Пленница любви

— Куда едем? — Сергей уселся на водительское кресло и пристегнул ремень. — Шипиловская, 35. — А ты же, вроде, улетала в Америку, — Сергей не знал, каким способом вести разговор с Виолеттой, поэтому решил начать с того, что ему известно о ней. — Вроде, — Виолетта тихо повторила его слово и грустно усмехнулась, устремив взгляд в окно. Мало кто смог бы за двое суток посетить родной дом в Лос-Анджелесе, поссориться с отцом, встретить «любимого», успешно сбежать в Москву, при этом вывихнуть щиколотку, погостить у тёти и «испортить» отношения другим людям. Так далеко Виолетту жизнь ещё не забрасывала. — Что-то случилось? — Сергей попытался уловить её взгляд, но Виолетта посмотрела куда-то вниз. Её сильно напрягало, что кто-то интересуется происходящим с ней, но высказываться она явно не собиралась. «Ему действительно это надо?» – пронеслось в голове у девушки. Ей хотелось поскорее избежать этого напряжения, но слова, как назло, не складывались в достойный ответ, присущий Виолетте в таких ситуациях. — Виолетт, — Сергей наконец-то нарушил тишину и окликнул девушку. Виолетта сразу же подняла глаза и смотрела, смотрела, ожидая, когда Сергей опустит свой проницательный взор и перестанет так давить на неё. Но он оказался не из стеснительных людей, которые отводят взгляд в сторону, как только им в глаза посмотришь. Вновь пауза, только глаза в глаза. — Рассказывай, — и она сдалась первая в этой схватке внимательных взглядов – опять посмотрела в окно. — Почему я должна что-то тебе рассказывать? — без малейшей капли злости спросила Виолетта. Это ни какой-то вызов «ты мне никто!», это – «я не умею делиться своими проблемами с другими людьми». — Нет, ты не должна. Но ты хочешь, просто…боишься, что я не пойму тебя, или считаешь меня чужим, каким-то левым человеком, — после такого умозаключения Виолетта опешила и не могла сказать ни слова, а Сергей молча повернул ключи в зажигании. — Пожалуй, ты прав, — что же оставалось ответить на абсолютно верные слова? Виолетта снова посмотрела в глаза своему собеседнику. Ей становилось легче находиться около него, хотя обстановка, казалось, только заряжается и делается ещё более напряженной. — Да, ты совершенно прав. Для меня ты чужой и… Хотя, не существует человека, который знал бы обо мне всё. Я никогда никому ничего не рассказывала, даже близким. В принципе, никто меня не хотел слушать, я привыкла. Теперь ты понимаешь? — Сергей кивнул и больше ничего не отвечал. Виолетта и не ожидала услышать другого ответа. Он такой же, как все – точно так же преспокойно кивнул и заставил Виолу задуматься, а ни лишними ли были её слова. — Можно, я буду первым, кому ты расскажешь о себе хотя бы то, что сейчас очень заметно беспокоит тебя? — но одно предложение перевернуло всю систему, которой придерживались все остальные «слушатели». В мыслях Виолетта уже металась из стороны «Не смей!» в сторону «Не молчи!», но в реальности всё так же спокойно сидела и глазела на Сергея. — Прошлый раз мы с тобой даже не познакомились нормально. А я бы очень хотел поговорить с тобой. Ты просто не представляешь, насколько меня заинтересовало, что происходит между тобой и Германом. И если это какая-то личная история, секрет между вами, то, окей, можешь не говорить, — Виолетта улыбнулась, и улыбка была совсем не похожа на выражение скрытой грусти. Сергей следил за каждым её движением, за тем, как она плавно откинула мешающуюся прядь коротких, немного вьющихся волос за плечо; за тем, как её голубые глаза смотрели то в сторону, то него, потом вновь в сторону; за тем, как она немного смущалась, когда он слишком пристально разглядывал её. И ему было действительно интересно послушать Виолетту. Да что уж послушать – было интересно просто смотреть, следить за её глазами и улыбкой, которая то пропадала, то