Малахольная

Не знаю, как я в тот вечер добралась до дома – видимо, мой ангел-хранитель всё же захотел извиниться за долгие годы своего отсутствия или летаргического сна и незримо сопровождал меня всю дорогу. Не помню, плакала ли я, но слёзы, если они и были, успешно смыл дождь. В квартиру я зашла очень тихо, быстро разулась, повесила мокрую куртку сушиться, а сама отправилась в горячий душ. Развесить вымокшую одежду, согреться под тёплой водой, выпить обжигающего сладкого чая, успокоиться и забыть о произошедшем – таков был мой план. Надо ли говорить, что он не сработал? Уже поздней ночью, лёжа в постели под тёплым зимним одеялом, я смотрела в синевато-белый потолок, в мрачное чёрное беззвёздное небо за окном, сдерживала рыдания и думала о словах Вадима. Он сказал, что любит Олесю, только чтобы отвязаться от неё? Или (нет, это невозможно!) он действительно к ней что-то чувствует? Ведь случается так, что совершенно нормальные здоровые люди влюбляются в больных, малахольных, юродивых... Сначала жалеют, по извечной русской привычке жалеть «несчастненьких», а потом эта жалость переходит в нечто большее. Разве я сама не полюбила Вадима в том числе и за его болезненность? За то, что его приходилось защищать? Но ведь он не мог предпочесть мне Олесю, правда же? Только если... Господи, он ведь и не знает, что я люблю его! Кажется, я никогда не говорила этого вслух, по крайней мере, при нём. Конечно, в школе я почти всё время нахожусь рядом с ним, мы ходим друг к другу в гости, иногда гуляем вместе, помогаем друг другу с домашними заданиями, но ведь Вадим может считать всё это обычной дружбой. Мальчики такие недогадливые, они совсем не понимают намёков! «Значит, я должна поговорить с ним. Завтра же позвоню Вадиму... или, лучше, назначу встречу. Решено, так и поступлю», – подумала я и после этой мысли смогла уснуть более-менее спокойно. *** На следующий день я уже пришла в себя и прокляла вчерашнюю чувствительность и слезливость. «У Яны вон мама умерла, а она не плачет, а ты из-за ерунды разнюнилась! Тебе сейчас не из-за Вадима надо переживать, а думать об Олесе – как защитить её от этих идиотов!» Тем не менее, я всё-таки позвонила Вадиму. Вадим на мой звонок ответил не сразу, но встретиться согласился – благо, мы жили достаточно недалеко друг от друга, а погода была неплохая. Под «неплохой погодой» я подразумеваю отсутствие дождя – ветер был, и довольно сильный, из-за чего мне пришлось надеть красную шапку, вечно сползающую на глаза, и тёплую красную куртку – та, в которой я ходила вчера, ещё не высохла. Небо было сплошь затянуто серыми тучами, голые деревья, простиравшие к небу сучья, выглядели угрожающе, фонтан в парке не работал, и людей было очень мало, – последнее, впрочем, меня устраивало. Никогда не любила столпотворений. В ожидании Вадима я бродила туда-сюда, разглядывая надписи, выложенные когда-то давно камешками в асфальте. В основном это были женские имена: «Таня», «Люба», «Лена», «Ира», один раз попалось «Amigo». Ветер жалобно стонал в кронах деревьев, гонял по асфальту пустые пакетики и банки. Сцена в самый раз для трагической развязки какого-нибудь русского детективного фильма. Вадим появился минут через пятнадцать после моего прихода в парк – в тёмной куртке и шапке, серьёзный и настороженный, словно чуял какой-то подвох. Здороваясь, он как-то странно кивнул, как будто ему что-то давило на шею. Я не стала тянуть и сразу брякнула: – Я вчера слышала ваш разговор с Олесей. – Ну? – настороженности в его зеленоватых глазах стало ещё больше. – Я слышала, что ты ей сказал. – И? – похож, он разучился говорить. Или пытается стать победителем в конкурсе «Самый односложный ответ». Я открыла рот, чтобы спросить Вадима об его отношении к Олесе... и сказала совсем не то, что намеревалась: – Как ты