действительно считал этого парня горячим, пусть и не был готов это признавать сейчас, да ещё и вслух, да ещё и при самом незнакомце, сидящем рядом. Лайтвуд даже задумывается над тем, что, знай бы они с этим парнем друг друга получше, возможно, у них бы даже смогло что-то получиться. Что-то в виде крепких отношений, полных любви и заботы. Но это было бы в другой жизни, точно не в этой, ведь были родители и Лидия, которая… А где она вообще? Обещала вернуться скоро, а сама… Да и плевать. Алек не скучает. Он нашёл себе прекрасную компанию, с которой проводит замечательный вечер за бокальчиком яркого и слегка горьковатого коктейля. И, главное, ему нравится. Боль, которую они разбередили столь внезапно начавшимся разговором, перешедшим в точно такое же внезапное откровение, никак не проходит. Да и, наверное, никогда не пройдет. Как бы Магнус ни храбрился, как бы ни пытался всех уверить, что у него все замечательно и вообще он самый жизнерадостный человек на свете, как бы ни убеждал остальных людей в том, что прошлое нужно отпускать, ведь оно мешает жить настоящим… Сам так сделать, увы, не мог. И, наверное, никогда не сможет. Прошлое определяло его настоящее, а по ночам продолжали сниться кошмары, заставляющие кровь стынут в жилах, полные физической и душевной боли, полные криков отчаяния и яркого красного цвета, поглощаемого ужасными тенями, грозящими забрать каждую частичку света, что появляется в жизни. И от этого не избавиться. От этого не отмыться, словно от грязи. От этого не убежать, как ни пытайся. Он пытался. И каждый раз проваливался. — О, так ты считаешь меня горячим? Действительно считаешь, да? Черт, так и знал, что ты западешь на меня, — Магнус вновь пытается строить из себя беззаботного парнишку, которому на все плевать, который не обременен никакими тяжестями жизни, у которого все всегда отлично и легко. И даже получается, когда он заглядывает в глаза напротив, когда видит улыбку мужчины, сам невольно начиная чуть улыбаться в ответ. И даже посмеивается коротко, потому что рядом с Александром жизнь словно светлее становилась. — Знаешь, я вообще-то очень надеялся, что у меня получится тебя завоевать, пото… — договорить Бейн не успевает, как и что-либо предпринять, увернуться хотя бы или поставить бокал с напитком обратно на стойку. Уже почти в хлам пьяная парочка, которая пыталась изобразить нечто вроде танца, хохоча при этом и размахивая конечности, налетает так неожиданно, что тут бы никто среагировать не успел. Особенно парень, который так завороженно смотрел на своего преподавателя, который целиком и полностью погрузился в разговор, который хотел продолжить соблазнять. И который в сотый раз провалился, выставив себя полнейшим идиотом. — Черт, мне так жаль, — он несколько секунд просто смотрит в одну точку, а если точнее — на мокрое пятно, расплывающееся на майке Лайтвуда, от его коктейля, который так не вовремя оказался в руке. А ведь хотел допить. Или хотя бы отставить в сторону. Но нет, продолжал держать, раздумывая, и вот, что в итоге вышло. Черт. — Мне действительно очень жаль, что так получилось. Прости, я их даже не заметил. Блять… Давай я тебе помогу? Нужно застирать пятно, чтобы потом не пришлось майку выкидывать. Здесь наверняка где-то есть ванная комната… Всё происходит довольно резко, потому что Алек даже сообразить не успевает, что вообще случилось, только лишь вытянуть руки вперёд, ладонями придерживая незнакомца, чтобы тот не свалился со своего стула. Он резко распахивает глаза, открывая рот в немом возмущении, когда гости вечеринки буквально налетают на его собеседника. Чёрт, вечеринка ведь началась недавно, около часа назад, а эти двое были уже настолько пьяны, что сносили всех и всё на своём пути, пытаясь танцевать. Сначала Алек хотел возразить, что-то сказать, что всё было шуткой, пусть он и правда считал парня напротив горячим, но признавать это… Слишком для Александра, особенно учитывая наличие Лидии и её присутствие на этой вечеринке. Но затем он только успел словить парня своими руками, вскоре почувствовав что-то мокрое у себя на животе. Что ж, Лайтвуд явно не так планировал продолжить вечер. Он опускает взгляд на майку и видит пятно, отливающее то ли синим, то ли зелёным на серой ткани. Обидно, конечно, ведь ему так нравился этот образ. — Да