Пленница любви

—Виолетта, ну чего ты там стоишь? — отец жестом указал Виолетте подойти. Она стояла, как вкопанная, не понимая, что происходит и самое главное – что произойдёт дальше. — Я… пап, я сейчас, — она поспешно отвернулась и побежала вверх по лестнице. Герман сжал в руке вилку, еле сдерживая своего внутреннего зверя, и смотрел ей вслед злым взглядом.       Девушка ворвалась в тёмную спальню и резко закрыла дверь, прижавшись к ней спиной. Глаза горели от слёз, и омерзительная дрожь охватила тело, мешая нормально дышать. Сердце, готовое сломать рёбра и вырваться наружу, колотилось в груди, и его биение отдавалось в ушах бешеным ритмом. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Нужно бежать… как можно дальше и как можно быстрее. Просто бежать, не важно куда. Он здесь, значит конец. Просто конец всему этому! Виолетта закрыла лицо руками, пытаясь сдержать крик, который так и рвался из груди. Он убьёт… Теперь уже точно. Не будет больше этих запугиваний, предупреждений. За дверью раздались тяжелые шаги, страх разлился по телу разрушительной волной. Это Герман! Виолетта отошла от двери, вытерла лицо ладонями и глубоко вдохнула. Ручка медленно опустилась, озлобленное лицо Германа показалось в темноте. Он зашёл, запирая за собой дверь. Не говоря ни слова, мужчина схватил Виолетту за шею и резко припечатал её к стене. — Как ты посмела? — прошипел он прямо над её ухом, сильнее сжимая горло, от чего из её глаз снова хлынули слёзы. Она вцепилась ногтями в напряженную руку мужчины, напрасно надеясь, что он тут же отпустит её. — Отпусти… — жалобно прошептала она, на что Герман лишь оскалился. — Я тебя спрашиваю, как ты посмела, тварь?! Как ты сбежала? Говори, кто тебе помог! — Виолетта отрицательно помахала головой, насколько было возможно это сделать. — Говори! Это твой отец? — Нет! Не смей винить других людей в своих провалах. Никто не виноват, что ты чёртов неудачник, за которого даже ради денег никто замуж не хочет выйти! Отпусти меня! Отпусти, или все узнают про тебя! — Герман не ослабил пальцем, мысленно уничтожая её за излишнюю смелость, злясь на каждое движение её ресниц и на её вечно уверенный взгляд. — Ты будешь сидеть в тюрьме! Ты понял меня? Мне плевать на твой пистолет в кармане, понял?! — мужчина отпустил её и, что есть силы, дал пощечину. Виолетта нарочно опустилась на пол, чтобы не смотреть ему в глаза, не видеть его заполоненное гневом лицо. Хотелось кричать, визжать до потери голоса. Резкая боль на миг парализовала половину лица, от скатывающейся слезы, казалось, становилось ещё больнее, но Виолетта лишь потерла щеку и вопреки всему нежеланию взглянула на него. — Мне всё равно плевать. Избей меня до смерти, если тебе так нравится. Мне всё равно! — она прекрасно понимала, что доводит Германа до самого предела его ярости, но молчать уже не было сил. Теперь он схватил её за распущенные волосы, намотал на руку и потянул вверх, заодно поднимая девушку с пола. — А теперь ты заткнёшься и выслушаешь меня… — Я уже наслушалась твоих угроз, — так же смотря в глаза мужчины, прошипела сквозь зубы Виолетта. — Убей меня уже, и я больше не буду тебя злить. Просто возьми и убей. Или ты трус? Боишься? Меня сначала нужно увезти в безлюдное место, да? А слабо прямо в доме моего отца выстрелить мне в висок?! Вот! Я всегда знала, что ты только перед своими рабами всемогущий, — Герман стал часто дышать и, казалось, еле сдерживал сжатый кулак, чтобы не выбить ей все зубы. Но Виолетта знала, что он ей ничего не сделает. Да, больно. Но кто-то же должен высказать ему всё. Германа