думаешь, она тебя послушала? – Ты о чём? – о, уже целая фраза! – Ты просил её больше не приходить к нашей... к их компании. Ты думаешь, она послушается? – Не знаю, – на миг его лицо стало таким же растерянным, как у Олеси. – Не удивлюсь, если она уже на следующий день всё забыла. Похоже, у неё проблемы с памятью. – Или она просто склонна всех прощать, – я пожала плечами. – Если она послушает тебя – хорошо, а если нет? Олесю надо как-то защитить, если она снова придёт к ним! – Но я... Я сделал всё, что мог. Не буду же я бить морду Никите, Артёму и остальным! – Нет, но... Должны же быть какие-то другие способы! Может, рассказать всё нашим родителям? Вдруг они что-нибудь придумают? – У моих и так проблем хватает, – пробурчал он. – Мы вроде как не маленькие, сами должны разбираться. Это задело меня, и следующее предложение (рассказать обо всём кому-то из учителей) я решила опустить. Вместо этого я молча задумалась – и очень скоро вспомнила «клятву», взятую с Олеси Максимом. – Слушай, а если рассказать всё её родителям? Они должны позаботиться о своей дочери! – Должны-то должны... а вдруг не позаботятся? Может, они алкаши или наркоманы? – Не думаю, – я покачала головой и попыталась вспомнить всё, что знала о семье Олеси. – Дима говорил, её мама – врач, а отец бизнесмен. И ещё мама её поздно родила, поэтому она такая. А сама Олеся рассказывала, что мама ей косички заплетает и глаза разрешает красить, – про результаты этого разрешения я умолчала. – А ещё утешает, говоря, что ведьм не существует, учит читать и писать, не одобряет дружбы с собаками, но позволяет их подкармливать. Нормальная мать, по-моему. – Только не обратила внимания на ожог и потерянную шапку, – добавил Вадим. – И потом, мы не знаем, где Олеся живёт. То есть, мы видели её окна, но... – Можно у Димы спросить, – предложила я. – Так он нам и скажет, – хмыкнул Вадим. – Или попросить саму Олесю проводить нас, – я не сдавалась. – А она откажется, как тогда. – Проследим за ней, в конце-то концов! – В сыщиков будем играть? – он усмехнулся. – Тоже мне, Анастасия Каменская нашлась... – Сейчас тебе смешно, а потом будет поздно, – я почувствовала, что скоро начну бросаться крылатыми фразами. Или, что тоже не исключено, бросаться на Вадима. – Спасать Олеську надо! – Ага! – он с сарказмом закивал. – Мы всё расскажем её родителям, и нам же от них влетит. Почему раньше не рассказали, почему позволяли над ней смеяться, почему вы вообще с этими идиотами дружите... А если она сболтнёт, что в меня влюбилась, то совсем туши свет, сливай воду... И тут мне в голову пришла мысль, заставившая меня вздрогнуть. Даже не так – задрожать крупной дрожью. – Вадим, – я постаралась говорить спокойно, – как ты думаешь, Олеся ещё... кхм-хм... девственница? Вадим так вытаращился, что я почувствовала себя неловко и уже пожалела, что задала этот вопрос. Он немного поморгал, тряхнул головой, огляделся и, убедившись, что вокруг никого нет, чуть наклонился ко мне. – Наверное... Ей же пятнадцать, это ведь незаконно... А по мозгам она вообще ребёнок. Это же каким извращенцем надо быть? – Извращенцев сейчас много развелось, – я живо вспомнила фразу Артёма, когда-то так выбесившую меня. – А она такая наивная, доверчивая... Я просто подумала... вдруг наши мальчишки... кто-нибудь из них... ну ты понимаешь... – Не думаю, – Вадим решительно затряс головой. – Они, конечно, идиоты, но не извращенцы же. Это же статья, а многим из них уже по четырнадцать! Уголовная ответственность и всё такое... – А Никита, по-твоему, тоже не извращенец? – Я знаю, что ты имеешь в виду, – Вадим разволновался: он весь покраснел и тяжело дышал. – Но одно дело задирать юбки девочкам, а совсем другое... Нет, я не думаю. – Значит, ты не хочешь обращаться к её родителям? – удивительно, но после его слов я вздохнула