Малахольная

Думаю, будет излишним упоминать, что в тот день я больше не вышла на улицу. Не помню, что я ответила маме на её расспросы о нашей встрече с Вадимом, но зато прекрасно помню, что заперлась в своей комнате и до самого вечера взахлёб перечитывала «Гарри Поттера», заедая его бутербродами и запивая горячим чаем. Так же прошли следующие несколько дней. Надо заметить, я не смогла бы выйти на улицу, даже если бы захотела, – на меня напала мерзкая осенняя простуда, и почти весь остаток каникул я провела дома, в компании лекарств, носовых платков и книжек. Даже компьютер не включала – назло Вадиму. Пусть поволнуется за меня, видя, что на его сообщения никто не отвечает. В последний день каникул, уже вполне выздоровевшая, я всё же зашла в «Контакт» и без особого удивления обнаружила, что сообщений мне никто и не писал. И по телефону не звонил... должно быть, Вадиму совсем наплевать на меня. А всей компании и подавно. «Ну и к чёрту!» – решила я. «Не хотят дружить – и не надо. Не больно-то они мне нужны. Без них даже лучше. Я как-нибудь и одна проживу. Когда надо будет списать очередное домашнее задание, они все быстро ко мне прибегут». После этих мыслей я спокойно собрала рюкзак, сложив в него учебники, тетради и канцтовары, подготовила одежду на завтра, завела будильник и так же спокойно отправилась гулять. Ничего особенного я в уме не держала – так, просто поброжу по окрестностям и вернусь обратно. Тем более, завтра рано вставать... За время моей болезни выпал долгожданный снег, и теперь пожухлая листва едва проглядывала из-под белого, ещё совсем чистого покрова. Лужи, если на них наступить, весело похрустывали затянувшим их льдом, небо было ясно-голубым, исчерченным тонкими голыми ветками. Теперь, когда листья опали, всё казалось каким-то прозрачным и удивительно различимым. Снег был не особо влажный, но я всё-таки слепила маленького снеговика, порисовала забавные рожицы и геометрические формулы на заснеженной земле, и покидала снежки в стену гаража – они ударялись о кирпич и застывали расплывчатыми светлыми пятнами. А потом мне стало скучно, и я решила прогуляться. Конечно же, после случая в старом доме я дала себе торжественное обещание не водиться с компанией и вообще не ходить туда. Конечно же, ноги сами понесли меня в сторону заброшенной шестиэтажки. Конечно же, я сказала себе, что просто погуляю, а внутрь заходить не стану, потому что вряд ли ребята решили провести последний день каникул в полуразвалившемся, полном мусора здании. Конечно же, я ошиблась. Всё началось с того, что я увидела Вадима, бодро шагающего к дому в сопровождении Артёма. Видеть ни того, ни другого мне совсем не хотелось, и я быстренько нырнула за дерево. Оба прошагали мимо и скрылись за тугой железной дверью. «Я думала, Вадима после того случая, когда Олесю чуть не закидали всякой дрянью, к «ним» калачом не заманишь», – принялась рассуждать я. «Зачем он сюда пошёл? Снова выручать Олесю? А вдруг ему нужна помощь?» Пока я раздумывала, стоит ли мне идти в дом или лучше развернуться и махнуть на всё рукой, на дороге появилась новая парочка – Дима вёл Олесю за руку, что-то ей рассказывая. Слов я не слышала – они были слишком далеко, но рассмотрела счастливо улыбающееся лицо девочки, и это меня встревожило. «Они так её оскорбили, а она им всё прощает? Или она ничего не помнит?» Я огляделась по сторонам: никого, у кого можно было бы попросить помощи. Вообще никого: ни людей, ни бродячих собак, даже голуби куда-то подевались. Что делать? Бежать домой и забыть обо всём? А если с Олесей или Вадимом что-нибудь случится? Я же себе этого не прощу! Вызывать полицию? Курам на смех! Что я им скажу – мои одноклассники издеваются над умственно отсталой девочкой? Ещё и оштрафуют за ложный вызов... Сказать родителям Олеси? Они, наверное, на работе, и потом, я же не знаю её квартиры. Бежать к моей маме – бесполезно! Пока ей всё расскажешь, пока убедишь