прекрати, ничего страшного, — спешит заверить парня Алек, махнув рукой. Тем более он знал, что ткань майки не особо хорошо впитывает в себя разные жидкости — он не раз выливал на себя кофе. Проклятая майка, что ли? Ах, да, они же купили ей вместе с Лидией. Тогда всё возможно, отрицать не стоит. — Тебе не стоит переживать из-за какой-то тряпки, серьёзно. Тем более, это вина этих двоих, а не твоя. И… Ты прав, я могу застирать, ванная должна быть на втором этаже, как и во всех домах такой планировки. И я точно не откажусь от помощи, если уж ты предложил, — Лайтвуд с улыбкой пожимает плечами, даже не заморачиваясь насчёт своей одежды. Он никогда так не делал, так почему сейчас должен? И всё будет в порядке, если сейчас избавиться от пятна, а затем высушить феном саму ткань. Всего-то. Магнусу неловко. Чертовски неловко. Вот просто настолько неловко, насколько вообще может быть человеку, конкретно так облажавшемуся перед возлюбленным. То есть не то чтобы он реально настолько сильно облажался, да и Лайтвуд вроде и не думает наезжать за случившееся, но все же было как-то неудобно, что подобное произошло. Он должен быть внимательнее, должен быть самим очарованием во плоти, должен быть милым и забавным, смешным, улыбчивым, понимающим, добрым, нежным… Но никак не идиотом с кривыми руками и плохими рефлексами, который даже стакан в своих чертовых пальцах удержать не может. — Пойдём, — мужчина поднимается со стула, захватив свою куртку, и, убедившись, что его новый друг идёт следом, направляется к лестнице на второй этаж, где музыку было слышно не так сильно. Там он сразу же ориентируется, безошибочно открывая вторую слева дверь и попадая в ванную комнату. Александр оборачивается к незнакомцу спиной, потому что подходит к стиральной машинке и кладёт на неё свою куртку, а потом стягивает с себя майку, выставляя напоказ ещё и тату на спине — большие ангельские крылья, которые начинались на середине спины, а заканчивались на плечах мужчины. Раздеться получается как-то слишком медленно, но это вовсе не было специально — Лайтвуд просто не хотел задеть маску на лице. Всё же правила есть правила. Преподаватель подходит к незнакомцу и протягивает ему вещь, лишь улыбаясь. — Если ты всё ещё не передумал и хочешь помочь, то вот. За мужчиной Бейн послушно идет, стараясь не отставать и не терять его в толпе. Хотя такого… кхм… гиганта потерять было довольно сложно. Но отставать все равно не хотелось, и он старался перебирать ногами так же быстро, как и Александр, у которого эти ноги, казалось, буквально от ушей были. И, ох, какие же это были ноги… Было довольно сложно, прям-таки невозможно не залипать на эти длинные, обтянутые джинсами ноги, которые притягивали к себе едва ли не все внимание. Впрочем, про ноги Магнус забывает почти сразу же, стоит только им оказаться в ванной комнате, а Александру — стянуть с себя майку. И вот тогда получается залипать уже исключительно на спину, мускулистую, да еще и с такой татуировкой, что оставалось только челюсть уронить к ядру Земли и захлебываться слюнями. Ангел. Вот уж действительно самый настоящий ангел. Который, впрочем, толкает исключительно на греховные мысли и действия. Наверное, быть так не должно, вот только иначе не получается. И Магнус даже не скрывает того, как внимательно рассматривает мужчину перед собой, каждую черту его тела, каждую мышцу, каждый шрамик, каждую родинку. А еще нужно рассмотреть тату, потому что на самом деле они все были невероятными, слишком красивыми, чтобы не залипать, и на слишком красивом мужчине, что это вообще должно быть запрещено законом. — М? А, да, конечно же. Конечно, не передумал. Я вроде как именно для этого за тобой и шел, чтобы помочь с тем, что натворил, — немного неловко и даже… смущенно, что ли, усмехнувшись, Магнус забирает протянутую ему вещь, слегка сжимает ее в ладонях буквально на мгновение-два и все же разворачивается к раковине, чтобы начать процедуру по спасению майки, которая слишком уж шикарно смотрелась на мужчине, чтобы ее терять. К тому же, если Александр останется полуголым, он точно не выдержит и либо набросится на этого бога и изнасилует, либо умрет от инфаркта. Так что срочно следовало одеть его обратно. Алек отходит немного в сторону, чтобы не мешать незнакомцу застирывать пятно, которое даже и