с облегчением. – Нет. Если Олесе станет совсем плохо, она сама им всё расскажет. А я, честно говоря, хочу со всем этим завязать. Я ожидала чего угодно, но только не этого. – Как завязать? – Как с наркотиками. Ладно, шучу! – вскинулся он, увидев моё лицо. – Просто перестать туда ходить, и всё. Не водиться с ними. И тебе то же самое советую. – А Олеся? Как же её одну среди них оставлять? Ты же её любишь! – вырвалось у меня. – Серьёзно? – он фыркнул. – Ты поверила в то, что я ей тогда наговорил? Ну ты даёшь! Да я же специально сказал, чтобы она от меня отвязалась! Странное дело – ночью, лёжа на кровати и сдерживая всхлипывания, я мечтала, чтобы Вадим сказал эти слова, чтобы они оказались правдой. Сейчас же я не испытала ожидаемой радости – только тревогу и какую-то непонятную обиду за Олесю. – А она тебя любит, – чуть ли не со слезами произнесла я. – Да на здоровье, лишь бы не позорила меня перед всеми! – А если я тебе признаюсь в любви, то я тоже тебя опозорю? – и кто меня за язык тянул? Вадим удивился, но не так сильно, как я ожидала. Снова потряс головой, поморгал и спросил: – А зачем тебе признаваться мне в любви? – Ты серьёзно или притворяешься? Неужели ты не понимаешь? – кажется, я опять начала шепелявить. – Да люблю я тебя, уже давно люблю, а ты не замечаешь ничего! – ну вот, теперь только расплакаться не хватало. Вадим на этот раз выглядел действительно изумлённым, но я его лицо видела плохо – перед глазами всё расплывалось. Самым лучшим, но в то же время самым дурацким выходом будет развернуться и пуститься бежать прочь – как обычно делают в романтических фильмах. Вот только не факт, что Вадим пустится догонять меня, размахивая букетом роз. Поэтому я осталась стоять. – Ну я... эээ... Ты мне тоже, в общем-то, нравишься, – и это непобедимый отличник, гордость олимпиад, вечный гость доски почёта? В тот момент он выглядел просто жалко, и, если бы у меня была хоть капля ума, я бы пожалела его, превратила всё в шутку, быстренько попрощалась и ушла. Но я осознала всю нелепость ситуации намного позже, а сейчас воображала себя романтической героиней, мать её! – Мне кажется, или сейчас не самое подходящее время? – наконец промямлил Вадим. – Может, мы разберёмся со всем этим позже? А то сейчас есть более важные дела, – и он с явным облегчением вытащил из карман вибрирующий телефон. Так действительно бывает только в фильмах, с печалью думала я, глядя, как Вадим что-то спрашивает, вздрагивает, переводит взгляд на меня и отвечает: – С Леной, в парке. Что? Где? – Когда? – тихонько подсказала я, внезапно охваченная неуместной весёлостью. – В тот самом доме? – похоже, он меня не услышал. – Хорошо, сейчас будем, – он положил мобильный обратно в карман и повернулся ко мне – таким серьёзным я его ещё никогда не видела. – Это Дима. Они снова в том заброшенном доме, и с ними Олеся. Она пришла меня искать. – И правда малахольная! – вырвалось у меня. – Надо её вытаскивать оттуда, пока они ещё что-нибудь не придумали! – Дима, как самый адекватный, подумал то же самое и позвонил мне. Они сказали, что я скоро приду, и Олеся осталась ждать. Значит так, план такой, – на моих глазах из жалкого и непонимающего Вадим превратился в воинственного и уверенного в себе. – Идём туда, забираем Олесю и ведём домой. Если удастся поговорить с её родителями – хорошо. – Есть, капитан! – я отдала честь, приложив руку к красной шапке. *** До заброшенной шестиэтажки мы добирались долго – приходилось обходить лужи, петлять между домами, кроме того, мы сначала пошли неправильным путём и вынуждены были вернуться. Ни я, ни Вадим не запомнили точного пути к зданию, поэтому носились туда-сюда, как зайцы, стремящиеся запутать след. В конце концов, сероватые облупленные стены старого дома мелькнули где-то в просвете между домами, и мы