Пленница любви

— Это? — Владимир Исаакович посмотрел на дочь провинившимся взглядом, — Виолочка, тебе уже двадцать два года. Я всё равно однажды должен буду просветить тебя в данную историю. Амелия и Алексей – это твои родные родители. Я был женат на твоей матери, но она изменила мне с этим мужчиной. Некоторое время я думал, что она носила под сердцем и родила моего ребёнка, но Амелия сама призналась. Призналась буквально перед смертью. Обижаться не осталось времени, — мужчина сожалеюще вздохнул. Виолетта не верила словам, и к глазам уже подступили слёзы. Нет, не может быть, — Она умерла, я простил её. К чему все обиды, если у меня есть её вторая копия – ты? — Виолетта закрыла лицо ладонями, но Белецкий решился сказать всё. Если не сейчас, то никогда. — Может, я уже с иной стороны посмотрел на тебя, как на чужого ребёнка, но любить не перестал, понимая, что никого у беззащитной девочки теперь нет, кроме меня. А Алексей… это же зять тёти Майи, муж её дочери, — девушка опешила, — за это-то Майя ненавидела Амелию – знала всё о них. Он спился и через несколько лет умер, оставив и так не совсем благополучную семью. Янка сестра твоя кровная, — слова, словно нож в спину. Янка… сестра… Виолетта пыталась не зареветь в голос, не кинуться на отца с обвинениями в многолетней лжи, но держалась, собрав всю силу в кулак. — Я давно собирался поговорить с тобой, но… то не получалось, то не мог осмелиться. — Хватит… — прошипела она сквозь зубы, стирая со щеки слёзы. В гостиной присутствовал ещё и Лазарев, но он старался не лезть – не его это дело, семейные разборки. Конечно, история его потрясла чуть ли не до костного мозга, и он даже не представлял, что чувствует Виолетта. А она не чувствовала ничего. Просто душу из тела вырвали и кинули. Оказывается, одна в этом мире, и далеко не Белецкая, не Владимировна… Совсем не тот человек, которым была раньше. Какая-то чужая, посторонняя. — Лучше бы ты мне в пять лет объяснил, кто я вообще такая и кем являюсь! Но не тогда, когда стал в моём понимании единственным близким человеком! Лучше бы я с детства знала, что ты чужой дяденька… Я никто здесь, я посторонняя! — Виолетта сжала между пальцев собственные волосы, дав волю эмоциям. Или просто взорвётся от злости и боли. — Прекрати так говорить! — Владимир Исаакович вскочил со стула, грозно смотря на дочь, — Ты воспитывалась и жила в этом доме всю жизнь! Я принял тебя своей дочерью, наплевав на тесты ДНК! Ты – ребёнок моей погибшей жены, которую я любил больше собственной жизни, и могу уверенно заявить, что люблю до сих пор! Судьба всё решила за нас, оставив два человека в пожизненном одиночестве, но мы есть друг у друга, и я как минимум благодарен за тебя! Все те женщины, из-за которых ты тут каждый день парировала, не смогли загасить во мне сжигающую всё на своём пути боль настоящей утраты. Амелия была всем, я не мог оставить её дочь сиротой, к тому же приходясь тебе законным отцом. — Ненавижу… — девушка тоже выпрямилась, с размаха снесла всю имеющуюся на столе посуду и ушла. Стопка из пяти чистых тарелок разом разбилась о жёсткий паркет, ножи и вилки с треском разлетались по гостиной. Ошеломленный Сергей успел поймать одну чашку, недоуменно поглядывая то на спокойного Владимира Исааковича, то вслед плачущей Виолетте. — Моя Виолетта всегда была такой, — выдержано начал мужчина, у губ скрестив пальцы в замок, — С самого раннего детства. Элиса, убери здесь! — обратился он к одной из работниц и устремил свой взгляд в глаза Лазарева. — Моя дочь не из простых. Пусть я ей не биологический отец, но именно я вёл её за руку всю жизнь. Ей всегда было бесполезно говорить «нет». С таким характером Виолетта плевала на запреты и жила так, как ей хочется. Но знала все мои «нельзя». И если было «нельзя», она не говорила «можно». Мой контроль её выбешивал, но она не шагала поперёк моих запретов. Да, противоречила, кричала, била