вновь появлялась. Виолетта была для него такой, какую он никогда не встречал. В ней и в её судьбе слишком много загадок, но слишком мало ответов. — Ладно, — девушка вздохнула и задумалась, с чего бы начать рассказ о своей странной связи с Германом. — Герман тебе вообще когда-либо рассказывал, что до прошедшего лета у него целый год была девушка? Ну, девушка – это неправильно сказано, — Сергей молчал, подбирая слова, чтобы сказать обо всех «девушках» Харпера, появлявшихся у него каждый день, и тем самым не обидеть Виолетту. Она продолжала ждать ответа, хотя по выражению лица мужчины заметила, что он не хочет говорить о похождениях Германа. Да, она сама давно догадывалась, и это уже не обидно. — Почему ты молчишь? — не важно, что ответ понятен. — Я… не хочу обидеть… — Тогда можешь не обижать, — Виолетта перебила его, — Я знала. Я сто раз слышала его клятвы, знала об изменах, но, почему-то, не понимала, что самое время свалить. Если бы я ушла раньше, ничего бы этого не было. Я сама навредила себе своим доверием и надеждой. А когда я послала его к чертям и исчезла из его жизни… — Виолетта понимала, что сейчас невольно расплачется, но пыталась упорно держаться, — Он вспомнил, что я существую. И захотел, мать его, женится! Женится, понимаешь? Но не думай, что любил… Он просто понял, как деньги моего отца могут достаться ему вполне халявно. Надо всего лишь пожениться, — Сергей внимательно слушал, и иногда даже хотелось остановить машину, чтобы не отвлекаться. В голове возникало миллион вопросов. По описанию Виолетты он узнавал Германа и точно был уверен, что она не врёт. — Твой отец богатый? — Да… Более чем. Ты прекрасно знаешь натуру Германа – «имею много, но хочу ещё больше». Не так ли? С деньгами получается то же самое. И я нужна ему как источник денег, пополнявший его запасы. Может, я дура, если верила такому человеку, но не настолько, чтобы автоматически организовать ему изысканную старость. После моих отказов он начал принуждать, но какой в этом толк? — Сергей достаточно громко усмехнулся, — Что? — Не думал, что встречу в своей жизни человека, тем более девушку, которая противоречит Герману. Нет, это честно редкость. Ты видела, чтобы хоть один человек около него был абсолютно расслаблен? И так уже десять лет. Никто ему не говорит «Нет!», даже если говорит, всё равно потом отвечает «Да!». Все сидят, вжав голову в плечи, а ноги в пол, да только кивают. И не менее значимые чиновники около него молчат. А тут… — он осмотрел Виолетту и вновь уставился на дорогу, — Ты. На самом деле не боишься? — теперь-то усмехнулась Виолетта. — Нет. Разве его стоит бояться? И пусть эта история может закончиться моей же смертью – я его не боюсь. — Тебе не страшна смерть? — По крайней мере, я не стану его женой. Я буду стоять на своём до последней секунды, и лучше пусть она наступит скорее, чем я буду до самой старости прятаться от этого ненормального по всей планете. И прячусь я не от страха – я просто не хочу становиться его собственностью. Не хочу ему проиграть, потому что я не та, за которую он меня принял. Герман думал, что заманит меня дорогими украшениями и подобной ерундой, которые давно в мусорном баке. Видишь, как он ошибался? — Сергей поражался с каждой секундой всё больше и больше. Он не мог подобрать слова, а так бы уже давно перебил девушку своими вопросами. — Я могу доказать его слабость… Герман никогда не справлялся со мной. Мы ругались, и кто меня ловил где-то посередине Москвы?.. Верный пёсик-прислуга Ден. А он стоял и ждал, пока Ден приведёт меня. В ту чёртову темницу Герман бы никогда в жизни не посадил меня сам. И он никогда не найдёт меня сам! Меня найдут его люди, или я приду первая, но…не Герман, — Виолетта опустила голову, и её взгляд остановился на перебинтованной ноге. Это ещё не конец рассказа! — Ему