боится каждый человек в его окружении, ему не говорят ни слова поперёк, но всегда же должен найтись смелый! — А ты не моя рабыня разве? — спокойным тоном сказал Герман, мерзко ухмыльнувшись. — Нет, Герман, я не твоя рабыня, — тоже спокойно, но нагло ответила Виолетта. — И никогда ей не буду. Ты слишком ничтожный, ты – никто! Для меня ты – пустое место. Если так хочешь прикончить меня, то давай. Я не буду сопротивляться. Но я тебе ничего не подпишу. Никогда. Убери свои клешни от моих волос. — Кто ты такая, чтобы приказывать мне?! — мужчина резко потянул волосы, явно выдернув с корнями половину из них. Слёзы самовольно вырвались из глаз Виолетты. — Завтра же ты поставишь свою подпись! Или никого из дорогих тебе людей у тебя больше нет! А ты останешься навсегда со мной, но я не обещаю тебе сладкой жизни, — прошептал Герман на ухо девушке. — Никогда… — Герман отпустил Виолетту и вновь ударил по лицу, только по другой щеке. Она облокотилась на стену и сильнее заревела. — Советую тебе хорошенько подумать, — с этими словами он скрылся из комнаты и явно, как ни в чем невиноватый паренёк, спустился мило побеседовать с Владимиром Исааковичем. Чёртов притворщик!       Виолетта села на пол и закрыла лицо руками, сдерживая всхлипы и желание реветь в голос. Лицо горело от ударов Германа, корни волос изнывали, и на душе боль и страх засели камнем. Хотелось только открыть глаза и понять, что это был просто идиотский сон. Ничего серьёзного – просто сон. Германа здесь нет, всё хорошо. Но, увы, эта же тёмная комната перед глазами, эта же боль, эти же голоса, доносящиеся с первого этажа.       Хватит плакать! — мысленно указала она себе, но остановиться по-прежнему не получалось. Слезами себе помочь невозможно. Можно выплакать боль предательства, утраты, прошедшей любви или дружбы, но можно ли выплакать физическую боль? Да, сейчас действительно только больно телу. Страх? Нет, ей бояться Германа не стоит. Только если в случае его угрозы уничтожить дорогих ей людей. Но он не из тех, кто пообещал и выполнил. Убить отца Виолетты Герман не сможет. Просто не сможет и всё! И это не зависит от его оружий в кармане. Потом он просто не спасёт себя.       Однажды получилось, значит и сейчас получится… Была не была, терять нечего. Виолетта схватила свой маленький рюкзак и положила туда деньги и документы, оглядываясь вокруг себя. Куда и как? Окно. Открыв его настежь, Виолетта залезла на подоконник и осмотрела территорию. Никого нет, но как бы спуститься со второго этажа? Она скинула сумку на землю и обула балетки. Около окна в комнату есть лестница, но она заканчивается на метра четыре от земли. Прыгать? Другого способа нет. Девушка еле-еле уцепилась за железную ступень и, чуть ли не сорвавшись, вылезла из окна. Чёрт! А закрывать его кто будет? Опять тянется, чтобы уцепиться за пластик, но лишь ногти с противным звуком скользят по стеклу. Да! Получилось! Окно достаточно громко хлопнуло, но, наверняка, никто этого не услышал. Виолетта вновь уцепилась за металл, спустилась на две ступень ниже, и гладкая подошва обуви соскользнула. Девушка повисла на руках, ударившись лбом о жёсткую стену. Она не смогла провисеть и минуты, руки с обжигающей болью сорвались, и Виолетта полетела вниз. Приземление оказалось не очень приятным. Виолетта чуть не дала о себе знать, когда нога заныла нестерпимой болью. Двадцать два несчастья! Она зажала между зубами свой кулак, но стоны всё равно срывались. Опять слёзы от того, что больно телу. Как же надоело.       