эту же посуду, но слушалась. Я всегда знал, что она у меня самая лучшая, и она никогда не подведёт своего папу. Когда она бросила Университет и стала художницей, я не сказал ни слова. Просто понял, что хватит контролировать каждый шаг Виолетты. Мне казалось, что она изменилась и больше не бьёт посуду, не кричит, не злится и не плачет, но, видимо, она просто давно не приезжала ко мне. Мы часто с ней ругались, она никогда не сдерживала себя в словах, и столько правды, сколько от неё, я ни от кого не слышал в свой адрес. Она часто уходила из дома и не появлялась несколько дней. Ей было абсолютно всё равно, что, возможно, я волнуюсь. Потом возвращалась с виноватым взглядом и просила прощения. И я точно знал её реакцию на истину о родителях. Виолетта должна была знать. Она навсегда моя дочь. Единственная. — Почему вы не идёте сейчас к ней? — лишь этот вопрос мучил Сергея. Он бы давно бросился за ней… — Она научила меня не лезть, когда злость в её груди ещё не потухла. Извиняться перед Виолеттой, пока она не успокоилась, пожалуй, самый бесполезный и безрезультативный процесс. В лучшем случае, она бы просто выгнала меня. Ей нужно понять и принять эту тяжелую информацию. Я думаю, сейчас она хочет видеть вас, — Владимир Исаакович одобряюще улыбнулся. — Вас она не выгонит, идите, — Сергей сначала потупил взгляд. Да как можно угадать, чего она хочет? В память вторглись его попытки извиняться. О, как же было сложно подобрать слова! А сейчас ей что говорить? Но ей нужна помощь. Лазарев кивнул и направился на второй этаж.       Виолетта с ногами залезла на кровать и уткнулась лицом в подушку. В этот момент, будто в бессознательном состоянии, всё вокруг расплывалось. Сейчас наедине со своей болью. И всё из-за какой-то фотографии! Чёрт бы её побрал вывалиться из той кучи! Внутри всё рухнуло – боль настоящей потери разрушила и без того не красочное прошлое. Потеря родителей. Жизнь являлась тупой иллюзией! Жила без материнской любви и поддержки, но улыбалась от мысли, что папа всегда рядом. Его Бог не забрал, не оставил её одну, без семьи. Дрожащая ладонь сжимала толстое покрывало, и бесконечные слёзы срывались на ткань подушки. За что?.. За что утихающую боль заменяет новая? Словно лезвием по едва затянувшейся ране. Да так глубоко!.. Чуть ли не насквозь.       Внутри пусто. Будто даже сердце не бьётся. Ничего не чувствуется, только бессилие и ощущение ничтожности. От тёплых воспоминаний детства с папой не греется душа, наоборот – лишь больнее и больнее. Как он заплетал косички на коротеньких волосах и отвозил в нелюбимый детский сад, как собственной персоной завязывал большие банты и вел за ручку в первый класс. Это ведь вечно. Вечно в памяти. Он терпел истерики дочери, пока она нервно выбирала себе платье на свой выпускной. Устал, но сдержанно ждал, чтобы она нашла «то самое». Неважные моменты, доказывающие его любовь. Он боролся с её непослушанием и острым подростковым характером. Порой наказывал, кричал – не это ли родительская забота? Вспоминаешь, как любую проблему решали слова любимого отца, а потом сразу вспоминаешь, что он не отец – нет у тебя отца. Давно нет. — Виолетт, — за спиной послышался тихий голос Лазарева. Тёплая ладонь коснулась напряженной руки, и Виолетта отпустила одеяло. — Успокойся, слышишь? Твоего отца тоже можно понять, ведь это не просто – признаться ребёнку, что не являешься его родителем. — То есть, ты думаешь, ребёнку так легко принять, что у него на самом деле вообще нет родителей?! — не поднимая головы, сквозь всхлипы воскликнула девушка. — Я одна, всегда была ею и буду. — Ты не одна, — Сергей провел ладонью по её волосам, кончиками пальцев дотрагиваясь до шеи. — Он же заменил тебе отца. Он не бросит тебя, всегда будет рядом. Ты ведь для него всё равно дочь. Не плачь… Твой папа не мог рассказать тебе правду, когда ты была маленькой. Прости его. Сейчас ты должна понять, — Виолетта