прийти к дому, если вообще убедишь, «они» успеют сделать что угодно! Придя к таким выводам, я ещё раз огляделась, одёрнула куртку, поправила шапку и смело пошла вперёд. С трудом открыла железную дверь, притворила её за собой, стараясь не скрипеть, и зашагала вверх по лестнице, чувствуя себя заправской сыщицей. Я догадывалась, где надо искать «их» – в комнате с проваленным креслом на пятом этаже. Как ни странно, моя догадка оказалась верна. Ступая как можно тише, я подкралась к двери и осторожно заглянула внутрь. Вся компания была в сборе – Аня, Даша, Юля, Дима, сидевший рядом с Олесей, Максим, Артём, Никита и Вадим, стоявший спиной к двери. Таким образом, он частично закрывал обзор другим, и я осмелилась высунуться чуть дальше. Заходить туда я не собиралась – слишком живы были воспоминания о той истерике. Скорее всего, «они» встретят меня насмешками, а Вадиму незачем знать, что я хвостиком хожу за ним. Из комнаты шли волны жара – в середине круга горел костёр, небольшой, но громко потрескивавший. Компания устроилась на кресле, кушетке и подоконнике, застеленном одеялом, – «они» хрустели чипсами, булькали газировкой и, судя по всему, прекрасно себя чувствовали. Многие скинули куртки с шапками и побросали их в дальний угол. Максим, который, видимо, и развёл костёр, то и дело подкидывал ветки и обрывки бумаги, – тогда пламя трещало сильнее и вздымалось выше, бросая красноватые отсветы на лица ребят. Может, всему виной моё чересчур разыгравшееся воображение, но мне на миг показалось, что их лица превратились в морды чудовищ или гротескные маски. Олеся, сидевшая на своей болотной куртке, выглядела испуганной и вертела головой, напоминая крупную птицу, попавшую в клетку. Вадим явно был насторожен – я видела это по его спине, по чуть наклонённой голове и широко расставленным ногам. Казалось, он был готов биться или бежать. И в этот момент я опять его почти полюбила. – Зачем ты мне позвонил? – обратился Вадим к Артёму. – Я сидел, занимался своими делами, и тут ты: бросай всё, что ты делаешь, всю ерунду и беги в заброшенный дом. Нормально, нет? – Ой, да какие у тебя могут быть дела? Портфельчик к школе собрать? – ухмыльнулся Никита, и Олеся от его голоса вздрогнула, как от удара хлыста. – С тобой вообще не разговариваю, придурок, – резко ответил Вадим. – Ребзя, объясните, как вы вообще его терпите? – Не говори «ребзя». У тебя это выходит не круто, – перебила его Аня. – У Яны было куда лучше. – И вообще это было её словечко, – поддержала подругу Даша. – Не воруй чужие фразочки! – Как мне вас тогда называть? – воскликнул Вадим, пытаясь перевести всё в шутку. – Господа? Товарищи? Люди? – На верблюде, – усмехнулся Артём. – Я вас про этого типа спросил, – Вадим кивнул на Никиту. – Как вы его впустили сюда после того, что он Олеське под нос сунул? – Меня никто не впускал, я сам пришёл, – окрысился Никита. – Тебе тоже под нос сунуть? Хочешь понюхать? – Только попробуй, – Вадим сжал кулаки. – И попробую, – Никита уже поднялся с места, но Максим потянул его за рукав и заставил сесть обратно. – Не кипятись. И ты, Вадька, успокойся. – Я спокоен, как удав. Но вы поймите: он же вам всё испортил! – Что «всё»? – не понял Максим. – Как что? Ваше извинение перед Олесей! Вы все тут ей хорошее говорили, а этот дебил взял и всё перечеркнул! – Слышь! Сам дебил! – Никита опять поднялся, но Максим схватил его за плечи и усадил на подоконник, а сам обратился к Вадиму: – Вообще-то это его идея была, насчёт извинения. – И вы ему поверили? – с сарказмом спросил Вадим. – Нет, – Максим озорно улыбнулся. – Конечно, нет! Он нам сам сказал: сделайте вид, что вы извиняетесь перед Олесей, а потом, когда она поверит, я что-нибудь такое придумаю, чтобы ей жизнь мёдом не казалась. – Так значит... – Вадим схватился за горло: похоже, у него перехватило дыхание. – Это была шутка? Вы все лгали? Никто и не думал... по-настоящему извиниться? – Конечно! – Артём