уже посчастливилось найти меня. — Что?.. — Сергей не понял её хода мыслей. — Ты спрашивал про Америку? Я действительно улетела в Лос-Анджелес, я встретилась с отцом и даже провела дома целый день. Но слишком счастливый конец для моей истории… Вечером там явился Герман. Я не предполагаю, как он узнал, или, может, вообще случайно заехал, но отец спокойно пустил его в дом. — И что произошло дальше? Почему ты до сих пор здесь, если Герман тебя всё-таки поймал? — А кто сказал, что он меня поймал? Если он предъявил мне угрозы и пару раз ударил, это не значит, что я в его власти, — Сергей опешил ещё больше. Сколько же смелости и сил нужно иметь, чтобы выдержать гнев Харпера и плюс остаться в живых? — Я поплакала, выпрыгнула из окна и сбежала в Москву, пока Герман строил из себя идеального жениха около моего отца. «Она непобедима» – что-то мелькнуло, однако по-прежнему не укладывалось в голове. Она – намного большее, чем кажется с первого взгляда. А с первого взгляда показалось что? Да, избалованная стерва, огрызающаяся на всех людей, которых только улавливает фокус её глаз. Виолетта действительно таковой представилась Сергею, когда он пытался ей помочь, а она обозвала его прислугой Германа и простым проходимцем, уверенно прогоняя прочь. Её первой мыслью было не спонтанное спасение, доставшееся везением, а то, что ей помогает «проходимец». Первое впечатление всегда обманчиво. На самом деле, эта девушка слишком многое пережила, чтобы верить каждому второму. И из «слишком многого» Сергей знал только историю с Харпером, но этого было достаточно, чтобы пожалеть Виолетту. — Могу поблагодарить свой дурацкий характер и привычку лезть не в своё дело, потому что меня выгнала из квартиры твоя «невеста». Теперь мне ничего не остаётся, кроме как вернуться в место, откуда начались мои «путешествия по свету», — мужчина вопросительно взглянул девушке в глаза, — К себе домой… — и тут Сергей резко нажал на тормоз. — Куда?! То есть, я сейчас осознанно везу тебя на твою же смерть? — Виолетте вернулось чувство, что мужчина опять давит на неё своим взглядом. Она смотрела ему в глаза, и ей становилось всё сложнее удерживать его тяжелый взор куда-то прямо в душу. Она умела удерживать злой, холодный взгляд Германа, могла спокойно смутить кого угодно, кто пытается на неё глазеть, но взгляд именно этих глаз заставлял рассыпаться на кусочки. Хотелось отвернуться. Отвернуться или лучше вообще уйти, лишь бы не чувствовать такого напряжения. — Всё, что с тобой произошло, было зря? Ты опускаешь руки? — Я не могу больше, — Виолетта отвернулась и почувствовала бегущую по щеке слезу. — Было бы глупо сдаться, когда сбежала, но…это невыносимо. К тому же, где бы я не находилась, Герман меня найдёт. Он знает всех знакомых мне людей, — Сергей неожиданно взял Виолетту за руку. Она сразу же подняла взгляд, и ещё одна слеза покатилась по щеке. — Он по-прежнему не знает, где живёт Сергей Лазарев. И никуда ты теперь от Сергея Лазарева не денешься, потому что мы должны вместе наказать Германа. Нам мало того, что мы о нём знаем? — девушка отрицательно помахала головой, — Тогда больше не плачь и не смей поддаваться ему, он не достоин этого. Ты поняла? — Виолетта всхлипнула и два раза кивнула. Не согласиться с этими словами она не смогла. — Вытирай слёзы.       Время шло подобно эволюции, пасмурная сентябрьская погода за окном добавляла утомляющей атмосферы. Два с лишним часа, и здравствуй, дом милый дом! Но это для Сергея. Виолетта ощущала себя некомфортно, даже если уже прошлый раз рассмотрела всю квартиру. Лазарев несколько раз ей сказал, чтобы она не стеснялась. А Виолетта просто смотрела на него и считала обстановку вокруг себя странной. Странно это чувство, когда ты высказался и больше не держишь в себе ничего. Словно камень с души. Странно, что рядом какой-то дружелюбный, почти незнакомый человек. И самое странное, что именно этому человеку было всё высказано.       