села, стирая с лица слёзы. — Я понимаю… но во мне полмира рухнуло! А вот ты не понимаешь моего положения, не понимаешь, — она столкнула руки Лазарева, — У тебя есть семья! Ты можешь каждый день видеть маму, обнимать её, а я нет!.. Ты уверен, что тебя всегда кто-то ждёт дома, а я сама по себе! Не живу, а существую! — Сергей прервал крики Виолетты, крепко прижав к своей груди. Она нуждается в этом. Нуждается, чтобы кто-то другой разделил с ней её боль. Ей нельзя сейчас быть одной. Виолетта замолкла, прижавшись лбом к его плечу. Сильные, даже тяжелые руки внушали уверенность и поддержку. Той одинокой она себя не чувствовала в его объятиях. Иллюзия? — Зачем ты нянчишься со мной, папа попросил? — Он не просил. Я всего-навсего не могу оставить тебя, когда тебе больно. Ведь однажды я уже выслушал твои откровения, сегодня какое-то исключение? — нет исключений. Добрый маг-исцелитель. Когда-то так подумала и теперь убедилась в его способности быть опорой в любой ситуации. Перед ним не страшно быть настоящей. Той плаксивой, слабой и вечно обиженной. Не железной леди, а морально сломанной фарфоровой куклой. Виолетта подняла голову, посмотрев заплаканным взглядом в ласковые карие глаза. Ещё одна слеза произвольно побежала по щеке, и её недолгий путь прервал палец Сергея. Так осторожно и нежно. Она, всхлипнув, опустила веки и чуть ли снова не упала лицом на плечо мужчины, но его ладонь остановила её. Сергей уверенно притянул Виолетту за подбородок и коснулся её солёных от слёз губ своими. Не так, как пару дней назад, а аккуратно, будто впервые. Девушка не сразу поняла, что происходит, но, осознав, лишь ответила на поцелуй, схватив запястье его руки. Неосознанно. Хотя, может, осознанно. Запуталась в себе, как гуманитарий в физике. — Прости… — виновато прошептал Лазарев, заставляя себя отстраниться. Зачем извиняется, если нарочно поцеловал? — Не уходи, — проигнорировав просьбу о прощении, Виолетта только крепче прижалась к его телу и всё-таки опустила голову на мужественное плечо. — Я не собирался, — тёплая, даже немного горячая ладонь медленно скользила по волосам и спине, одаривая полноценным спокойствием.       Виолетта плеснула на лицо ледяной воды, освежив собственное сознание. Она посмотрела на себя в зеркало. Сонные глаза измученным взором изучали своё отражение. Она стёрла ладонями с бледной физиономии капли и задумалась над долей, упавшей на её жизнь. Никогда спокойно не жила, неприятности одна за другой, без остановки, круговоротом. И как же всё достало. Неимоверно. В доме царила полная тишина, только шум быстрой водяной струи бросался на слух. И ту Виолетта выключила. Ни единого шороха. Но она точно знала – он не спит. Отец. И сейчас ему нисколько не легче. Девушка посмотрела в потолок, вспомнив слова Лазарева. А с ним-то что? С Лазаревым. Человек, который готов всегда быть рядом или который добивается своего, нажав на «слабую точку»? Да что же это такое?! Чёртовы сомнения! Чёртова привычка считать всё вокруг себя фальшивым! Виолетта со злости ударила кулаком по жёсткому кафелю на стене. Отражающая плитка не отреагировала на нехилый удар даже звуком, ответив женской руке лишь парализующей болью. Прижав ноющую ладонь к груди, Виолетта села на пол и прислонилась к холодной стене лбом. Слёзы одна за другой вырывались из-под опущенных ресниц, девушка всё сильнее сопротивлялась всхлипам, прикусывая указательный палец. Бессмысленный протест самой себе… Что же помешало выгнать его, как только он ступил за порог комнаты? Ничего не мешало, просто не хотелось. А если не хочется, зачем противиться желанию обнимать его, когда совсем плохо? Только когда плохо? А не всегда ли? На повторе слова: «Нельзя любить, нельзя любить». Система даёт сбой.       