Пленница любви

      Лазарев продолжал эгоистично улыбаться, но, когда резко одумался, что творит, он принял серьёзный вид и встал с кровати. Глаза Виолетты растеряно следили за каждым его движением. Казалось, она смотрела куда-то сквозь него. Губы горели от поцелуя, а глаза… Глаза от подступающих слёз. Девушка развернулась и ушла прочь из комнаты. И звать её Сергей не стал. Бесполезно. Он рухнул пластом на мягкую поверхность кровати, сжав кулаки от злости на самого себя. Отлично, блять. Сначала налетел, что она неблагодарная, потом, блять, поцеловал против её воли, ещё и ляпнул хуйню какую-то. Когда уже будешь сдерживать себя, идиот? Лазарев несколько раз ударил кулаком по матрасу, пытаясь не начать одаривать злостью предметы в комнате. Какой же дурак, какой же дурак!.. Рискованный, блять, мужчина, ради которого девушка не хочет притвориться его пассией! Шикарное обвинение! Мало того, что она подружилась со всей семьёй, будто лет пять подряд приезжает к ним? Мало того, что она ни разу не отдернула руку, когда ты периодически сцеплял в замок свои пальцы с её? Уверен, что она даже бы не отвернулась, если бы ты поцеловал её перед всеми! И при этом она «не может просто прикинуться твоей девушкой»?! Да она женой тебе притворилась, а не девушкой, блять! Ей стыдно за тебя, а ты кричишь, что она не понимает твоей вселенской проблемы… И не нужна ей твоя любовь! Потому что она не из тех, кто ведется на деньги и славу. Она не ляжет с тобой даже просто в одну кровать. Теперь она не будет общаться с тобой как прежде. Какой же дурак!       Виолетта не возвращалась. Прошло полчаса, и её нет. Она не могла уйти. Собрав свою силу в кулак, Сергей поднялся с постели и мысленно пробежался по словам, которые будет ей говорить. Если осмелится вообще заговорить. В квартире кромешная темнота и тишина, сводящая с ума. На кухне еле светил ночник. Ты готов? Определенно нет.       Девушка, положив голову на руки, а руки – на стол, то ли спала, то ли плакала. И сердце сжимается, как только вспоминаешь, что послужило причиной. Лазарев посмотрел в пол. Два неуверенных шага, мелкая дрожь в руках и стаи мыслей о том, как было бы просто жить, если бы вдруг стало возможным возвращаться в недалёкое прошлое своей жизни. Всего-навсего перемотать время на два часа назад и исправить свои поблажки. Но Сергей бы вернулся в тот день, когда пришлось приврать. Услышав шаги, Виолетта отлипла от поверхности стола и посмотрела на пришедшего. Чёрт! И так без понятия, как начать разговор, так она ещё и смотрит… напрягающим взглядом. Он, опустив голову, подошёл ближе и сел. Сел около неё и молчал. Слова растворялись в тишине и бездонном море мыслей Сергея. А Виолетта продолжала смотреть на него. Он чувствовал этот взгляд, чувствовал, что она ждёт его слов. А он… он не знал, за что начать извиняться: за обвинения, за поцелуй или… или за то, что сгоряча сказал совсем не то. Точнее, то. Просто не стоило. Ещё не время. А наступит ли это самое «время» когда-нибудь? — У меня часто такое бывает: я в порыве злости могу наговорить всякой ерунды и только через какое-то время понять, что был полнейшим идиотом. Сейчас я… я подумал над своими словами. И на твоём месте я бы ударил меня чем-нибудь тяжеленьким по голове. И, уверен, меня бы даже не грызла совесть за этот удар. Потому что я был слишком неблагодарен по отношению к тебе. Спасибо, Виолетта, что ты не послала меня на три весёлых буквы и поехала со мной к совершенно чужим тебе людям. Ты не вела себя здесь, будто тебя принудили играть невесту. Ты им всем понравилась. Я не знаю, что мне теперь с этим делать… И я понял, что ты права – мне должно быть стыдно. И мне действительно стыдно. Прости меня, пожалуйста, — Лазарев изредка виновато смотрел на Виолетту. Ему было стыдно даже в глаза ей смотреть. — Если тебе стыдно, то извиняться нужно не передо мной, — Лазарев всё-таки посмотрел Виолетте в глаза, поглаживая свою отросшую щетину. А перед кем же? Да, перед родными тоже стыдно, но в первую очередь просить прощения он пришёл за своё поведение перед ней. Либо она не понимала этого, либо пыталась избежать разговора о произошедшем. — А как же..? — самое время напомнить. Сергей замялся, смотря растерянным взглядом на более чем уверенную и спокойную девушку. — Забыли, — резко осекла она и встала с места, обходя стол со стороны и направляясь в коридор. В смысле «забыли»? Лазарев молча провожал её взглядом, пока Виолетта не скрылась в темноте комнат.       