Лазарев включил чайник и уселся за стол, напротив Виолетты. Он оперся подбородком на подставленную руку и смотрел на даму, улыбаясь доброй, немного даже детской улыбкой. Виолетта приняла такую же позу и попыталась улыбнуться, как он. Сергей смотрел ей в глаза, поражаясь, что она совсем не стесняется, и пытался придумать, какой вопрос можно ей задать, но взгляд голубых глаз сбивал его с мысли. — Сколько тебе лет? — Виолетта опередила Лазарева с вопросом. — Двадцать девять. — И ты правда живёшь один? Почему ты до сих пор не женат? — Да что же такое… Не люблю отвечать на этот вопрос, но тебе, конечно, отвечу. Наверное, в моей жизни не появилась та, в которой я мог бы видеть не просто девушку или даже «развлечение», а женщину, с которой бы я захотел построить семью и связать свою жизнь с ней навсегда. Никому я не нужен с такими желаниями. Я повзрослел и понял, что хватит, Серёга, ошиваться в клубах со всеми, кому не лень. Жаль, меня не поймут, если всё-таки вырвется, и я агрессивно прокричу всё выше сказанное, — Лазарев не на шутку был уверен, что Виолетта в курсе, кто он такой, и неспроста пользуется случаем узнать ответы на не отвеченные вопросы. — Когда мы с Лерой были вместе, газеты… — теперь-то девушка всем своим выражением лица дала понять, что не вникает. — Подожди, то есть, я тебе никого не напоминаю? — А должен? — Сергей засмеялся с себя же – не представился, кто он такой, и стал самовлюбленно считать, что перед ним фанатка. Ну или хотя бы та, которая узнала лицо с телевизора. Он протянул ей ладонь и жестом просил подождать секунду, пока приступ смеха покинет его. — Прости. Пошли со мной, — Сергей вышел из-за стола и направился в комнату. Перед взором Виолетты предстали тумбы, заставленные статуэтками с надписями. — С самого раннего детства я мечтал о сцене. Одна из первых наград, — Лазарев взял в руки обычную грамоту, — 1995 год, Сергей Лазарев – победитель конкурса детской песни «Золотой ключик». Из конкурса детской песни я вырос до «Лучшего Исполнителя» – Премия Муз-ТВ 2009. Никогда не слышала:

Talk to me That’s what my love is here for Can’t stand to see Those tears in your eyes…?

— Но…это же Smash!!? — Лазарев усмехнулся. — Да, ты права, — он показал на фотографию, изображающую его и Влада Топалова. — Дуэт Smash!!. Мне здесь двадцать лет.       Ребят из Smash!! Виолетта не знала, как, в прочем-то, и других русских исполнителей. Зато одну треть Голливуда поименно назвала бы точно. Во вкусах и образе жизни девушка соответствует настоящей американке. Жизнь в Москве не влияла на формирование некой американской личности. А с дуэтом и несколькими их песнями Виолетта знакома благодаря Инессе, которой безумно нравился блондин.       Прямо из коридора Виолетта увидела подозрительно знакомую картину в гостиной около дивана. Почему-то прошлый раз она не разглядела собственное творение в квартире артиста. Да, у него на самом деле была самая знаменитая пастельная картина Виолетты Белецкой «Собор Святого Петра». Девушка медленно подошла и рассмотрела полотно. Это оригинал. Не был пропущен ни один самый мелкий элемент, собор изображен таким, каким является на самом деле. Неяркие тона передавали эту Римскую пасмурную погоду, будто те самые минуты, когда Виолетта усердно работала над своим шедевром, застыли на шероховатой поверхности бумаги. Ей прекрасно помнилось, как атмосфера Рима буквально заставляла изобразить великие сооружения, и Виолетта не сдержалась перед соблазном. Хотя она не практиковалась на архитектурной живописи, полотно нашло место быть и получило характерные оценки от ведущих итальянских художников-профессионалов. Много эстетики, много красоты и…грусти? Картина – мысли