отважно ринулись туда. Хлюпать по лужам, поскальзываться в грязи, наваливаться на тугую железную дверь и плутать по этажам в поисках компании – не самое приятное дело, но я почему-то не испытывала ни страха, ни отвращения, ни даже раздражения, моего постоянного спутника. Возможно, причиной этому был Вадим, а возможно, наше желание отыскать и защитить Олесю. Как бы то ни было, после продолжительных поисков мы забрели во вчерашнюю квартиру на пятом этаже и осторожно (почему-то на цыпочках) проследовали внутрь. Вся компания была там – на старом развалившем кресле, на продранной кушетке, на подоконнике и даже на полу, среди кучки разномастных одеял. На одеялах, как нетрудно догадаться, расположилась Олеся. Ребята болтали, пересмеивались, угощали друг друга чипсами и шоколадом, запивая всё это газировкой, – обычная школьная компания, решившая пощекотать нервы себе и родителям, если те узнают об их местопребывании. Я заметила, что Олеся ничего не ела и не говорила, но слушала болтовню с видимым удовольствием и беспрерывно кивала головой, будто китайский болванчик. Она была одета как обычно, глаза, к счастью, красить не стала. Мы подошли совсем близко, но уже у самого порога Вадим остановился и попятился назад, в темноту. – Ты чего? – шёпотом удивилась я. – Ничего, – так же тихо ответил он. – Слушай... иди ты первая, а? А то Олеська опять на меня накинется с признаниями в любви... – Ты боишься? – зашипела я. – Она тебя ждёт, и Дима тебе звонил. Я её отсюда не уведу, а ты сможешь. И, вцепившись в рукав Вадима, я решительно поволокла его вперёд. «Они», против ожиданий, встретили нас не насмешками и криками, а вялыми приветствиями. Дима, как мне показалось, обрадовался больше прочих. Олеся тоже вся просияла, но кидаться к Вадиму и заключать его в объятия не стала. Что ж, и на том спасибо. – Привет всей честной компании, – храбро заявил Вадим. – Олесь, ты меня ждала? – Да. Привет, – она вновь осветилась своей невозможной улыбкой. – Ну вот, я пришёл. Теперь я заберу тебя отсюда и отведу домой, к твоим родителям. Мне надо с ними поговорить. – Эй, так нечестно! Мы ей ничего плохого не делали! – крикнула Даша. – Ей что, и посидеть с нами уже нельзя? – Это пока вы ничего плохого не делаете, – горячо сказал Вадим, выделив слово «пока». – Олеська однажды из-за вас чуть не покалечилась. Вы можете смеяться сколько угодно, но мы с Леной отведём её домой и расскажем её родителям всю правду. – Но я же обещала им ничего не говорить! – впервые за всё время я услышала в голосе Олеси нотки злости. – Ты и не будешь говорить, – успокоил её Вадим. – Мы с Леной всё расскажем. – Ну и будете стукачами, – сердито произнёс Дима. – А вы, если с Олесей что-то случится, будете преступниками! – возразила я. – Ничего с ней не случится, она вон какая здоровая! – махнул рукой Артём. – Она малахольная, а малахольным везёт, – поддержал его Максим. – И вообще, мы ей вроде как извинения принести собирались, – добавил Никита. – Правда? – Вадим резко развернулся к нему. – Вы серьёзно? – А что такого? – вступила Аня. – Олеся... Олесь, ты нас слышишь? – Ага, – та обратила на девочек свой пустеющий взгляд. – Прости, пожалуйста, нас за то, что мы иногда над тобой смеялись. – И Марину, за то, что она высмеивала твою одежду, – подхватила Даша. – И мальчиков, – закончила Юля. – Мы больше не будем тебя обижать, – серьёзно сказал Дима, но в глазах у него поблёскивали нехорошие искры. – Клянусь здоровьем моего друга Максима. – Эй! – негромко возмутился тот. – Подождите, – я изо всех сил пыталась понять, в чём тут подвох. – Это не розыгрыш? Вы действительно хотите это всё прекратить? – Никита предложил, – пожал плечами Максим, – а мы согласились. Пуркуа па, как говорят французы. Почему бы нет? – Над ней всё равно смеяться скучно – она ничего не понимает, – тихо