Что за чёрт?! Значит, он сидит, гонит речи, дабы вежливо извиниться или, может, даже нормально признаться ей, а она избегает, как огня, любого слова на эту тему? Лазарев раздраженно вздохнул, сжав кулаки. Вот же стерва! Выводит из себя за долю секунды, при этом сказав пару слов. Забыли… Как всё просто. Сергей взял стеклянный стакан и налил ледяной воды. Всё хорошо. Всё абсолютно великолепно. Ей всего-навсего наплевать на тебя, и ты можешь больше не пытаться с ней разговаривать. Прекрасно! Она спокойно ушла. Нет, явно не привык к такому отношению женщины к себе…       Говорят, что утро вечера мудренее. Ну… почти. Сергей медленно сел, откидывая одеяло в сторону, и потёр еле открывшиеся глаза. В комнате очень мрачно, будто вскочил под утро от кошмара и смотришь в окно на просыпающееся солнце. Только теперь и солнца-то не особо видно. Осень, что же ещё скажешь. Из всех присутствующих в квартире людей спал только Паша. Оля и Валентина Викторовна что-то бурно обсуждали на кухне, постепенно увеличивая стопку свежих блинов. А Виолетта?.. Её с самого утра развлекает Алинка. Она пытается объяснить девочке, как нужно играть на фортепиано. Она умеет?..       Из кухни Валентина Викторовна позвала внучку, и Алина покинула комнату. Виолетта продолжала медленно нажимать на клавиши, и из-под них лилась грустная музыка. Так, Лазарев, соберись! Это твой последний шанс. — Почему ты не говорила, что умеешь играть на фортепиано? — Сергей сел рядом и посмотрел на опущенные глаза Виолетты. Она не отвлекалась от игры. — Наверное, не было в этом нужды, — Сергей замолк, осматривая девушку взглядом, полным нежности и, с некого момента, истинной влюбленности. Нравилась. Нравилась, и невозможно больше противиться самому себе! — Виолетт, — осторожно нарушая тишину, Лазарев сначала посмотрел вниз, потом снова на глаза Виолетты. Она резко подняла взгляд, и Сергей растерялся. Её немой вопрос он понял сразу же. Осмелься, ну же!.. — Почему ты никак не отреагировала на… на мои слова? — девушка еле слышно усмехнулась, уже более напряженно играя на клавишах. — Я должна была броситься тебе на шею? Ты хотел такого ответа? — её слова сбивали с мыслей и отнимали все возможности и желание задавать ещё какие-либо вопросы. — Прости. Я не верю чувствам, возникшим за несколько дней. Это самообман, Серёж, — она впервые назвала его Серёжей, и он заметил, что она пытается быть с ним нежнее, боясь ранить. Ей знакома боль, и она не желает никому испытать её. Только чувства для неё не нечто прекрасное… Она не хочет. — Вскоре это пройдёт, и ты поймёшь, что я тебе не нужна. Влюбленность мимолётна. И ты никогда не будешь любить меня, мы слишком разные. — А если я скажу, что скучал все те несколько дней в Питере, не зная, куда себя спрятать от мыслей о тебе? И что, когда я приехал, еле сдерживал себя, как идиот, чтобы вот так просто взять и не обнять тебя! И, в конце концов, я непринужденно вчера держал тебя за руку! Не потому, что так надо, а потому, что мне так нравилось!.. Ну, эгоист я, эгоист. Не спросил, хочешь ли ты моих ухаживаний, хочешь ли, чтобы я поцеловал… Прости за этот поцелуй. Я случайно, я не хотел. Точнее, хотел, но… чёрт! Но не могу я ничего с собой поделать! — эмоциональность брала верх. Сердце слышно билось в груди, и ладони потели. Только не начинай орать, либо словишь по морде. Она не вытерпит ещё одного твоего