не по его вине появилось на майке Лайтвуда. Мужчина опирается спиной о стену, а руки скрещивает на груди, наблюдая за тем, как чужие руки ловко подхватывают мыло, а с ткани со временем медленно начинает исчезать цветное пятно. Александр смотрит на руки парня, с длинными тонкими пальцами, такими изящными, как они перебирают ткань, буквально завораживая. Это было красивое зрелище, от которого было трудно оторвать глаза. Да Алек и не пытался, если честно, потому что… Потому что впервые почувствовал столь хорошее отношение к себе, да ещё и от незнакомца. Впервые открылся, рассказал о том, что тревожит по ночам, снится в кошмарах, заставляя кровь то закипать, то леденеть, а голос предательски дрожать после громкого вскрика. И было так хорошо услышать те слова поддержки, было так приятно понять, что кто-то действительно тебе сочувствует, действительно знает, как бывает тяжело, но справиться с этим можно. Алек переводит взгляд сначала на отражение парня в зеркале, рассматривая его цветные пряди и причудливый кафф на ухе, а затем смотрит на себя, понимая, как же смешно выглядит. Он тихо смеётся, а на вопросительный взгляд незнакомца только шире улыбается. Магнус честно старается не смотреть на мужчину, который стоит так далеко и так близко одновременно, уделяя все свое внимание майке и пятну, что было на ней. Ох, сколько пятен он перевидал в своей жизни, сколько их отстирывал, пытался вывести, хотя и не все попытки были удачными. Некоторые вещи, увы, приходилось выкидывать, потому что в порядок их приводить уже не удавалось, а какие-то он все же реанимировал — делал яркие заплатки на тех местах, где красовались пятна, перекрашивал, вырезал, а после делал еще несколько дырок, чтобы казалось, что именно так и нужно было… Ну, все же он в подобных вещах понимал. Как ему самому хотелось бы надеяться. Так что почему бы и нет, верно? Если одежда хорошая, а выкидывать ее жалко, всегда можно что-нибудь придумать, чтобы исправить положение. — Просто понял, как глупо сейчас выгляжу. В одних штанах и в маске, даже без майки или куртки, ну. Это же смешно. Хорошая вечеринка, однако, — пожимает плечами Лайтвуд, вновь смотря на парня, который, кажется, уже заканчивал с очищением его одежды от цветного алкоголя. — Хотя вечеринка действительно хорошая. Потому что я встретил человека, которому смог открыться, с которым смог поговорить откровенно, рассказав главную тайну, как до этого не получалось рассказать никому. И… Я бы хотел сказать тебе спасибо за это. Я не знаю, кто ты, как тебя зовут, где учишься или работаешь, даже не знаю толком, как ты выглядишь, хотя мне нравится цвет твоих глаз. Знаешь, я совсем не жалею, что моя девушка решила уйти к подругами, потому что так я смог встретить тебя, — как-то немного необдуманно выдаёт Алек, но забирать свои слова назад уж точно не планирует. — О, да, вечеринка и правда хорошая. Все проходит просто замечательно. Ещё и часа вроде бы не прошло, а ты уже наполовину раздет, — ухмыляется в ответ игриво Магнус, бросая на Лайтвуда взгляд через отражение, но почти сразу же опуская его обратно на майку, которую, кажется, ему все же удалось отчистить от того злополучного коктейля, который бы лучше и не пил. Вот правда. Хотя… У него появилась возможность оказаться с Александром наедине в довольно маленьком пространстве, к тому же тот оказался на половину раздет, так что… Хороший коктейль. Очень хороший. И парочка та была просто замечательной. И спасибо им огромное, что так внезапно налетели. И себе за то, что не заметил и что так быстро сориентировался, предложив свою помощь. Вечер и правда проходит как нельзя лучше. — Ох, дорогой… Тебе вовсе не за что меня благодарить, — качает головой Бейн и, помедлив, все же подходит к Александру ближе, продолжая сжимать в руках его теперь уже мокрую майку, которую нужно бы высушить, но это позже. Руки у него тоже мокрые, но это вовсе не мешает поднять одну из них и легко коснуться щеки мужчины, мягко, едва ощутимо поглаживая большим пальцем теплую кожу. — Тебе спасибо за то, что скрасил мой вечер. Я тоже очень рад, что мы с тобой встретились. Очень. И… Если честно, только рад, что ты высказался мне, потому что тебе это — вполне очевидно — было необходимо. Рад, если наш разговор действительно помог, заставил себя чувствовать лучше и