художника наяву. Это как стихотворение для поэта. В чём же грусть? Прощание с Академией, надежды и в то же время сомнение, что искусство, спрятанное внутри, можно воплотить в реальность. Можно жить благодаря кисти и палитре, можно быть тем, кем дано свыше. — Очень люблю Рим. Специально продумывал интерьер гостиной, чтобы эта картина гармонично вписалась. Не знаю, получилось ли, но мне нравится, — Лазарев встал рядом и тоже посмотрел на полотно. Влюбился ещё два года назад. По его мнению, слишком прекрасно. — Масляная пастель всегда хорошо смотрится со светлыми оттенками стен. Особенно архитектурная живопись. Неброское маркетри тоже бы очень красиво смотрелось. — Ты разбираешься? — Виолетта усмехнулась и опустила взгляд. Как же тут не разбираться? — Ну, — она протянула свою ладонь Сергею, — Виолетта Белецкая, — мужчина спокойно принял рукопожатие, но потом его резко осенило. Он сдвинулся с места и приблизился к левому углу картины. Это же имя, эта же фамилия и красивая подпись, которую не повторить никому. Его удивленное состояние сменялось задумчивым, и всё это происходило в секунды. Лазарев направился к шкафу и начал что-то усердно там искать, безуспешно закрывая одну дверцу и открывая вторую. — Смотри, — в руке он держал небольшое фото, — Узнаешь? — Виолетта улыбалась, рассматривая фото со своей первой и очень удачной выставки, ставшей её визитной карточкой. Она, тогда ещё блондинка, не смотрит в камеру, чему-то счастливо улыбается, и Сергей рядом – такая же улыбка и растрепанные волосы. — А я-то думал, кого ты мне напоминаешь..? Пользуюсь случаем: до и после той гениальной выставки я не встречал картин шикарнее. В изобразительном искусстве не разбираюсь, но люблю залипать на подобную красоту. Герман меня пригласил на выставку, он же и сфотографировал нас, — да, действительно, с Харпером Виолетта познакомилась всего через несколько дней после мероприятия.       Только Сергей уселся на своё прежнее место за столом, в кармане джинсов зазвонил телефон. На экране засветилось «Герман». Мужчина принял вызов, не вставая со стула. Никакой посторонней мысли не появилось – звонит, значит, есть какие-то вопросы, но далеко не о «сбежавшей». Сразу после того, как Сергей произнёс: «Да, Герман», Виолетта удивленно устремила взгляд на него и не отводила, пока их разговор на не понятную ей тему не был окончен. — Испугалась? — Сергей улыбнулся, убирая телефон обратно, — Не бойся – ему даже в голову не придёт мысль обо мне. Сама подумай: как друг детства смог свистнуть у него невесту? — Я не знаю, как, но друг детства это сделал…       И всё-таки отпускать свою жизнь на самотёк, перестать сопротивляться, ожидая, что жизненное течение принесёт приятных изменений – совсем не вариант. Никогда не было мыслей, что можно перестать подстраивать жизнь под себя и стать её марионеткой, соглашаясь с каждым решением, принятым свыше. То есть не пытаться добиться того, чего сама желаешь, по своим вердиктам, а принимать подкинутые судьбой подсказки и следовать им. Всё, что было установлено ранее, сдвинулось куда-то в сторону и изменило своё направление. И это направление явно несётся на самое дно. Несомненно, нужно возвращать всё на свои места. И в первую очередь главную часть жизни – искусство. Когда же Виолетта последний раз садилась за мольберт? Не за рисунки простым карандашом, а за полотна с определенным графическим стилем. Всё-таки в жизни понадобилась юриспруденция, потому что Белецкая состояла в юридической компании. Последние полгода посвящались работе адвокатом, и на любимое занятие совсем не оставалось времени. Сейчас..? Сейчас она сама не особо понимает, что происходит, и это её, как минимум, вообще не устраивает. Виолетта прямо в одежде упала пластом на кровать и мгновенно заснула, забыв о всех своих вечных проблемах.