всплеска. Виолетта продолжала избегать зрительного контакта, устремив взгляд на пол. — Между нами ничего не может быть. Я… возможно, когда-нибудь смогла бы ответить тебе взаимностью, но я не хочу. Прости, — сожалеюще сказала она и встала со стула. Опять уходит. Опять оставляет очередную попытку без результата. — Виолетта… — Сергей успел схватить её за руку. Девушка обернулась, посмотрев ему в глаза. На этот раз не уйдёшь. — Лучше бы я не появлялась в твоей жизни. Я уйду… — Не уйдёшь, — Сергей выпрямился, — Если ты так хочешь обрадовать Германа, то я могу ему прямо сейчас позвонить. Даже можешь сама с ним поговорить. Он не изменил своего прежнего решения, он только и ждёт, чтобы ты подумала о его поражении и вернулась! Зная Германа, я никуда тебя не отпущу, — впервые Виолетта не начала злится. Он искренен? Или для него есть выгода от её нахождения рядом? О чём думать? Чему верить? Это не весь перечень вопросов, возникших в голове у Белецкой. Не отпустит… да, в принципе, она и не спросит. — Меня не надо отпускать – я делаю всё без разрешения, — мысли вслух. В его глазах горел некий огонёк, но с виду Лазарев был абсолютно спокоен. Главное – не сорваться. Он сделал несколько шагов вперёд, Виолетта отступила назад. Не хватало ещё одной его «случайности». А если решится повторить, вылетит в окно. Виолетта ужасная недотрога, он до неё дотрагивается, она сразу отталкивает, хотя никаких намерений, простое прикосновение. До сих пор в её голове не укладывалось, как она позволила поцеловать себя. Да ещё так, будто всю жизнь целовались! А он словно заранее знал – держал крепко-накрепко руки. — Я заметил. У меня, конечно, нет Дена, или как его там зовут, но мне не трудно поехать за тобой в центр Москвы лично. Герман меня не останавливает: просто знай это. А ты и твоё отношение – дело времени, — он попытался побороть улыбку «победителя», но губы произвольно искривились, выдавая немного эгоистичное внутреннее состояние. Возгордился, видите ли, что запросто очарует любую. И Виолетта не дура, чтобы не заметить это в выражении лица: глаза всё сами за себя говорили. — Самоуверенный идиот, — она вздернула бровями и всё-таки ушла, что и планировала сделать пару минут назад. Перед ним своего превосходства она не потеряла: Лазарев задумался, что это действительно звучало слишком уверенно.       Виолетта закрылась в ванной. Опершись немного дрожащими руками о край раковины, она посмотрела на своё отражение в зеркале. Что же это такое? Что его там переклинило-то так резко?! Сначала показался придурком, потом изменил мнение о себе, став божьим одуванчиком, а теперь опять! опять по наклонной прямой в координату начала. Какие, к чёртовой матери, чувства, не прошло и месяца! Виолетта никогда не изменяла своим принципам – не верила в любовь с первого взгляда. Здесь, конечно, не первый взгляд всё решает, потому что с первого взгляда он ровно произнёс: «…дура». А дальше всё из-за самой девушки. Из-за поведения, из-за того, что она странным образом была добра с ним, хотя никогда не давала шанса найти с собой общий язык. Надо было с начала и до конца находиться под «оболочкой» стервы, чтобы продолжать защищать себя от мира сего, который уже так достал. Ведь со многими прокатило… что он сделал, чтобы она показала ему настоящую себя? Как у него получилось? Почему она не заметила?!       