Виолетта задалась вопросрм, что теперь делать с поврежденной ногой, но запретила себе сдаваться. Она встала с земли, удерживаясь на правой ноге, взяла рюкзак и подошла к столу в беседке. С помощью ножа и последних своих сил она оторвала от скатерти небольшой клочок и кое-как завязала лодыжку, лишь бы можно было на неё встать. Действительно стало лучше. Хромая, Виолетта выбежала из двора и помчалась вдоль ночной улицы.       Пока удалось добраться до трассы, девушка несколько раз останавливалась, пытаясь снизить напряжение и неприятные ощущения в лодыжке. Машину удалось поймать быстро. Куда держать путь дальше?.. Виолетта задумалась, прокручивая в голове своих друзей, место жительства которых она даже не знала. — Так куда вас? — уже в третий раз спросил водитель. Девушка всхлипнула и посмотрела в окно автомобиля. — Не знаю… В аэропорт, — именно в такие моменты понимаешь, что нет у тебя никаких друзей. Это просто товарищи или хорошо знакомые люди. Но не друзья. Ты помнишь только их имена.       Уже через несколько минут утомительной езды по городу Виолетта заснула. Над Лос-Анджелесом появились тучи, и капли дождя беспрестанно бились о крышу и окна машины. Пробки даже глубокой ночью. Движение становилось всё медленнее, и всё дольше автомобиль стоял на месте. Водитель нервно отбивал ритм по рулю, смотря по сторонам. Все хотят спать ночью, но только не люди Лос-Анджелеса. Днём всё куда-то бегут без оглядки, торопятся, а ночью – заполняют бары и клубы. — Девушка, — доносилось откуда-то издалека, — Девушка! — Виолетта вздрогнула и открыла глаза, — Тут осталось совсем не много до аэропорта, может, дойдёте пешком, или мы тут до ясного утра простоим, — Виолетта посмотрела в окно – капли по-прежнему скатывались по стеклу, но на улице уже светлело. Первые лучи солнца выглядывали из-за высоких небоскребов. — Я оплату меньше возьму. — Нет, вы что, оплата всё такая же. Не просто так вы же проторчали всю ночь в пробке! — девушка полезла в рюкзак за деньгами и отдала, как положено, четырнадцать долларов водителю, — Спасибо вам огромное! — она вышла на улицу, и прохладный ветер одним порывом окутал её с ног до головы.       Зайдя в здание аэропорта, Виолетта уселась на кожаный диван и обхватила голову руками. Сидеть – совсем не вариант, ибо Герман явно заметил отсутствие девушки дома. Второй раз так лоханулся… Не время радоваться, но он чёртов неудачник. — Билет в Москву, пожалуйста, — сонно проговорила девушка регистраторше. В Москву из Германии как раз должна вернуться Инесса – подруга Виолетты ещё со времен обучения в Академии. Можно приземлиться у неё хотя бы на три дня, пока не решится проблема с Германом. А как она решится? Сама собой? Против него нет управы…       Московское утро. Такое привычное и родное. Даже в аэропорте чувствуется домашняя атмосфера. Всё-таки, дом Виолетты – это Россия. Сколько бы стран она не объехала, Москва всегда встречает её своими тёплыми объятиями. Погода стояла достаточно холодная, а из Америки Виолетта сбежала в обычных джинсах, которые, кстати, порвала о проволоку, поранив до крови ногу, и тонком вязаном свитере. Она натянула на ладони рукава и, чуть ли не стуча зубами, подошла к ларьку с кофе. Вспомнив о наличии телефона, Виолетта быстро набрала заученный номер Инессы, но не смогла до неё дозвониться. Ещё и адреса не знает…       Горячее латте немного вывело девушку из сонного, усталого и помятого состояния. Однако мысли до сих пор затуманены дальнейшими планами, которым, казалось, никогда не осуществиться. Выбросив стаканчик в урну, Виолетта села на лавочку в парке и опять достала телефон. Если сейчас же она не дозвониться до