легче. И… Спасибо, милый, мне и моим глазам очень приятно, что мы тебе нравимся. Правда. Александр будто замирает, когда видит, как парень подходит ближе к нему. Тот кладёт руку на щеку мужчины, чем вызывает приятную дрожь по телу. Рука была прохладной против тёплой кожи Лайтвуда, что создавало прекрасный контраст температур, такой необходимый в эту минуту. Алек слушает слова незнакомца, понимая, что они — как музыка для его ушей. У него был приятный бархатистый голос, который казался знакомым. Будто они уже некоторое время знали друг друга, каждый день перекидываясь парочкой фраз. Казалось бы, Алек, включи мозги и подумай хорошенько, почему тебе так кажется, но он был слишком сильно занят прекрасными глазами парня, которые так и манили своей глубиной, заставляя погружаться в их омут без оглядки. Чёрные, но с медовыми переливами и карамельными отблесками при более ярком свете, нежели в гостиной, подчёркнуты ярким макияжем, который было трудно разглядеть через маску, но трудности никогда не пугали Александра, поэтому он без стеснения заглядывал в чужие глаза, пытаясь понять, что же в них так сильно его привлекает. Отвести взгляд невозможно, собственно, Магнус и не пытается смотря в глаза напротив. Такие невероятные глаза просто неземной красоты, в которых можно было утонуть. Они казались голубыми, а уже в следующее мгновение — синими, еще через несколько минут вполне могли отливать цветом морской волны, если освещение было подходящим, а в какой-то момент в них были заметны и сероватые вкрапления. И никогда не угадаешь, какой цвет увидишь при очередном взгляде. Никогда. И это, наверное, завораживало еще сильнее, нежели сам взгляд. И Магнус готов был целую вечность смотреть в эти божественно прекрасные глаза, которые медленно, но верно сводили его с ума. — Никогда не умел делать комплименты, прости, — пожимает печами Лайтвуд, слегка виновато улыбаясь. Но затем его взгляд падает ниже — на губы парня, которые на вид кажутся очень мягкими и приятными, если их коснуться своими. И Алеку точно хочется их коснуться, как он мысленно подмечает. В голове сразу проносятся слова незнакомца о том, что стоит делать только то, что велит сердце, а не родители. А этот прекрасный орган как раз говорил своему хозяину, что ему нужно узнать вкус этих самых губ. Жизненно необходимо, да. И кто Алек такой, чтобы сопротивляться такому внезапному желанию? Именно поэтому мужчина немного резко подаётся вперёд, ощущая своим животом собственную мокрую майку, которую парень всё продолжал сжимать в руках впереди себя. Но на это было так плевать, ведь Алек впервые сделал то, что ему хотелось. Он вообще впервые поцеловал парня из-за своего желания, своих чувств, а не из-за алкоголя, как было когда-то (именно из-за этого Алек и перестал употреблять слишком сильные коктейли, всегда ограничивая себя несколькими стаканчиками пива). Пусть Лайтвуд и выпил сегодня, но, серьёзно? Стакан пива и один коктейль? Вы вообще видели этого… огромного мужчину? Да ему пару литров нужно, чтобы хоть приятное головокружение почувствовать. Рука Алека медленно и очень неуверенно ложится на талию партнёра, притягивая его к себе ближе, таким образом углубляя поцелуй, делая его более чувственным и нежным, ласковым и таким необходимым, от которого ноги подкашиваются, а из головы исчезают абсолютно все мысли. И уж чего-чего, но поцелуя он, Магнус, в этот момент совершенно не ожидает. То есть… Александр, конечно, признался, что его не привлекают девушки, то есть осознал это сам в первую очередь и принял себя таким, какой есть, хотя бы на этот вечер. Да и момент располагал, ведь они находились так близко друг другу, так близко… В общем поцелуй был вполне себе логичным продолжением их недоразговора сейчас, и парень вообще не понимает, почему удивляется. Но удивляется. Сильно. Распахивает глаза в неверии и замирает на несколько мгновений, пытаясь осознать, переварить ситуацию. Лайтвуд его целует. Мужчина его мечты сейчас наклонился к нему и прижался к губ собственными, теплыми, мягкими, слегка обветренными от постоянного облизывания. И это… Блять. Просто блять. Слов нормальных не хватало. Майка выпадает из ослабевших пальцев, с не самым приятным звуком шлепаясь об пол, но, Боже, кто на нее сейчас вообще внимание обращает, верно? Бейну не до