Слёзы настырно рвались из глаз, но она пыталась не заплакать. Хотя бы из-за того, что смажется косметика. Стоит ей только выйти, этот нагловатый мужчина поймёт, что не просто так она ушла и закрылась. «Плакала», — мельком подумает он и улыбнётся, потому что задел. Не обидел, а именно задел, заставил думать о себе. «Влюбилась», — взбредёт ему в голову, если она подаст хоть какую-нибудь эмоцию интереса к нему. Теперь он постоянно будет искать в ней свои маленькие победы! И, кажется, теперь для него это стало важным – попытаться завоевать её окончательного прощения и… и сердце. Хорошо, не знает, что пусть не сердце, но мысли завоевал… «Да мне тоже тебя не хватало..!», — так хотелось крикнуть, когда он предъявлял о «скуке» в Питере. Не хватало лишь потому, что он стал её исцелителем. Знакомы чуть более недели? Да, верно. А сколько лет прожито? Двадцать два года? И кто, простите, спросил у Виолетты, то, что спросил он? Никто и никогда не задал вопрос о различиях стопки карандашей. Никто не заходил и не просил порисовать её красками. Хотя, если кто и пытался, она посылала, отодвигая краски от чужих рук подальше. У Лазарева же быстро получилось выпросить… Но всё это не то. Сейчас важно одно – никто не спросил, почему ей грустно. Никто. А он… он не просто спросил. Он буквально вытащил из неё всё, что она держала под замком. И, знаете, она рассказала. Сама себе ещё двое суток не верила. Как она смогла? Это же не посторонним ушам слушать. Он слушал, понимал и с каждым разом хотел слышать больше. Именно поэтому Виолетта нередко ловила себя на мысли, что он – её исцелитель, тот, кого она искала всю жизнь в чужих лицах. Бред. Всё бред. Одну слабость позволила – не скрывалась за маской железной леди, вторую нельзя. Нельзя совершить вторую «ошибку» – нельзя самой себе допустить влюбиться.       Нельзя. Лишь потому, что она не умеет влюбляться: она сразу же растворяется в человеке и так же сразу любит. Не влюбляется. Она ненавидит играть с собственными чувствами. Сегодня нравится, а завтра уже нет. Это так когда-то в тринадцать лет. И чему к восемнадцати годам это научило? Идите все к чёрту со своими «симпатиями», если нужен человек – любите, не нужен – катитесь на все четыре стороны. Права Виолетта была, что не сможет её Лазарев полюбить: слишком разные. Наверное. Возможно, у него получится, но настолько вероятность маленькая, что верить в это с трудом хочется. Вдруг всё кратковременно? Вдруг у него просто очередное «влечение», он добьётся своего, ему станет скучно, и он уйдёт? Да таких у Сергея столько было… не пересчитать. Нет, Лазарев подобного Виолетте не рассказывал, но он же звезда и всё такое. Нашлись те, с кем его не интересовали отношения: он признавался, якобы «нравишься», ему верили, а потом… Да откуда эти глупые выводы, Виолетта?! Накручиваешь себя против него? Он захочет – он точно так же, как и доверия, любви от тебя добьётся, если не сопротивляться, конечно. Но ты же не сдашься? Зачем тебе опять наступать на те же грабли, верно?       Приведя себя в порядок, Виолетта вернулась на кухню. Как оказалось, Лазарев уехал. Отлично! Оставил со своей семьёй, будто так и надо, а сам укатил. Однако это хорошо. Лучше поговорить с Алинкой о какой-нибудь ерунде и забыться, чем слушать его. Да даже не слушать. Просто почему-то не хочется сейчас его видеть. Но вечером-то точно приедет – всё-таки совесть у него есть, раз уж он через полчаса пришёл извиняться за свои действия.       И действительно: ближе к вечеру, когда уже стемнело, Сергей вернулся, весь измученный, усталый. Валентина Викторовна за минуту весь стол обставила едой и села напротив, наблюдая за сыном. — Как работа, сынок? — не хотелось отвлекать его от трапезы, но вопросы сами просились. — Как обычно, мамуль – прекрасно! Миша, конечно, офонарел немного и «подкинул» мне ещё одно интервью где-то на другом конце Москвы, но, в целом, всё отлично. Устал мыкаться по городу, зато постепенно созревает моя новая песня для релиза. Я могу дать её тебе послушать, но не буду этого делать, потому что сюрпрайз, — Сергей улыбнулся и отпил горячий чай. Валентина Викторовна не отводила глаз от своего любимого «чуда» и с каждой секундой хотела крепко-крепко обнять сына-молодца. Вечный работник, каждый день на износ. Сегодня очень рано вернулся, но уже такой усталый. — Где любовь моя? — С Алиной и Ольгой на улице с двух часов дня. Сейчас придут. — Я так понимаю, обо мне она даже не вспоминает? — Сергей засмеялся, отодвигая пустую тарелку. — Спешу разочаровать твою самовлюбленную натуру и скажу, что Виолетта ни разу не спросила про тебя, — ну да, делать-то ей больше нечего, радуется, наверное, что свалил куда-то.       