Инессы и не спрячется у неё, то вскоре её поймают люди Германа, потому что сто двадцать процентов вероятности он уже запряг их в поиски. — Алло, Инесса? — с небольшой хрипотцой и дрожью от холода в голосе спросила Виолетта. — Да! Вилу-у-у-у, это ты? Как я рада тебя слышать! — по интонации чувствуется это умение Инессы искренне радоваться всему на свете. — Инесса, я тоже очень рада. Послушай, ты уже прилетела в Москву? — всю свою веру и надежду Виолетта вложила в этот вопрос. — Нет, Ви, у меня не получилось. Я собиралась прилететь вчера, но Гарингтон, как всегда, не вовремя со своими съёмками в Испании. Теперь только в ноябре, — Виолетта с отчаянием выдохнула и посмотрела в небо. — Я тоже очень хотела встретиться. Давно не видела тебя. — Если бы ты только знала, как я хотела… Ладно, Инесса, извини, я от работы тебя отвлекаю. Знаю, что у тебя, как обычно, завал. Созвонимся как-нибудь! Очень жду тебя в ноябре! — Пока, моя милая! В ноябре-то я точно прилечу!       Виолетта отключилась первая и, смотря на экран, заплакала. Слеза упала прямо на отражающую поверхность, девушка потерла его о своё колено и смахнула рукавом слёзы со щёк. От того, что лицо сырое, становилось ещё холоднее. Ладони синели, и сделать ими что-либо было бы очень трудно из-за дрожи. Не зная, зачем, Виолетта набрала номер отца и приготовилась говорить с ним, будто бы ничего не случилось. — Алло, пап… — Виола! — возглас отца резко перебил Виолетту, на что она слегка улыбнулась, — Где ты? Куда пропала? — Пап, всё хорошо. Меня…срочно вызвали по работе в… Ташкент, — как же это противно – врать родному отцу. Но, возможно, там сейчас рядом сидит дымящийся от ярости Герман, готовый разорвать всех на кусочки. — Что же ты так резко уехала? Даже не сказала ничего. Я начал волноваться, что снова уплыла, — Виолетта засмеялась, стараясь не выдать свои слёзы. — Всё хорошо, пап, я уже прилетела. Пап… а где Г-Герман? — противно даже просто употреблять его имя. — Герман? Он в соседней комнате, в Москву собирается лететь. Передать ему телефон? — от одного слова «Москва» сердце сжалось, странно кольнуло глубоко в груди, и идиотская дрожь в миг вернулась. — О, нет-нет, пап, не нужно, — пока не стало поздно, Виолетта отключилась и начала быстро разбирать телефон на части. Герман обязательно возьмёт её новый номер у отца и начнёт звонить. Звонить с угрозами и капать на нервы. Девушка достала сим-карту из телефона и выбросила её в мусорное ведро так же, как сделала это со стаканчиком из-под латте.       Обезнадеженная девушка схватилась за волосы и опустила голову. Капли слёз скатывались по лицу и шеи, оставляя мокрые солёные дорожки, и срывались, летя на асфальт. Единственное, что оставалось, так это промерзнуть до самых костей на этой лавке и умереть прямо тут от переохлаждения. Наверное, это было бы плюсом – Герман больше никогда не застал бы Виолетту живой. Даже огромный плюс. Лучше умереть, чем ощущать свою ничтожность перед ним. Герман не видит в людях людей – они все для него марионетки. Сказал: «Подпиши!», значит – подпиши. Любой другой, конечно же, так и поступил бы в этом случае, но не она. Избалованная, но знающая себе цену дама. Виолетта никогда не позволит опустить себя ниже плинтуса. Говорить истинную, совсем не добрую правду она научилась в школе, будучи подростком. Одноклассники, которые являлись НИКЕМ, строили из себя ВСЁ, и Виолетта возвращала их с небес на землю. Вот и не было у неё друзей. Все в этой элитной школе были «сынками богатых родителей», все на пантах. И кто затыкал им рот? Виолетта. И все ненавидели