⚫️ ⚫️ ⚫️

      После рейса Лос-Анджелес-Москва Герман приехал к себе домой, накричал на всех, кто мимо него прошёл, и скрылся в кабинете. Он со злостью кинул сумку, пальто и пиджак на диван, уселся на стул и открыл свой заветный шкаф с дорогими сигарами. Одна затяжка, и рука уже не так сильно трясётся от разрывающего гнева. Харпер смотрел сквозь предметы и думал о ней. О том, как за полтора года не смог научить её быть послушной, хотя с прочими людьми это получается сразу после мимолетного взгляда. Она всегда была упрямая, но не настолько, чтобы почти осознанно играть в такую серьёзную игру. И однажды она доиграется… Она знает Германа как свои пять пальцев, но недооценивает его возможности. Звучит слишком самоуверенно. Может, это он недооценивает её? Никто никогда не посмел прерывать босса на полуслове, посылать его на все четыре стороны и не только, говорить «Нет!», стоять на своём и уверенно доказывать свою точку зрения. Все страхи окружающих Харпера людей объединились в возможностях Виолетты. Она могла перед важными для Германа людьми опустить его с небес на землю, за что потом получала. Но, видимо, не усвоила ни одного урока. Всё возвращается туда, откуда начиналось.       Она была непредсказуемой стервой, но любила так, будто это был последний день, последний шанс на любовь. Она посылала всё к чёрту, уходила посреди ночи из дома, но, возвращаясь, обнимала и шёпотом просила прощения за своё неправильное поведение. Она устраивала истерики и ссоры на пустом месте, но искренне доверяла каждому слову. А он водил её за нос и не ценил такой сильной любви. Она верила, что первая любовь может быть вечной и никто не сможет разрушить её… Но её разрушили они сами. Она думала, что не сможет разлюбить, но нет в этом мире ничего вечного. Она никогда не заглядывала в будущее и жила настоящим, поэтому умела быть счастливой. Она не накручивала себя, что выйдет замуж за Германа, поэтому смогла отпустить. Отпустив Германа, она отпустила всё самое лучшее и всё самое худшее в своей жизни.       Любовь – это ошибка. И её совершает каждый, кто ищет счастья, но этот каждый не задумывается, насколько сложен путь к нему. Даже самый чёрствый и ледяной человек нуждается в любви. Однако он не умеет любить. Он хочет, чтобы любили его…а как же взаимность?       А Герман умеет любить? Риторический вопрос для него самого. Определенно Виолетта ему нравилась, и он ещё никогда в жизни не влюблялся настолько сильно. Но влюбленность очень быстро растворилась. Это как пламя на спичке. Раз – оно загорелось, два – оно ярко горит и греет своим малым, но таким приятным теплом, и три – оно потухло, а от спички остался пепел. После такого источника яркого пламени, как Виолетта, кругом не было никого. Такое ощущение, что собой она сожгла все умения Германа видеть в девушках девушек. После неё ему стало скучно сидеть в барах с друзьями. Ему хотелось увидеть её, но она больше не предоставляла такого шанса. Её не было. Душу согревали только пару её картин на стене и общее фото в рамочке. Всё-таки мы на самом деле ценим, когда теряем…       Герман Харпер никогда не позволял себе признавать, что ему больно. Больно из-за того, что его бросила девушка. В шумной компании ему было смешно, а дома он всё чаще прикуривал сигару и думал о ней. Он ненавидел себя за то, что, сражаясь со своей болью, он делал больно ей. Эта ненависть к самому себе его бесила, и он вновь злился на Виолетту. Ему хотелось ей мстить, но от её боли ему становилось в разы больнее. Казалось, в глубине души он очень сильно любит её, но, так же как и боль, Герман этого не признает. Он привык быть тем самым боссом, которому наплевать на всё в этом мире. Привык ненавидеть, презирать и обвинять. Такой образ жизни уничтожил в нём человека. Его сердце на самом деле каменное. И только одна обида на время снимает замок с чувств, позволяет ощутить уничтожающую боль – это расставание с Виолеттой.       