Девчонки вернулись. С Виолеттой Сергей заговорить не пытался, и, к счастью, когда они пришли, он находился в комнате – не пришлось как-либо встретить её. Простым «привет» отделался и ушёл к брату. Обижен? Или всё: прошла любовь, завяли помидоры?       Всю дорогу домой в молчании. В громком молчании или безмолвном крике – не столь важно. Ни одного слова не обронил, он так может? Только периодически смотрел на Виолетту, сказать не мог ничего. Прощать она, кажется, не собирается, а ещё больше ссориться нет желания. И вечер бы был потерян бессмысленно, если бы он остался дома с Виолеттой и продолжал бы молчать. Предупредить, что теперь только утром вернётся? Нет, ей всё равно. Сергей оставил записку на комоде в коридоре и ушёл. К Мише. Пообещал на свою беду объяснить, почему весь день сидит как ёжик в тумане, где-то глубоко в омуте печальных мыслей. — Я так и не понял, что за причина? — второй раз Михаил задал вопрос, указывая взглядом на бутылку виски, которую Лазарев притащил с собой со словами: «За любовь-нелюбовь пьём!». — Миш, — Сергей открыл и разлил по стаканам янтарную жидкость, — Я долбаёб немного. — Мы должны были за это лет восемь назад выпить, ты что-то припоздал, — Дворецкий тяжело вздохнул и улыбнулся. — Что тебя подтолкнуло на такой истинный вывод? — Давай сначала выпьем, — мужчины чокнулись и залпом осушили стаканы. — Короче! Помнишь ту мадам у меня в квартире? — Михаил усмехнулся. Как же тут не помнить-то? — Так вот вчера я чуть-чуть её обидел, прижал к кровати, поцеловал и ляпнул, что она мне нравится, — Дворецкий прикрыл лицо ладонью и засмеялся в голос. — Чего ты ржёшь? Она разозлила меня, ну я в порыве ярости… Чёрт! давай ещё выпьем! — Сергей снова разлил виски по стаканам, а Михаил не мог успокоить в себе приступ смеха. — Миш, заткнись. Лучше скажи, что мне делать дальше? Она столкнула меня и ушла. До сих пор не получилось извиниться. — Если у такого, как ты, не получилось, то можно ли вообще завоевать её сердце? — Может быть, получилось бы, но я перед этим всем немного на неё наехал. Говорю же, разозлила меня! — Сергей выпил содержимое своего стакана и поморщился от приятного жжения внутри. Этого не хватало. Давно. — Ты просто не представляешь, какая она прямолинейная… В лицо сказала, что между нами ничего не получится. — А Серёга Лазарев разве сдавался когда-то? Ты же, облитый вискарём, клеил бабу, которая на тебя и вылила это за «распускание рук». Приклеил, как говорится: целых два дня знакомы были. Потом неделю увиливал в Юрмале за высокомерной курицей. Ничего, поддалась. Правда, всё равно ушла от тебя через месяц. Но ты же добился! Теперь какая-то Виолетта… Подумаешь.       Было бы так просто. Сказал пару приятных слов на ушко, и всё: она твоя. Но нет, это не «какая-то Виолетта». Приятные слова не то, что ключом к её сердцу не окажутся, они даже улыбку не вызовут. Вроде бы, зачем такая ему? Нужна. Не отстанет ведь.       Виолетта уснула ближе к утру: сначала книга, потом – потоки надоедливых мыслей. Её не разбудил визит домой Лазарева, хотя он достаточно громко разбил стакан на кухне. Не выспался, голова болит, ещё и руки отказываются слушаться. Беда за бедой. Когда девушка вышла из комнаты, Сергей уже абсолютно бодрый, немного лохматый залипал в ноутбуке с улыбкой до ушей. — Доброе утро соням, — воскликнул он, улыбаясь и следя глазами за Виолеттой, которая направлялась к кувшину с холодной водой. — Доброе утро пьяницам, — Лазарев удивленно вздернул бровями. Девушка улыбнулась и открыла окно, — Вчера здесь не пахло перегаром. Будешь чай? — Конечно, — Виолетта разливала кипяток по чашкам, пока Сергей задумчиво что-то читал на экране ноутбука, поглаживая указательным пальцем свою отросшую щетину. — Виолетт, подойди