добавил Артём. Меня от этой фразы покоробило, но сделать я ничего не успела – слово взял Максим. – Олеся! – с выражением начал он. – Прости нас, грешных, за всё зло, которое мы тебе причинили. Как же мы не понимали, что ты такая хорошая, красивая, добрая, умная, ходишь с нами, недостойными, по одной земле. И я больше не причиню тебе вреда. Клянусь здоровьем моего друга Димы. – Гад! – ухмыльнулся тот. Мне эта затея нравилась всё меньше и меньше. Артём, хитро щуривший свои поросячьи глазки-щёлочки и бормочущий что-то о справедливости, доверия не вызывал. По лицу Никиты вообще было невозможно что-то понять – даже обычная шкодливая кошачья улыбка исчезла, сменившись жёсткой линией сжатых губ и непроницаемым холодом в глазах. – Прости нас за всё, Олеся. Мы надеемся, ты будешь счастлива с Вадимом. Выходи за него замуж, живите долго и счастливо, пока смерть не разлучит вас, и что там ещё в церкви говорят. – В ЗАГСе, – поправила я. – Какая разница, – отмахнулся он. Олеся вряд ли много поняла, но слова «выйти замуж» и «Вадим» явно не были для неё пустым звуком. Она вся расцвела, заулыбалась, даже чуть покраснела, а в серо-синих глазах промелькнуло отражение разумной мысли. – Какие вы все хорошие и добрые! – радостно воскликнула она. – Вот видишь, Вадим, а ты говорил, что они плохие! Я вас всех прощаю, я вас всех очень-очень люблю, – она задышала быстро и тяжело и вдруг понесла какую-то бессвязицу, потом неожиданно умолкла, глядя на всех нас сияющими глазами. Мы с Вадимом словно окаменели – никто не ожидал такого поворота событий. Никто, кроме Никиты. Он поднял какой-то маленький белый свёрток и с торжественным видом протянул Олесе. – А это тебе подарок на свадьбу. – Нет! Олеся, не бери! – закричала я, рванулась вперёд, но было уже поздно. Со смущённым «спасибо» она взяла свёрток, развернула и тут же со слабым криком отшвырнула. В нос мне ударил отвратительный запах – в свёртке, судя по всему, были собачьи отходы. – Что ж ты не берёшь? – Никита, улыбаясь во весь рот, снова сунул свёрток чуть ли не под нос Олесе. Та отшатнулась, не удержав равновесия, полетела на пол, вскочила и пустилась прочь. Никита хотел рвануть за ней, но тут в него, содрогаясь от омерзения, вцепилась я. О том, что он сильнее, я не думала, – меня трясло и корёжило, хотелось вырвать ему волосы, выбить эти сияющие зубы, растоптать его, уничтожить, выбросить в окно... какая гадость, боже, какая ГАДОСТЬ! Кажется, я всё-таки расцарапала ему лицо и вырвала клок волос, прежде чем он, матерясь, отшвырнул меня к двери. Я слышала их смех и слова «психопатка», «истеричка», «ещё одна малахольная», но в ушах звенело, а перед глазами расплывались какие-то цветные пятна, постепенно становившиеся чёрными. Невесть откуда взявшийся Вадим схватил меня за руку и потащил прочь. Я была в таком шоке, что даже не сопротивлялась, так что он беспрепятственно дотянул меня по лестнице до двери подъезда и выбрался вместе со мной на свежий воздух. Олеси, разумеется, и след простыл. – Мерзость, какая мерзость! – у меня чуть не начались конвульсии, но тут я наткнулась взглядом на Вадима, бледного, как полотенце, и нашла выход своему возмущению. – Почему ты мне не помог? – Что я должен был делать? Драться с ними? Там минимум трое: Никита, Максим и Артём! – Неважно! Ты просто струсил! А почему я не испугалась? – я уже (или всё ещё) не могла контролировать себя. – Успокойся! – Вадим повысил голос, и это было ошибкой. Меня всегда коробило, когда на меня кричали, а уж в тот момент любая мелочь могла стать последней каплей. – Знаешь, что? Иди ты к чёрту! – удивляюсь, как я его не ударила. – Больше не буду за тебя заступаться, и помогать тебе, и забудь, что я там тебе говорила про любовь! И я пустилась бежать – уже второй раз я не могу нормально выйти из этого дома!