её, считали самой избалованной из всех избалованных, позволяющей себе слишком много, но на самом деле она просто терпеть не могла подростков, считающих деньги своих родителей собственным успехом. Да, сама всегда была окружена деньгами отца, однако это его инициатива. Он не хотел, чтобы его дочь была такой, как остальные, ведь её отец – богатейший владелец компаний. Она должна учиться в высшем заведении на серьёзную профессию, жаль, что без желания… Ему было всё равно, чего хочет Виолетта. Это теперь он понял, что дочь давно повзрослела, и отстал от её жизни, хоть и продолжает периодически перечислять деньги на её карту. А раньше отслеживал каждый её шаг. Виолетта всё же добилась своего и не стала «идеалом» отца – девушкой, имеющей в двадцать пять лет двое детей и три высших образования. Ушла от этих его стереотипов и осталась той, которой желает быть – простой художницей.       Почему преграды вдруг стали неотъемлемой частью жизни? Сначала было трудно сразиться с волей отца, теперь же, после победы, всё просто перевернулось, и жизнь стала вообще не похожа на жизнь. Как только появился Герман, началась непрекращающаяся погоня, сначала – за «любовью», если это слово вообще сюда подходит, потом – от самого Германа. Виолетта безответно полюбила его и делала всё, чтобы не потерять свою первую и теперь, видимо, последнюю любовь. Сохранить чувства всё равно не получилось, постепенно не стало в этом нужды, и, оказалось, жить без попыток кого-то удерживать около себя намного легче. Она разлюбила, даже возненавидела за всю боль невзаимности. И вдруг Герман опомнился, что хочет на ней жениться. Случайно разыгранный Евгений Онегин да и только! Свадьбу Харпер действительно хотел – сначала по разгоревшейся временной любви, а потом вдруг заметил, что наследника на имения Владимира Исааковича нет… И с тех пор он не отпускал Виолетту и свою чёртову идею по завоеванию богатств. Неужели больше никогда не отпустит?..       Такой риск сейчас спокойно отсиживаться на улице Москвы. Столица огромная, но и нанятых Германом людей не десяток, даже не два. Начала рисковать, так продолжай: обратной дороги нет. Поправив волосы и рюкзак на спине, Виолетта встала с лавки и сразу же пошатнулась, забыв о ноющей ноге. Сейчас бы к врачу сходить, а не находиться вообще не понятно где. Она прошла весь парк и вышла к новостройкам. Идти некуда, но она шла. Ветер ударял в лицо, остужая дорожки от слёз. Район Виолетте показался достаточно знакомым. Или ей кажется, или она уже ходила по этой аллее. Нет, это просто дежавю.       Начал моросить мелкий холодный дождик. Дорога постепенно покрывалась маленькими каплями. Забегать в чужие подъезды огромных многоэтажек не хотелось, а рядом не было никакого укрытия. Виолетта увидела лавку под большим деревом, и побежала туда. Нога сильно болела, и уже стало невыносимо терпеть. От каждого шага щиколотка всё больше не позволяла наступать на левую ногу, и девушка хромала всё сильнее. Успев облокотиться рукой о лавку, она едва не упала и медленно села, прижавшись спиной к близко стоящему дереву. В рюкзаке не было ни одного обезболивающего лекарства. Что же за наказание? Рядом не видно больниц, только вывески с рекламой гостиницы, но какой от неё толк, если там регистрируют по имени. Зачем упрощать задачу Герману? Если бы только вернуться в свой дом… Слишком опасно, но, наверное, стоит туда поехать. Виолетта потерла ледяной ладонью царапину на лбу, которую она получила благодаря каменной стене, и посмотрела в сторону стоянки для машин. — Виолетта?! — девушка резко повернулась на голос…