Сергей оторвал взгляд от экрана телефона, посмотрев на вернувшуюся Виолетту. Всё такая же поникшая. Она улеглась поперёк кровати, не говоря ни слова. Что делать? Как быть? Уйти – не вариант, вообще не вариант. Улечься рядышком? С локтя в нос обеспечено. Наверное. Хотя она ничего не сказала про тот поцелуй. Ни с кем ещё настолько чувственно не целовался, хоть убейте! До сих пор на губах её губы, а на плечах – дрожащие ладони. И когда только та остервенелая мадам стала казаться наимилейшим созданием? Возможно, у неё не было сил ругаться, и завтра она всё выскажет, но такой поцелуй этого стоит. Лазарев молча сел на кровать, повернув лицо к девушке. Она даже не смотрела на него, то внимательно изучая тяжёлым взглядом белый потолок, то закрывая глаза. — Виолетта, я, наверное, пойду..? — прозвучало, словно просьба о согласии. Сергей крутил в ладони телефон, ожидая ответа. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — и этот же телефон чуть не полетел из рук на пол. — Можешь остаться? Я не смогу заснуть. — Только если ты чуть-чуть подвинешься, а то я широкий, — сквозь всю бледную грусть Виолетта улыбнулась и поднялась, задирая одеяло и двигаясь к своему месту.       Девушка сразу же отвернулась. Спина к спине, и ничего личного. Просто действительно легче, если он рядом. Лазарев отпустил одеяло, когда Виолетта неосознанно потянула его, кутаясь сильнее. Не пытаясь уснуть, он любовался тёмной ночью Лос-Анджелеса через окно с не задёрнутыми шторами. Красиво и одиноко. Заснувшая Виолетта повернулась на другой край, столкнувшись лбом со спиной Сергея. Он тоже медленно повернулся, боясь разбудить её. Но не получилось: она подняла голову и посмотрела непонимающим мутным взглядом на него. — Прости, — прошептал Лазарев, подстроив под щеку ладонь, и устало улыбнулся.       Виолетта поправила прядь волос и опустилась на подушку, около груди Сергея. Он долго смотрел на неё и давил глупую улыбку. Самую глупую и растерянную, которую только может изобразить. В один миг Виолетта резко открыла глаза, он притворился спящим. Теперь она исследовала глазами крупным планом лицо мужчины. Ресницы-то какие длинные, с ума сойти! Мягкая чёлка падала на лоб, а он даже не шевельнётся, чтобы поправить. Постоянно так делает, может, и во сне чувствует, что причёска испортилась. Его дыхание приятно касалось её обнаженного плеча, неброский парфюм одурманивал. Даже футболку не снял… Какие мы стеснительные!       Виолетта проснулась первой и аккуратно освободилась от рук Сергея, которые, можно сказать, держали её с двух сторон. Он сразу подмял под себя всё одеяло, простонал что-то малопонятное и уткнулся носом в подушку. Через открытую дверь комнаты отца Виолетта не застала его там. Нужно извиниться. За целую ночь осознание собственной глупости ударило в голову. Владимир Исаакович в своей излюбленной позе – нога на ногу – сидел на кресле, листая свежий выпуск журнала и периодически поправляя очки на носу. Виолетта остановилась в дверях и смотрела на отца. Всё такой же спокойный и увлеченный чтением, как десять лет назад. Тот же заинтересованный взгляд сквозь стёкла очков, серьёзное выражение лица иногда дополняется усмешкой от чего-то прочитанного на страницах газеты или журнала. Он ведь всё тот же. Тот же отец. Виолетта поджала нижнюю губу, вспоминая прошедший вечер – свои слова неблагодарности, свои слёзы, своё состояние. А ему легко было? Он всё время знал, что она ему чужая. Что чувствовал он, когда ему рассказали?.. К чему было это «ненавижу…»? «Он же заменил тебе отца…», «прости его…», «он не бросит тебя…», «ты же всё равно дочь…», «он не мог…» – в мыслях ветром пронеслись слова Сергея, будто кто-то нажал на клавишу повтора и заставил хотя бы сейчас задуматься, если уж в порыве истерики не хотела ничего слышать. Как же он прав! Слеза быстро побежала по щеке, Виолетта сделала несколько шагов вперёд. Владимир Исаакович заметил её, откладывая журнал и снятые очки на кофейный столик. Он ждал её дальнейших слов, но дочь молчала, неуверенно шагая. Вдруг он зол? Вдруг