подошёл сзади и хлопнул его по плечу. – Кто перед этой малахольной станет извиняться? Она даже не понимает! – И ты, Брут? – Вадим резко развернулся к Диме. – А что я? – тот пожал плечами. – Я не знал, что Никита ей под нос сунет. Я просто посмеяться хотел. Сначала это было весело, а то, что сделал Никита – уже лишнее. Ты уж прости, – извиняющимся тоном добавил он. – Простить? Но ты ему никак не помешал? – Вадим начал закипать. – А... – Дима судорожно огляделся. – А ты... А ты много Лене помог, когда она на Никиту кинулась? – Да я... – Вадим явно растерялся. – Да почему я ей должен помогать? – Она же твоя подруга, – подала голос Юля. – Больше нет, – он покачал головой. – Мы с ней рассорились. – Где она, кстати? – Артём огляделся, и я поспешно спряталась за дверь. – Понятия не имею, – Вадим дёрнул плечом. – Дома, наверное, к школе готовится. А тебе зачем? – Да так, неважно, – Артём махнул рукой и неожиданно широко улыбнулся. – Ты хотел знать, зачем я тебя позвал? – Да! И зачем вы Олеську привели? – Олеську я привёл, – Дима посмотрел на девочку: она выглядела застывшей, как ледяная кукла, и смотрела недвижными глазами в одну точку. – Как ты её уговорил? – Очень просто! Сказал, что здесь её ждёшь ты, и она пошла. Правда, Олеська? – Дима пощёлкал пальцам перед её лицом, затем толкнул локтем в бок: Олеся вздрогнула и тряхнула головой, точно пробуждаясь от очень долгого сна. Надо ли говорить, что это вызвало смех? – Олеся! – Вадим подошёл к ней поближе. – Скажи, неужели ты простила Никиту за то, что он сделал? Взгляд Олеси был туманным и абсолютно пустым, словно она впала в транс и никак не могла из него выйти. Вадиму пришлось ещё дважды повторить вопрос, прежде чем она посмотрела на него и расцвела своей широкой улыбкой, от которой всё лицо как будто светилось. – Никита, – ещё медленнее обычного произнесла она. – Я много о нём думала... – Правда? – он вновь по-кошачьи заулыбался. – Да ты что? – Я думаю, он не хотел меня обидеть, – тихо сказала Олеся. – Он хотел мне что-то подарить, но перепутал и случайно дал мне вонючку, – из её уст это прозвучало по-детски смешно и беспомощно. – Он ошибся, как тогда, когда я обожглась. Никита просто часто ошибается, да? – и она уставилась своими серо-синими омутами на Вадима, ожидая поддержки. Вадим дёрнул головой, и я услышала тихое, но явно различимое «Дура». В этот момент он до ужаса напомнил мне Марину – когда она стояла так же, одна против всех, и злилась на Олесю за её детскость и несообразительность, а пуще всего – за её бесконечную доброту. Я думаю, именно эта невероятная, не знающая границ доброта, а ещё способность к милосердию и всепрощению – вещам, которых, вероятнее всего, Олесе даже никогда не объясняли, – так злила всех «их» и заставляла придумывать всё новые и новые шутки, каждая из которых была злее предыдущей. Теперь, оглядываясь назад, я пытаюсь понять, что заставляло каждого из «них»... из нас участвовать в этих шутках. С Никитой всё понятно – избалованный матерью и бабушкой, злой и насмешливый, вечный хулиган и двоечник, стремящийся выплеснуть свою злобу на беззащитных, а возможно, и завоевать таким способом лидерство. Когда рядом такая невинная и беззащитная овечка, как Олеся, которую можно обижать совершенно безнаказанно, как такому волку, как Никита, сдержаться и не укусить её? Вот только Никита не волк. Он даже не уличный пёс – я видела, как красивы и ласковы, даже благородны, могут быть уличные псы, видела на примере Вожака и других друзей Олеси. Никита же просто шакал или гиена, причём худший представитель своего вида. Девочки? Тут всё не так прозрачно, но более или менее понятно. Аня хотела в очередной раз самоутвердиться, как когда-то Марина, доказать себе и другим, что она «самая обаятельная и привлекательная», хотя бы даже на примере умственно отсталой девочки. Даша поначалу находила эти шутки смешными, а потом, похоже, Олеся начала её злить. Даша ведь у