Иногда вторгнутся в память эти счастливые моменты вместе с ней, прогулки, разговоры во дворе на качелях посреди ночи, часы, когда он сидел в одной и той же позе и не моргал в ожидании портрета, а она специально медлила и смеялась… Плакать порой хочется. Ещё едкий дым сигарет, как назло, попадёт в глаза. Никто не знает, когда Герман Харпер проявляет свою слабость. Для всех он – хладнокровный всемогущий человек. Без доброты в душе, без сожаления.       От третьей сигареты постепенно ничего не оставалось, но нервы всё ещё походили на натянутые струны. Никаких эмоций на лице, никаких ясных мыслей, только произошедшее в Лос-Анджелесе не оставляет в покое. «Где она?» – в голове эхом раздавался лишь этот вопрос. Все варианты проверены и закончены. И сейчас казалось, что теперь-то Виолетта нужна Герману для любви, для семьи и деньги вовсе ушли на второй план. Но это сейчас, когда он позволил себе свою слабость. Когда дал волю внутренней обиде взять верх над чёртовым бездушием и превратить Харпера в такого же человека, как Виолетта. В человека, который жалеет о своих поступках, который, кажется, всё же способен что-то чувствовать и который может изменить всю хрень, происходящую с ним. Может, но не хочет, потому что и таким ему неплохо живётся.       Два осторожных стука в дверь резко сбили задумчивость в Германе. Он потушил сигарету, откашлялся и уселся поудобнее, поправив галстук на шее. — Войдите, — дверь отворилась, и из-за косяка показался Ден. — Что ты хотел? — Лена сказала, что ты искал меня, — посетитель пододвинул стул к столу, за которым сидел Герман, и присел, закинув ногу на ногу. — А, да… Где ты шатаешься среди белого дня? Я звонил тебе дважды, — Герман медленно встал со своего места и подошёл к окну. — Ну, утром я вернулся из Варшавы, потом поехал в офис Белецкого, как ты и просил, узнал номер, но сим-карта не действительна. — Мне уже не нужен номер, Ден. Мне нужно, чтобы ты привёз её сюда. — Если бы всё было так просто, я сделал бы это в первый же день, — Герман вновь задумался, и на кабинет обрушилась тишина. Денис постукивал пальцами по столу и смотрел на босса, как будто взглядом пытался понять, чем он так увлечен. — Опять курил? — Ден посмотрел на пепельницу и пачку сигарет. — Твоё какое дело? — Просто так ты не трогаешь сигареты. — Тебя не должно волновать, когда и зачем я трогаю сигареты! Возьми чёрную папку на столе, отвези её в офис и больше не появляйся передо мной сегодня! — Ден тяжело вздохнул, взял папку и вышел из кабинета, не сказав ни слова. Его, конечно, бесило такое отношение Германа, но этот самый босс являлся ему другом. Ни с кем из всех своих подчиненных Харпер не имел более хороших отношений, чем с Денисом.       Герман одернул шторы, и в кабинете стало мрачно. Визит Дена только испортил и без того отвратительное настроение окончательно. И вот так добрую половину жизни. Постоянно в самую неподходящую минуту кто-нибудь зайдёт и разозлит. Потом босс для всех плохой. Ну как тут хорошим быть?       Внутреннее волнение, мысли и проблемы, по мнению Германа, не должны заботить других людей. Только Виолетте он рассказывал, как плохо ему живётся, кто его разозлил и что так волнует его. Никому, кроме неё, не доверял, поэтому теперь было некому высказаться, и вся злость лишь больше и больше накапливалась внутри. Он сел на своё место и опять потянулся к пачке сигарет, доставая сразу две, потому что от одной уж совсем мало толку. Дым кружил голову, и становилось немного лучше. Герман откинулся на высокую мягкую спинку стула и прикрыл глаза. Казалось, что сейчас, как обычно без стука, в кабинет зайдёт Виолетта, станет долго о чём-то говорить, вдруг заметит, что он её не слушает, замолчит, присядет рядом и спросит, что случилось. Минута, две, три…но нет, это просто фантазии. Когда последний раз такое было? Давно. А всё ещё до сих пор осталась надежда. И всё-таки, душа бездушного страдает...