сюда. Герман написал, что он на пять дней в Женеве. — Да? — такого счастливого выражения лица у Виолетты Лазарев ещё не видел. Она поставила готовый чай на стол и уселась рядом, заставив мужчину подвинуться. — Тогда я поеду к отцу. Прошлый раз я сбежала, ничего никому не сказав. Мне нужно объяснить… — А ты уверена, что Герман не захочет снова наведаться туда? — она пожала плечами, — Навряд ли ты сбежишь ещё раз. Можно, я поеду с тобой? — нежная улыбка расползлась по его лицу, и глаза с надеждой следили за реакцией Виолетты. — Ну, если ты не хочешь, чтобы меня видел твой отец, я могу перекантоваться где-нибудь. Лос-Анджелес большой. — Дело не в этом, — Виолетта запустила пальцы в волосы, закрыв глаза. — Когда Герман увидит нас двоих, будет только хуже. Представляешь этот шалман? Вы давно друзья? — С детства, — Сергей подвинул к себе одну кружку и открыл шоколадную конфету, — Вообще, совсем недавно я задумался, как обычный мальчишка и сын олигарха могли сдружиться, но это произошло. Мы чуть ли не до окончания школы гоняли во дворе мяч. Он всегда был капитаном. Уже тогда Герман нашёл себе «рабов» и только меня считал своим другом. В какой-то степени я горд, — он улыбнулся. — Потом всё пошло под откос. Отец переписал на него весь бизнес, Герман изменился. Мы долго не виделись – я учился, он серьёзно увлекался доходами и расходами тогда уже его фирм. Лет так через пять нам удалось вновь встретиться, и опять завязалась дружба. Кажется, теперь то, что строилось годами, разрушится в одночасье. — Зачем ты тогда помог мне? Зная Германа, осмелиться… невозможно же. — Возможно. Возможно, когда уже достало это его «всевластие». Он та ещё сволочь – убивал всех, кто ему мешал. Я-то всё знал, только молчал – друзья же. И от тюрьмы однажды спас… Сейчас начал понимать, каким идиотом был. Давно его в колонию строгого режима пора, понимаешь? А когда он в адрес девушки промямлил: «Убью»… я охринел, честно. Там же хотел налететь на него, но куда уж мне одному против целого стада здоровенных мужиков. Думал: не прощу себя, если не вернусь за тобой, — Сергей снова улыбнулся искренней улыбкой и посмотрел Виолетте в глаза. Благодарил судьбу, что нашёл в себе силы вернуться. Она неожиданно обвила его шею руками, опустив голову на сильное плечо. — Спасибо тебе… Я не знаю, что бы произошло, если бы не ты. Всегда буду благодарна, — Лазарев сразу же подвинул девушку ближе и обхватил талию своими руками. Её тело будто охватили искры, и она не собиралась отстраняться, как бы сделала это раньше. Как же не хватало этих тёплых объятий, вечность бы в них тонула. Что же ты делаешь с её разумом, Лазарев? — Прости меня за то, что наговорил тебе всего тогда, у мамы. Я не хотел тебя обидеть, прости, пожалуйста, — простила. Уже не обижается. Минута объятий. Без слов. Сергей взглянул на плечо девушки, до которого чуть ли не коснулся носом, резко остановив себя. Тонкая лямка майки изгибалась на сильно выраженной ключице, тёмно-каштановые волосы слегка шевелились от дыхания Лазарева и щекотали бархатистую кожу шеи. Нет, нельзя. Она уйдёт. Теперь-то понял, чего не следует делать… — Так мне можно поехать с тобой? Я не хочу, чтобы ты одна… — Виолетта подняла лицо, медленно отстранилась и одобряюще кивнула.       Рейс Москва-Лос-Анджелес. Прохладный, такой родной, но до ужаса чужой воздух Калифорнии, и свобода. Внутренняя свобода, смешанная с удовлетворяющим пониманием, что из-за угла не выйдет Герман. Он занят. Работа. Его сейчас нет. Можно спокойно дышать, можно жить. Сергея Виолетта не отпустила куда-нибудь «кантоваться» и убедила, что отец нормально отреагирует, кем бы он ни пришёлся ей. Пусть побудет на её месте: представится тем, кем на самом деле не является. Нет, своим «женишком» Виолетта представлять его не собиралась, но даже «друг» звучит как-то… ну не по-настоящему.       