майки. Ему вообще нет ни до чего дела, кроме Александра. Александра, за шею которого он сейчас цепляется одной рукой, а вторую закидывает на плечи, всем телом подаваясь навстречу. И, разумеется, сразу же начав отвечать на поцелуй. Ох, пусть все остальное идет к черту. К черту. Он хочет этого мужчину. Слишком сильно хочет, чтобы не ловить столь прекрасный, столь долгожданный момент, от которого голова идет кругом и ноги подкашиваются. Он влюблен в него без памяти и теперь уже даже не собирается этого отрицать. Никогда больше не станет. Потому что действительно влюблен, как ни в кого раньше не влюблялся. И этот поцелуй получается в разы, в миллионы раз лучше, чем Магнус себе мог представить. И чем представлял. О таком он даже мечтать не мог. И это определенно станет лучшим моментом в его жизни, даже если единственным. Вряд ли Александр когда-либо еще его поцелует. Так что этот момент, этот поцелуй, эти ощущения, воспоминания парень будет беречь, как дракон оберегает свое золото. Всегда. До конца своих дней. А это, кажется, был самый лучший поцелуй в жизни Александра, потому что он совсем не хотел, чтобы он заканчивался. Лайтвуд прикрывает глаза, полностью отдаваясь своим ощущениям, целуя парня так, как никогда раньше не целовал. Он не был уверен, что поступает правильно, немного смущался, глядя на чужие губы, но всё же решился это сделать. И совсем не зря. В голове мужчины мельком проносится мысль о том, что этот парень целуется намного лучше его девушки, доставляя одним лишь поцелуем столько удовольствия, столько наслаждения, что об этом хочется кричать на весь мир. Хочется открыться всем, а затем вновь целовать и целовать эти губы, которые так идеально подходили его собственным. Алек долго не думает. Точнее, он не думает совсем, перед тем как сделать несколько шагов вперёд, придерживая парня за талию, чтобы тот, не дай Бог, не рухнул на пол, а за ним и сам Лайтвуд. Вскоре незнакомец в маске упирается в стиральную машинку, к которой Алек его и подвёл. Преподаватель же легко подхватывает парня под бёдра, усаживая на саму стиралку, но поцелуй при этом не разрывая. Его кожаная куртка, лежавшая там ранее, падает на пол, громко цокая железными пряжками о плитку. Того, что происходит дальше, уже бы никто не ожидал. Может, это вполне логично после такого откровенного разговора и вполне себе милого флирта, после того, как они смотрели друг на друга, а уж после поцелуя все, казалось бы, встало на свои места. Все было таким… правильным. Слишком правильным. Хотя Магнус уже в который раз за вечер удивился, но определенно точно не был против того, чтобы оказаться на стиральной машинке, целующимся с самым невероятным мужчиной на свете. И это, пожалуй, был самый лучший момент на свете. Самый. Лучший. Незабываемый. Прекрасный. Волнующий, возбуждающий, нежный до безумия и невероятно чувственный. Столько эмоций, которые буквально переполняли, которые бурлили внутри, которые вырывались наружу и которые получалось выплеснуть исключительно через поцелуй. Ну, может, и через еще что-нибудь получилось бы, но они пока еще до этого не дошли. Хотя двигались в правильном направлении. Мужчина целует жадно, но в то же время нежно, наконец делая то, что так необходимо. Было бы глупо отрицать, что между ними не появилась связь за этот вечер, учитывая их разговоры и обмен фразами слегка пошлого характера с элементами флирта. И это было даже со стороны Алека, что ему так несвойственно. Но он просто на миг забыл о своей жизни, о настырных и строгих родителях, о Лидии, которая где-то там сейчас развлекается с подругами и о которой сейчас даже думать не хочется. Сейчас для него имел значение лишь парень рядом, которому, кажется, тоже нравилось всё происходящее, судя по тому, как он с таким же рвением отвечал на поцелуй и нетерпеливо ёрзал на горизонтальной поверхности, на которую его усадили. Держать руки при себе было невозможно, и поэтому Бейн бесстыдно водил ладонями по столь желанному телу, тесно прижимавшемуся к нему, горячему, крепкому телу, откровенно пользуясь тем, что сейчас его преподаватель был на половину без одежды, так что его можно было беспрепятственно лапать. И именно этого сейчас и хотелось. Этого, поцелуев и большего, намного большего. И он прекрасно чувствовал ответное желание, подаваясь бедрами