не хочет больше видеть?.. — Виола… — сдавленно начал Белецкий, решившись устранить паузу. Но Виола не стала слушать, а просто тронулась с места и кинулась к нему, упав на колени перед креслом и обняв отца за шею. Настолько сильно она плакала, когда папа наказал за то, что она противоречила его невесте и чуть ли не выгнала из дома. Сейчас, возможно, был бы женат второй раз… — Виолетта, ты перестань, не реви… — Пап, прости меня. Прости! Я такая дура. Мне очень стыдно перед тобой, прости, пожалуйста. После всего, что ты сделал для меня, я не имею права даже думать о тебе плохо. Ты самый лучший! Мне всё равно на правду, ты мой отец… Больше никто. Я очень тебя люблю! — Владимир Исаакович молча поцеловал Виолетту в лоб, пальцами стирая с её лица слёзы, — Накажи меня, как в детстве. Запри в комнате, накричи, всё, что захочешь, сделай, — мужчина лишь улыбнулся мудрой улыбкой. — И когда это наказания стали действовать на мою дочь? Я её не узнаю, — Виолетта засмеялась и вытерла сырые глаза ладонями, — Прекрати плакать, я не злюсь на тебя. Я был готов. Вставай с пола, вставай, — Белецкий помог дочери подняться и сам встал с кресла. Виолетта опять обняла его, только уже не задыхаясь от всхлипов и слёз. — Идём чай пить, успокаиваться.       Не успел вскипеть чайник, Сергей тоже пришёл на кухню. В этом доме он ощущал себя абсолютно посторонним человеком, и привыкнуть к Владимиру Исааковичу не получалось, хотя тот чаще вел беседы с ним, нежели с Виолеттой. Девушка решила уж добить тему родителей и спросила у папы обо всём, что он знал. Оказалось, тот самый Алексей ни в какую не признавал отцовство, отрицая всё, что только можно отрицать. Перед женой оправдался – простила, и весь гнев оставила для Амелии. Не из простых «папаша» попался. Но Белецкому оно и лучше – не собирался судиться с глупым человеком, а просто забрал Виолетту и все документы с аргументацией официального, хоть и не биологического отцовства и уехал в Лос-Анджелес. Уверен, жизнь с семьёй настоящего отца у Виолетты не удалась бы – пропивал все деньги, которых, в принципе, не было. Да семья-то та через несколько лет всё равно распалась – развод, смерть Алексея, а потом и смерть его жены. Из-за этого на Майю возлегли обязанности опекуна их дочери – Яны. Факт родства с Яной Виолетту просто загонял в тупик. Всю осознанную жизнь терпеть не может свою практически родную сестру...       Около полудня Лазарев поехал встретиться то ли с другом, то ли с подругой из Москвы. Виолетта всё-таки вернулась к незаконченной уборке в шкафу. Пёс Ричард помогал и развлекал её, не позволяя соскучиться. Заслужил прогулку по старым аллеям загорода, так уж и быть. Шесть часов вечера, а Сергея всё не было, Виолетту очень заинтересовало его местонахождение, но для определения его она ничего не делала. Его дело – друзья, подруги. — Привет, — Лазарев медленно сел на большие садовые качели около Виолетты. Она посмотрела на него и улыбнулась в знак приветствия. — Это тебе, — он бесцеремонно протянул девушке небольшой букет из сочетания нескольких алых роз, фиолетовых тюльпанов и многочисленных маленьких кистей ландышей. Найдёт же цветы… — Спасибо. А что за повод? Ты всё-таки испортил незаконченную картину, которая лежит у камина? — Нет, просто так, — его улыбка озарила сумерки, сияя ярче появляющихся звёзд на небе. — Я не бессмертный, чтобы вытворять подобные фокусы. Что ты тут сидишь? Холодно же, — вечерний прохладный ветер заставлял ёжиться после очередного порыва. Она ещё и в обычной майке. Уже словно по привычке Сергей подвинулся к ней и обнял, прислоняясь щекой к её виску. — Ты чего? — на этот раз Виолетта не обнимала в ответ, упираясь одной рукой ему в грудь. — Не хочешь зайти в тёплый дом – я буду греть тебя лично, — только теперь Виолетте удалось почувствовать его горячие ладони на своей холодной коже. Зачем сопротивляться, если приятные мурашки от прикосновений