Я буду следовать за ним

      Сехун понимал тот факт, что Хань скучает по родине, но он не мог жертвовать семьёй. Однако, после долгих уговоров омеги, альфа согласился «прогуляться в Китай». Нет, они не будут там оставаться. Ни за что. Всего лишь ступят на китайскую землю, чтоб усмерить тоску Ханя по родине.       После похищения Ханя, Китай стал закрытой страной. Ифань, оплакивая потерю единственного сына, велел все границы Великой Поднебесной закрыть, а стране утренней свежести, Корее, он хотел отомстить. Он хотел уничтожить Корею, ведь никто не смеет прикоснуться к неприкосновенному, сыну императора.       Цзытао не покидала тоска за Ханем. Да, он понимал что сам дал ему сбежать, но он не хотел такого финала. Он ждал что Хань вернётся, но уже как два года он не возвращается. Ни малейшей вести о Хане.

* * *

В лесу.       Они гуляли в том лесу, где впервые встретились. Хань ходил ещё не заросшими тропинками, держа руки на животе, а Сехун шёл за ним сзади, постоянно оглядываясь. Альфа следил за тем, чтобы никто не увидел их. Как ни как, тут, в Китае, Хань автоматически становится Ву Луханем.       Омега постоянно разговаривал с малышом по-китайски. В Корее никто, кроме Сехуна и Минсока, китайский в его окружении не знал, а Хань так хотел делится с кем-то своими, самыми важными для него, секретами. Особенно на милозвучном китайском языке.       Хань сам придумал имя для будущего омежки, которого они так ждут. Его, наверное, будет звать Исин. Сехун не хотел давать сыну китайское имя, но Хань настоял.       Следующей их остановкой было озеро. Они были там ровно два года назад и именно там они осознали свои чувства. Священное место.       Они сидели на том же самом месте. Хань плескал свои пятки в нежной сырости озёрных вод, а рука альфы накрывала руку омеги. И тишина. Никого нет. Лишь они вдвоём. — Хань, ты такой же божественной красоты как и раньше. — голос Сехуна шепелявый, но для омеги такой родной и тёплый. Самый-самый. — Хунни, ты же знаешь, — Хань тихонько посмеялся. — я не люблю когда ты так говоришь. — Но это правда, родненький. — альфа погладил омегу по шёлковым чёрным волосам. Они такие мягкие и пахнут хвоей, наверное из-за отвара трав, которым Хань моет голову.       Лесная тишина была словно колыбельная, вгоняя Ханя в сонное состояние. Он держал глаза закрытыми, но сон не видел. Крепкие руки альфы поглаживали по волосам, разнося тепло по всем уголкам души.       Как-то раз омеге снился странный сон. Ему слилось как родился маленький чудесный омега, с ямочками на щёчках, и с красивыми глазами. Именно в тот момент сна омега решил что малыша будет звать Исин. Такое простое и милозвучном имя, которое ничем не будет отличать омегу от бедных и богатых. Замечательно, правда же? Сехун согласен.       Долго они решили в лесу не задерживаться, ведь Хань очень сильно хотел навестить старушку Фаньцзынь.

* * *

В деревне.       Хань открыл знакомую старую дверь, сжимая в руке руку альфы. Тишина. Неужели никого нет? Омега заходил в каждую комнатушку, вскрикивая: «Бабушка!». Но в ответ тишина. Что же могло случиться? Может, Фаньцзынь просто ушла на рынок? Хотя она в такое время всегда была дома. Ждала Ханя...       Всё стало понятно для омеги тогда, когда он увидел на старом китайском традиционном столике, за которым они всегда вместе ели, сложенный лист бумаги пополам. Хань дрожащими руками развернул записку и прочитал:

Дорогой Лухань, я ждала тебя. Когда ты уже сюда вернёшься, меня не будет с тобой. Мне очень жаль. Тебя ищет весь Китай, но только я одна знаю где ты.Я никому не стала говорить, потому что это бы принесло тебе несчастье. А я знаю что ты счастлив. Я верю в это. Народ считал что в твоей пропаже виновата я. Я, зная как ты сейчас счастлив и с кем ты, не стала отрицать. Я сказала что виновата. Если ты сейчас здесь, читаешь это письмо, то прошу: беги. Уходи из Китая прочь, вас ищут.

Фан Фаньцзынь