чуть вперед, осторожно пока что потираясь пахом о пах мужчины, что продолжал целовать его, забираясь уже ладонями под рубашку, вызывая мурашки по всему телу и заставляя тихонько вздыхать в поцелуй. Руки опускаются на ягодицы парня, придвигая его ближе к себе, этим самым заставляя его шире развести ноги. Александр выправляет рубашку из брюк незнакомца, забираясь рукой под ткань и проводя по торсу ладонью, ощущая плоский пресс парня. И так хотелось сорвать с него маску, так хотелось узнать имя, чтобы потом ещё раз встретиться, но… Алек резко приходит в себя. Точнее сознание ему возвращает вибрация телефона в заднем кармане. Звонок. Так не вовремя. Но трубку он берёт, слыша до боли знакомый голос. — Алло, милый, а ты где? Я тебя обыскалась уже. Я возле бара, подходи ко мне, хочу тебя познакомить кое с кем. — Иду, — односложно отвечает Лайтвуд, отключаясь. Он смотрит в затуманенные глаза парня и понимает, что натворил. Поддался зову сердца. А не стоило. Осознание накрывает холодной волной, заставляя сделать шаг назад и виновато, смущённо и немного испуганно посмотреть на незнакомца. И Алеку становится страшно от того, что могло бы произойти дальше, если бы не звонок. Звонок от его девушки, между прочим. Лайтвуд поднимает свою куртку и смотрит на парня, всё ещё сидящего в таком положении. Он не знает, что сказать, потому что раньше подобных ситуаций у него не было. — Прости. Я… Я не могу. Мне очень жаль, — и мужчина покидает ванную комнату, закрывая за собой дверь, а также напрочь забывая о своей майке, ради спасения которой они вообще поднялись на второй этаж. Александр выходит в небольшой коридор, прислоняясь головой к стене к только крепче сжимает в руках куртку, жутко краснея от того, что только что могло произойти по его инициативе. И все было прекрасно. Действительно прекрасно. И могло стать в разы лучше. А потом все рухнуло. В один момент. Из-за звонка, в буквальном смысле разбившем жизнь на «до» и «после». «До» был прекрасный поцелуй, мягкие губы, теплые большие ладони на его животе, ласковые прикосновения, возбуждение, которое накрывало с головой… «После» же был только испуганный взгляд распахнутых глаз, приоткрытые припухшие губы, осознание того, что они только что натворили, хотя не должны были. Не должны были поддаваться соблазну. Хотя почему нет? Они ведь понравились друг другу. Их буквально тянуло, как магнитом, и было бы глупо отрицать это притяжение, столь сильное, что физически больно становилось. Но Алек отринул все это. Взял и отбросил, словно мусор под ногами. Бросил короткий взгляд, подхватил куртку и убежал сверкая пятками. Наверное, будь его воля, убежал бы на противоположный край планеты, лишь бы подальше, лишь бы не быть здесь и сейчас, с тем, к кому его так тянуло, кто и сам тянулся к нему, словно к солнцу, теплому и прекрасному, яркому, красивому, нужному, жизненно важному. И неожиданно ярость нахлынула огромной волной, накрыла с головой, и Магнус поддался ей так быстро, что сам удивился. Ну, удивлялся он уже потом, потому что сейчас были другие эмоции. О, эти эмоции… Его буквально разрывало изнутри от того, насколько же Лайтвуд неправильно поступил сейчас, насколько неправильно поступал всю свою жизнь, слушаясь людей, которые отдавали приказы лишь себе во благо, совершенно не думая о якобы любимом сыне. Его разрывало от того, как жизнь была несправедлива к тем, кто даже не сделал ей или кому-либо еще ничего плохого. Разрывало от осознания того, что это, возможно, был его единственный в жизни шанс на счастье. Настоящее, искреннее, светлое счастье, которое сейчас редко удается найти и еще реже удается удержать. А он взял и тупо проебал этот шанс, позволив мужчине сбежать, даже ничего ему не сказав, не объяснив, не попытавшись удержать. Идиот. Просто идиот. Но это была не его вина. О, нет, это определенно была не его вина. Лидия. Чертова Лидия. Ебаная сука, которая одним лишь своим присутствием дважды за день испортила столь невероятные моменты близости, один из которых мог бы закончиться их единением как телами, так и душами, потому что это был бы не просто секс. Нет, это было бы занятие любовью, несмотря на то, что Александр его даже не узнал, да и не любит пока. Но это была бы именно любовь между ними, даже если всего лишь на один вечер. А теперь этого