пробежались от пят до самых ушей и обратно? — Что же ты делаешь со мной, Лазарев? — Сергей моментом стал вспоминать свои косяки, только потом понял, что не ругаться она собирается, — Я так старалась оградиться от чувств к тебе, но рядом с тобой я не слушаюсь саму себя, — она положила букет цветов около себя и обняла Сергея в ответ, посмотрев ему в глаза. — Моим главным оружием всегда была холодность к людям – с тобой этот трюк не прокатил. Я умею контролировать все свои эмоции, кроме ярости, но, оказывается… просто знай, что никого другого я бы не обнимала и кто-либо другой получил бы за подобные выходки не одну пощечину. Можешь посчитать глупым, что я сначала оттолкнула твои признания, а потом решила признаться сама. Но мне нужно было время, чтобы разобраться в себе. Конечно, это не удалось, но я могу уверенно сказать, что если уйдёшь ты, мне будет хуже, чем когда-либо было в жизни. — Более красивого признания я не слышал никогда, — Сергей мечтательно улыбнулся, еле сдерживая себя на столь близком расстоянии от её губ. — Никуда я не уйду и никуда тебя не отпущу. Ты мне сказала, что скоро я всё пойму и ты станешь мне не нужна… Пусть через такой короткий промежуток времени, но я понял совершенно обратное. Ты нужна мне, и я не оставлю тебя в покое, поверь. Всё равно ты будешь моей, — и опять эта его «улыбка победителя». Ну вот разве не самоуверенный идиот? Всё угадывает наперёд и постоянно остаётся прав. Как будто уже прожил эту жизнь однажды и теперь знает, что за чем следует. — Стоит тебе только захотеть, — Виолетта улыбнулась, подытожив уверенную реплику Сергея. — Да. Виолетт, я, вообще-то, не спрашиваю обычно, но можно тебя поцеловать? — наглые карие глаза ждали ответа. И явно неотрицательного. — Я так долго держался! — он театрально изобразил удивление самому себе, якобы реально держался и даже не пытался притронуться. — Не ври. Держался он, — Виолетта приготовилась толкать Лазарева, если всё-таки полезет – нужно же поиздеваться. — Что ты сделал, когда мы ругались у твоей мамы? Или что произошло вчера? Если в те моменты я злилась на тебя или плакала, это не значит, что я не помню. — Я не виноват, что твои губы магнитом притягивают мои, — Сергей всё-таки поцеловал её, не позволив больше отстраниться. Наконец-то это было взаимно и осознанно!       Счёт времени в объятиях друг друга сразу же сбился. Целовались долго. Как влюбленные, не видевшиеся несколько месяцев. Сергей еле находил в себе силу оторваться от её губ. Лишь для того, чтобы коснуться губами её щеки или провести кончиками пальцев по контуру её лица. Виолетта беспрестанно смотрела в его шоколадные глаза и только в них видела своё счастье. Никогда такого не было. Никогда взгляд не заряжал теплом и любовью, и никогда простые поцелуи не были так приятны. Он другой. Его невозможно не любить – хотя бы за что-то он заслуживает любовь. Может, не такую, какую сейчас испытывала Виолетта, совсем немного сомневаясь: а любовь ли? Но любить его очень легко. Можно симпатизировать его привлекательному внешнему виду – удался миловидной мордашкой. Можно влюбиться в его поступки, можно – в голос, в талант. Пусть она до сих пор не слышала, как тот самый Сергей Лазарев поёт, но уверена: если услышит, сойдёт с ума. Пускай он часто раздражает своими выходками и действиями, но такого больше нет. И не нужен «такой», нужен он.       Через двое суток Сергей и Виолетта уже вернулись в Москву, а ещё через сутки Лазарев укатил по работе в северную столицу. Михаил не оставлял артиста в покое, ругаясь, что поступало предложение приехать на эфир, а Сергей где-то на другом полушарии планеты шатался. Дела не заканчивались – только управится с одним, тут же появлялось новое задание. Это как игра на выживание: не справился, всё, тебя нет. Только это фантазии, ведь «тебя нет» может организовать лишь Миша, если вдруг Сергей мирно проспит что-то важное. И так практически три добрые недели, полные серьёзными «миссиями», улетучились песком между пальцев. Спел, дал интервью, снова спел, просидел день на студии, и так изо дня в день. Иногда добавлялись ещё пункты – от Дворецкого не малое зависело.       