нас идеалистка, её злит всё неидеальное и неправильное. Что касается Юли, то она, державшаяся в стороне от основной травли, просто потянулась за подругами. Подчинилась стадному инстинкту, не возразила, по своей привычке быть тихоней, хотя, может быть, где-то в глубине души и чувствовала себя виноватой. Артём? Туповатый свинтус, непонимающий жестокости и глупости своих шуток. Опять же стремление быть лидером и невозможность пройти мимо слабого, не пнув его. И где только таких делают? Выращивают на грядках? Штампуют на заводе? Мне много попадалось мальчишек, похожих на Артёма и Никиту, и это, признаться, меня пугает. Вот с Максимом и Димой уже сложнее. Со стороны первого, которого никак нельзя обвинить в тупости, это неумение почувствовать себя в шкуре другого человека, излишняя самоуверенность и опять же чёртово желание быть лидером. Симпатичный сообразительный мальчишка, острый на язык, немного хулиганистый, но «с тормозами», в отличие от того же Никиты, и умеющий признавать свою вину. Вот только, к сожалению, в случае с Олесей он сделал это слишком поздно. Дима? Тоже неглуп, но с трудом может усидеть спокойно, взрывной, всегда и во всём хочет быть первым... Кажется, слово «лидер» уже начинает вязнуть у меня в зубах. Но в этой истории он был, скорее, не лидером, – он был ведомым, послушно следующим за толпой, почти слепым. Кажется, есть одна известная картина, на которой слепой поводырь ведёт остальных слепых прямиком в пропасть. Думаю, она прекрасно иллюстрирует нашу компанию в тот период. А Вадим? Что скажу я о человеке, в которого была так сумасшедше влюблена? (Открою вам тайну – с тех пор я так ни разу не влюбилась по-настоящему, ведь страсть к героям фильмов и книг не в счёт). Думаю, Вадим защищал Олесю из жалости и желания помочь ей, но прежде всего из проклятого желания показать себя лучше, чем он есть на самом деле, и стать лидером. Все стремятся в лидеры – неужели никого не устраивает роль серой массы? А я сама, спросите вы? Кем была я? И я отвечу, хотя ответ этот очень неприятен. Я была из тех, которых, по выражению ещё одного известного человека, надо боятся больше, чем злых и добрых людей. Из тех, благодаря бездействию которых в мире совершается зло. Я была равнодушной. И даже тогда, когда Вадиму и Олесе была отчаянно нужна моя помощь, я осталась стоять за дверью, дрожа от страха и молясь, чтобы меня не заметили. Господи, как же временами тошно от самой себя! *** Между тем действие стремительно приближалось к кульминации. «Они» уже отсмеялись, и Никита начал медленно подходить к Олесе, а Артём встал за спиной у Вадима, положил ему руки на плечи и вкрадчиво спросил: – Вадька, а это правда, что ты в Олеську влюблён? – Иди ты, – тот дёрнулся, пытаясь высвободиться. – Ни в кого я не влюблён, больно надо. – Как так? – Олеся испуганно поднялась. – Вадим, но ты же сказал, что ты меня любишь! Ты же не мог, – её глаза широко распахнулись, а рот округлился, будто в голову Олесе пришла какая-то страшная мысль, – меня обмануть? – Ай-я-яй, – Артём, ухмыляясь, покачал головой. – Как тебе не стыдно, Вадька? Девушка в тебя влюблена, души в тебе не чает, ночами не спит, а ты ей сердце разбил! – Пусти! – Вадим дёрнулся сильнее. – Олеська, не слушай его! – Олесь, а ты замуж за него хочешь? – подал голос Максим под приглушённое хихиканье девочек. – Ага, – та кивнула и вновь просветлела лицом. – Только мне нельзя замуж, мама говорила, таких, как я, не берут. – А ты знаешь, что мужчины и женщины делают после свадьбы? – Максим коварно улыбнулся. – Ну... – Олеся смущённо огляделась. – Папа как-то сказал, что муж и жена спят вместе. А потом у них дети рождаются, – и она высоко подняла голову, гордясь своими знаниями. – Молодец! – Максим повысил голос, чтобы заглушить нарастающий смех. – А с Вадимом ты бы захотела спать? – Да, – прошептала она, и лицо её залил яркий румянец. – Если он захочет... – Слышишь, Вадька? – Артём