нет. Все пропало. Из-за одного. Гребаного. Телефонного. Звонка. — Господи, какой же ты дурак, Лайтвуд… — обречённо стонет мужчина, а затем всё же одевается и набирается смелости, чтобы спуститься вниз по лестнице. Он подходит к барной стойке, но Лидию там не находит, как ни странно. Решив, что из-за музыки всё равно ничего не услышит, Лайтвуд идёт искать её самостоятельно. Ярость пылала в крови, растекаясь по телу, придавая сил и лишая разума. Магнус был против какого-либо насилия. Абсолютно. Никогда не лез в драку, хотя и мог постоять за себя, и уж тем более он бы никогда себе не позволил ударить девушку. Но сейчас… Сейчас был особенный случай. Исключение из всех возможных правил. Так что он срывается с места и буквально мчится вниз, не обращая внимания на людей, которых сшибает или просто задевает случайно по пути, не обращая внимания на оклики и возмущения за спиной, угрозы и проклятия, что сыплются в спину. На это было плевать. У него была цель. Одна-единственная цель. И это все, что имело значение в данный момент. — Эй, ты! — раздраженно шипит он, но получается грубый крик, и девушка даже не оборачивается, не догадываясь, что зовут ее. Но Бейна это не останавливает, нет, Боже, какие глупости. Он просто подходит ближе, разворачивает Лидию сам под ее возмущенное и недоумевающее «Что ты творишь?!», смотрит буквально пару секунд ей в глаза, а потом бьет со всей силы в лицо, сшибая девушку с ног, заставляя ее вскрикнуть так громко, что наверняка весь дом услышал. — Сука, — бросает злобно Бейн и резко разворачивается, быстрым шагом покидая дом. Ленты, удерживающие маску, начали развязываться, заставляя предмет немного сбиться, загораживая теперь обзор, и он просто срывает ее, бросая на пол у самого выхода из дома, совершенно не заботясь о том, может его кто увидеть или нет, кто и что подумает. Плевать. На все просто плевать. Он сейчас вообще думать ни о чем не может. Но уж точно не сожалеет о том, что сделал. Никогда не пожалеет. В голове Алека слишком много мыслей, которые, казалось, причиняли даже физическую боль. Лайтвуд ищет глазами свою девушку в толпе, хотя думает всё о незнакомце в маске, который так и остался в ванной. Александру стыдно. Очень стыдно. Он понимает, что только распалил парня, заставил его думать о том, что между ними может что-то получиться. Не факт, что отношения, хотя вполне возможно, но прекрасный секс на вечер точно состоялся бы, если бы не звонок. Чёртова Лидия, которая решила объявиться так вовремя. Лайтвуд понимает, что им не следовало заходить дальше поцелуя, он понимает, что не нужно было усаживать парня на машинку, понимает, что не нужно было углублять поцелуй и забираться руками под чужую рубашку, но… Как же это было приятно. Как же это правильно ощущалось. И Алек такой дурак, что отступил, такой идиот, что убежал, потому что сердце подсказывало остаться, продолжить поцелуи, стащить эту глупую маску и целовать, целовать, целовать… А затем избавить парня от одежды, насладиться его тёплым и гибким телом, провести руками по груди, спустившись ниже, и ещё ниже, а после… Алеку определённо стоит остановиться. Не нужно сейчас думать о том, что причиняет лёгкий дискомфорт в штанах. Хотя образ парня всё не выходил из головы. Мужчина аккуратно обходит людей, извиняясь за то, что задел некоторых, а затем всё же видит платье своей девушки, которая о чём-то разговаривала с подругами. Но то, что было потом, выбивает из колеи совсем. Алек не успевает подойти, как видит знакомый силуэт. Это был он. Его незнакомец, с которым у них появилась связь. — Не может быть… — тихо говорит сам себе мужчина, а потом на весь дом раздаётся громкий крик, из-за которого, складывалось такое ощущение, что с ушей полилась кровь. Казалось, что время остановилось в этот момент, а осознание того, что произошло, никак не приходило. Музыка резко остановилась, голоса людей затихли, танцы прекратились, потому что все обратили внимание на Лидию и того незнакомца, который посмел её ударить. И Алек понимал, что это из-за него. Прекрасно знал, что это обида, злость из-за того, что у них ничего не получилось, потому что если бы не звонок, Лайтвуд бы точно не остановился. Не смог бы. Потому что влечение к парню было очень сильным, как и желание. И было видно, что незнакомец тоже это чувствовал. Не