Виолетта оставалась в Москве. Уже через два дня расставания поняла, как сильно скучает по его простому присутствию. Пусть он ничего не говорит – всего-навсего будет. Однажды к ней наведывались мама Сергея и Алина. Теперь-то Виолетта совсем не терялась, и мысль, что никакого отношения к Лазареву она не имеет, перестала волновать. По крайней мере, она не назовёт его «прохожим», которому согласилась подыграть. Пусть даже он друг… хотя какой друг? А поцелуи между друзьями существуют? — Виолетт, я приехал! — Сергей поспешно стянул с себя шарф и пальто. Не предупредил её заранее – сейчас поругается. Виолетта появилась в дверях гостиной. Как всегда на щеке и пальцах краска. Она радостно улыбалась, но не приблизилась ни на шаг. Сергей, разглядывая её, снял обувь и подошёл, не медля ни секунды прижав к холодному себе. — Я так скучал! — Поэтому, наверное, уже три дня не звонишь, — Виолетта изобразила обиженное выражение лица. — Прости, — он невесомо коснулся её губ, не отпуская от себя, — Прости меня, завал полный. Я только поесть и поспать успевал, и то не всегда, — к чему все разговоры, если Лазарев хотел одного – поцеловать и не отпускать полдня? Просто поцеловать и целовать, целовать, целовать всё время. Что же за магнит в ней такой?       Сразу после рейса забежали с Дворецким в кафе и достаточно плотно набили желудки, поэтому Сергей мигом скрылся в ванной. Это надолго… Виолетта вернулась к кистям и палитре. Да, да, нет у неё других занятий! Чуть ли не с детства ничего больше не интересует. Говорила же, что может вечность рисовать – так оно и есть. А то, что Лазарев, может быть, хочет её рядом с собой в данный момент видеть, не особо интересовало. Хотя она не задумывалась, что дальше поцелуев никогда ничего не заходит. А Лазарев иногда думал, как бы не сорваться перед объектом желания… И вот он уже разлёгся на своей родной кровати, по которой так скучал в отъезде, и представил, как прижал бы Виолетту прямо в той же душевой кабине. Она бы посмотрела своим вопросительным взглядом, а он не бросает начатого, скользит губами по телу… Сразу плохо от таких мыслей. Ну что ж поделать, если поцелуями не сыт стал?.. Как назло она резко появилась на пороге спальни..! — Серёж, — Виолетта села на кровать. Но Лазарев не позволил сказать ещё слово – вцепился поцелуем в губы, а она и сопротивляться-то не стала. Он в момент обхватил её тело руками и уложил на кровать. Что делать, если ну просто невозможно остановиться? Нет тормозов. Если не остановит она, то всё зайдёт слишком далеко. А она даже не подумала упереться ладонями ему в грудь, как обычно, и столкнуть. Поддалась его порыву – не желает мешать. Не хочет спихнуть с себя? Отлично! — Чёрт!.. — Сергей прерывисто вдохнул воздух, смотря на её приоткрытые губы. Халат на ней с обычным пояском! Сегодня всё против него! Или всё-таки «за»? — Я с ума схожу, Виолетт. Мои силы сдают… — Виолетта перебила его поцелуем. Только-только обрадовался, а она отстранилась. Пожалуйста, не проси уйти..! — Сделай это, — теперь уже без страха за последствия он прижался к её губам со всем имеющимся желанием, со всей похотью.       