ткнул его в бок. – Будешь спать с Олеськой? – Отстань! – Вадим рванулся изо всех сил, но Артём схватил его сзади за плечи. – Пусти, гад, кому говорю! – А может он того... уже? – ухмыльнулся Никита, шагнул к Олесе и толкнул её в спину. В то же время Артём пихнул Вадима – они с Олесей налетели друг на друга, едва не упали, но каким-то чудом удержались на ногах. – Целуйтесь! – Артём подскочил сзади и снова схватил Вадима, не давая тому отступить. Олесю не надо было держать – она обхватила Вадима за шею и прижалась к его губам. Смех уже перешёл все допустимые границы и стал напоминать лай собак, но Олесе было всё равно. Вадим, весь красный и вспотевший, вырвался из её цепких рук и оттолкнул её – прямо в руки Никиты. – А может, прямо тут их спать положим? – предложил тот и вцепился в рубашку Олеси – тёмно-синюю, расчерченную узкими белыми полосками в клетку. На ней было шесть круглых, прозрачных пуговиц – я до сих пор вижу в кошмарах, как Никита расстёгивает их, отталкивая непослушные длинные руки Олеси, затем психует, с треском рвёт рубашку... – Никита, прекрати! – Даша, сообразив, что он переходит все границы, поднялась с кушетки, но навстречу ей шагнул Максим. – Не надо! А то он с тобой то же сделает, – быстро шепнул он, и Даша, наша идеалистка-танцовщица-внучка Чингисхана, никогда никого не боявшаяся, плюхнулась назад. – Это уже слишком! – крикнул Дима, тоже кое-что понявший, и бросился к Олесе, пытаясь вырвать её из рук Никиты, но сделал только хуже. Девочка тонко и жалобно кричала и билась в их руках, а Артём в это время стягивал с отчаянно сопротивляющегося Вадима свитер. – Оставь, сволочь! Пусти! В милицию тебя! Родителям! Аааа! Последний, отчаянный, захлёбывающийся крик, треск рвущейся ткани, а затем – тишина. Артём неожиданно разжал руки, и Вадим в задранном свитере отлетел к двери. До него никому не было дела – все смотрели на испуганно замершую Олесю, с которой медленно соскальзывали клочья клетчатой рубашки. Надо заметить, что в пятнадцать лет у Олеси была уже вполне оформившаяся фигура. Конечно, она носила лифчик и пыталась прикрыться руками, но всё же... Скажу так – мальчишкам было, на что посмотреть, и нет ничего удивительного в том, что у них всех отвисли челюсти. Затянувшуюся тишину нарушил громкий свист Никиты. Произошедшее после напоминало взрыв бомбы. Целый шквал матов, пошлых и нецензурных предложений, невыносимо громкого смеха и свиста, от которого закладывало уши, заставил меня вжаться в стену. Девочки, тоже порядком напуганные, прижались друг к другу, а мальчишки, никем теперь не сдерживаемые, движимые лишь первобытным инстинктом, пошли вперёд. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы Олеся не пришла в себя. Подхватив куртку, она рванулась на мальчишек, а они, засмотревшись на её грудь, не успели вовремя отступить. Она врезалась в Никиту, сбив того с ног, сама упала, перекатилась по полу и пустилась прочь с такой скоростью, словно за ней гнались все псы ада. Меня, в ужасе осевшую на пол рядом с дверью, она не заметила. Мальчишки, всё ещё не отошедшие от непривычного зрелища, попробовали рвануть за ней, но тут путь им преградил Вадим. Не знаю, как, но Артём споткнулся об него, повалил поднимавшегося Никиту, Максим шарахнулся назад, а Дима так и остался на месте. Вадим, пользуясь суматохой, подхватил свою куртку и был таков. Меня он тоже не заметил, хотя, проносясь мимо двери, пнул её так, что она захлопнулась. Когда дверь снова открылась, из-за неё выглянул один Никита, посмотрел в полутёмный коридор и снова присвистнул, на этот раз огорчённо. – Смылись... Интересно, как она это своей мамке объяснит? – и, заржав, шагнул обратно. – Мальчики, ну вы совсем уже, – возмущённо начала Даша, но её перебил крик Максима: – Рубашка горит! Костёр действительно затрещал как-то особенно громко. Все бросились к нему, затопали ногами, а я на подгибающихся ногах кинулась прочь из заброшенного здания.