стоило Александру просто так убегать. Вообще не стоило уходить. Нужно было забить на Лидию, сказать, что занят, или ещё что, и продолжить делать то, что велит сердце и душа, отпустив себя и поддавшись чувствам. Мужчина видит, как кровь крупными каплями начинает падать на дорогое платье, оставляя яркие пятна среди множества пайеток, а также видит, как все подбегают к плачущей от боли девушке, пытаясь утешить её. Кто-то даже принёс лёд, чтобы приложить к носу, который, кажется, был сломан, судя по его странному положению. Но самое главное, Алеку было плевать. Он только смотрит на убегающего парня, маска которого и вовсе падает на пол у самого выхода. И Лайтвуд не подходит к Бранвелл, не помогает ей, не отвозит в больницу, нет. Он сразу же оказывается возле двери и смотрит вслед убегающему парню, пытаясь увидеть его лицо, но бесполезно, потому что фонари освещали спину незнакомца, но никак не лицо. Алек опускает взгляд, видя лежащую на полу маску, поднимает её и внимательно рассматривает, вспоминая, какой красоты глаза скрывались за ней. И становится ужасно плохо из-за того, как он поступил с парнем. И его брат действительно не хотел бы, чтобы Алек жил так, как живёт сейчас. Нужно было сразу делать то, что приносит удовольствие, то, что так нравится, а не то, что угодно родителям, но… Слишком поздно. Он повис в этой паутине приказов и лживых отношений, которые совсем не нравятся мужчине. Преподаватель слышит, как кто-то его зовёт. Скорее всего, по просьбе Лидии. Алек переводит взгляд на маску, а затем прячет её во внутренний карман своей куртки, который по размеру подходил практически идеально. Всё же Лайтвуд подходит к девушке, наконец имея возможность рассмотреть её лицо. Вокруг было много людей, которые притащили вату, перекись, лёд, много других ненужных вещей, лишь бы только помочь. Но было бесполезно. Мужчина садится на корточки перед Лидией, аккуратно убирая пакетик со льдом от лица девушки. Кровь всё так же продолжала идти, пачкая и руки Алека, но сейчас ему было плевать. — Вызовите скорую. У неё сломан нос, — сразу же как-то отстранённо и холодно констатирует Александр, двумя пальцами поворачивая лицо пострадавшей, чтобы лучше рассмотреть. Вроде Лидию должно быть жаль, потому что она же девушка, а тут такая серьёзная травма, но… Чувств не возникает никак. Абсолютно. Алеку жаль лишь упущенного момента с незнакомцем, который решил так эффектно покинуть вечеринку. Что у него, конечно же, удалось, потому что все только и говорили об этом парне, пытаясь угадать, кем же он был и вообще за что ударил «столь прекрасную и невинную особу». Ха. Определённо было за что. — Алек, любимый, мне так больно, — начинает ныть Лидия, но мужчина только поднимается на ноги, не обращая на неё внимания. — Я не знаю, за что он меня ударил, да ещё и назвал так некрасиво… — Хватит, прекрати, — слова Лайтвуда разрезают воздух как лезвие самого острого меча, заставляя всех обратить на него внимание. — Просто вызовите ей скорую. — Что?.. — сквозь слёзы переспрашивает девушка. — Знаешь, что, Лайтвуд? Мне не нужен такой парень, который совсем обо мне не заботится. Твою девушку жестоко ударили, а ты… Ты ничего не сделал. Даже не догнал обидчика и не избил его. Ты меня не любишь, я поняла. Мне жаль наших родителей, но я не буду встречаться с парнем, который плевать хотел на меня, — шмыгает носом Бранвелл, а затем морщится от боли, запрокидывая голову назад, чтобы хоть немного остановить кровь. — Хорошо, что ты это поняла. На этом всё, — Алек разворачивается и покидает дом, видя, как к нему подъезжает скорая, а врачи уже бегут внутрь. Мужчина даже не осознаёт, что только что произошло, но знает, что так будет правильно. Знает, что родители будут не в восторге от этого, но это ведь не его вина. Лидия сама его бросила, так что… Именно поэтому Алек просто садится в свою машину и заводит мотор, отправляясь домой. Но перед его глазами всё так же стоит образ убегающего парня, чья маска сейчас так приятно лежала во внутреннем кармане куртки. И Лайтвуд знает, что попытается найти этого парня, потому что они явно не закончили, потому что Алеку ещё нужно извиниться за всё случившееся и, возможно, пригласить его на свидание, потому что это был тот момент, когда он понял, что нашёл того, с кем ему хочется быть.