Его лицо без каких-либо эмоций, только обо всём говорящие глаза, пылающие страстью. Её запястья зажал у изголовья – сегодня он властвует. Поцелуи переместились на шею, с ключицы на ключицу и ниже, ниже. Лазарев, оставляя очередной горячий поцелуй, смотрел на её лицо, следил, как её сводят с ума его действия. Томный выдох после каждого соприкосновения губ и кожи, лёгкий стон от ощущения его языка на шее. Виолетта никогда не испытывала настолько сильного и резкого желания. Желания человека. Всего, полностью. Она точно знала, что не делает ошибку, вот так просто отдавшись мужчине. Она хотела этого. Когда-то говорила себе: «Не сдавайся!», но сейчас без ума рядом с тем, кому сдаваться никак не желалось. Ей хотелось обнять Сергея, прижаться к губам и не отпускать, но ни одна попытка освободить зажатые руки не увенчалась успехом. Лазарев чувствовал, что она не собирается быть бездейственной, и специально сжимал запястья сильнее, забыв о возможных синяках. Его вдвойне заводили её настырные попытки избавиться от хватки на руках, но в то же время покорность и подчинение. Она поднимает голову, хочет коснуться губ, он усмехается, нагловато шепчет: «Терпи», и она снова послушно опускается на подушки. Халат мешает, но Сергей не торопится. Одна ладонь медленно отпускает измученное запястье и скользит по руке вниз, по зацелованной шее, груди и животу, останавливаясь на узелке пояса. Наконец-то Виолетта ощутила его губы на своих губах, с которых сорвался стон долгожданного наслаждения. Непослушные пальцы Лазарева не справлялись с узлом, он с нетерпения дёргал пояс, боясь порвать на части. Виолетта опустила одну руку и помогла Сергею оставить её без одежды, но Лазарев не спешил. Он опять вернулся к тонкой, до безумия изящной шее, поцелуями продвигаясь до начала ткани, зубами зацепил шёлк и стащил с тела девушки. Появились сомнения, что получится держаться, не сорваться, якобы уже так давно не притрагивался к девушкам. До ужаса хотелось подарить ей всю свою нежность, показать любовь через ласки, попробовать её тело сейчас, когда впервые с ней. Он сел на колени, и Виолетта, пользуясь свободой без его рук, сразу поднялась, за ворот футболки притянув его к себе и поцеловав жадным поцелуем. Она прикоснулась к его напряженному торсу, когда Сергей одним движением скинул с себя ту самую футболку. Его пальцы поглаживают её плечи и медленно освобождают от халата окончательно. А её дрожащие ладони исследуют все ощутимые наощупь мышцы и опускаются к низу живота. Лазарев закатил глаза и резко повалил обратно на подушки Виолетту, не отпуская губы. Она, почувствовав себя практически обнаженной, стала прикрываться руками, что помешало Сергею оставить столь желаемые им поцелуи на её груди. Он посмотрел в голубые глаза, пытаясь найти в её туманном взгляде причину стеснения. — Прекрати, — женские руки снова были подняты к изголовью, только теперь Лазарев не держал запястья, а одной рукой прижимал к себе её тело за спину, другой – сжимал бедро, ухватившись за часть нижнего белья, последнего атрибута одежды на Виолетте.       Горячая ладонь скользнула на внутреннюю сторону бедра, и Виолетта со стоном изогнулась в спине. Лазарев улыбнулся, наблюдая за её реакцией на каждое его прикосновение: ещё ничего не сделал, а её дрожь охватывает. Он прислонился к жаждущим поцелуя губам, стаскивая нижнее бельё с тела девушки. Её полностью раздел, а сам в спортивных штанах остался. Виолетта застыла, вцепившись пальцами в плечи Сергея, который одаривал её шею обжигающим неровным дыханием. Впервые это не резкое движение, вызывающее слёзы. Виолетта судорожно выдохнула, положила ладони на щеки Лазарева и потянулась целовать. Приняв это за положительный знак, он сильнее вжал её в мягкую кровать и стал медленно двигаться. И быстрее, быстрее. Такой властный, напряженный, страстный. От одного вида сносит крышу. Виолетта комкала в ладони содранную простыню, кусая пылающие губы, лишь бы не закричать от переизбытка нежности и кайфа настолько сильно, как хотелось бы. Только он может так влиять на неё. Оказывается, вот каково оно – спать с человеком, которого любишь, который любит тебя в ответ. Любишь так резко и внезапно, что сомневаешься и не доверяешь самой себе. Она не чувствует себя прежней Виолеттой Владимировной рядом с ним. Рядом с ним она – простая Виолетта. Не та строгая, уверенная и ледяная. Она не может быть к нему холодна. С ним она обезоружена.