Ничего не знающий в Лос-Анджелесе Лазарев покорно ходил за Виолеттой. Казалось, она с каждой улицей здесь на «ты». Прежде чем вызвать такси до имений Владимира Белецкого, они заскочили в небольшой ресторан, но просидели там чуть ли не целый час. Виолетта рассказала о своей связи со знаменитым городом Голливуда и Нью-Йорком. Вся юность тут, в Америке. — Папа! Встречай, — прямо с порога закричала сбежавшая дочь. Владимир Исаакович, во-первых, никак не ожидал видеть дома Виолетту. Во-вторых, растерянно посмотрел на её спутника, совершенно не догоняя происходящего. На его так и не заданный вопрос о третьем, неизвестном лице в доме Виолетта сразу же ответила. Друг из России, у которого есть дела в Лос-Анджелесе. Коротко и ясно. Ни как Лазарев: встретились где-то, за кем-то бегал, чего-то добился…       До глубокой ночи отец разузнавал у дочери, что произошло при последнем её визите, а она спокойно отвечала. Да, не хочет выходить замуж по принуждению. Да, Герман заставляет. Мало, что она когда-либо скрывала от папы, но говорить, как познакомилась с Сергеем, не стала. Герман в глазах Белецкого пока ещё не преступник. — Виолетт, — от чего-то радостный Сергей чуть ли не прыгнул на кровать, где спала девушка, и начал освобождать её лицо от одеяла. Но она крепко сжимала его в руках. — Виолетта! Вставай, уже 11 a.m. — переняв себе американский акцент, он назвал время и не прекращал дергать одеяло. — Виолетта-а-а-а! — Уйди, пожалуйста. Не порть мне настроение с утра, — тихо, но с серьёзностью в сонном голосе ответила она, ударив Лазарева по руке. — Какая-то тётенька подошла ко мне и сказала, что Владимир Исаакович уехал и попросил, чтобы его любимая дочь отвезла в какой-то офис какие-то бумаги. — Тебе только доносчиком быть. — Вставай давай, что ты какая соня? Мы с тобой отвезём эти бумажки, а потом поедем куда-нибудь. Будешь мне Лос-Анджелес показывать, — Сергей Вячеславович построил грандиозные планы, не спросив «экскурсовода». — Короче, я жду тебя через три минуты внизу. Не придёшь – я закончу тот забытый художником пейзаж, который в гостиной на камине лежит, — угроза сработала: Виолетта резко села. — Не смей! Я потом твою жизнь закончу, — Сергей, «испугавшись», покинул комнату. Девушке не пришлось ничего, кроме как встать. Лос-Анджелес ему показывать…       Весь день был потерян где-то между высокими небоскрёбами мировой столицы кинематографа. Особенно в гламурном районе Beverly Hills, который они чуть ли не полностью обошли на своих двоих. Знакомые здания, парки, проспекты и всё те же красивые здания. Виолетта абсолютно спокойно относилась к пейзажам, красующимся, обычно, на экране телефона, компьютера или просто в далёких мечтах о прекрасном. Но Лазарев… Сфотографировался везде, где только можно и нельзя. В разных позах, с разным лицом. Виолетта молча закатывала глаза, когда он втюхивал свой телефон и кричал: «Виолетта, на, сфоткай меня!». У неё за двадцать два года нет столько фото в Лос-Анджелесе, сколько он сделал за сутки. Хорошо, что до Диснейленда добрались только поздно вечером, а то пришлось бы, может, с ним ещё на батуте попрыгать и сфотографироваться рядом с Микки Маусом.       Виолетта решила разобраться в шкафе с горами её старых рисунков в кабинете отца. Да, именно там она нашла должное место для хранения пожелтевших от времени листов и не хотела слышать никаких отказов. Теперь за дверцами всё валилось, стоило только открыть – придавит макулатурой. Сначала Сергей сидел рядом, разговаривая по телефону, потом ушёл. За дверью были слышны его и отца голоса. О чём они могут говорить? Одному Богу известно.       С полок падали рисунки разных лет. Однажды, от скуки, Виолетта пометила в уголках, в какой году и что нарисовано. А теперь эти листы лишь воспоминания. Вот 2001 год, 2002, даже 1997. Забавно смотреть на странную девочку, нарисованную стилем Сергея Лазарева – кружочек, овальчик и палки. Ведь это всё не пригодится, но на обычных рисунках целая эволюция таланта рисовать. Всё начиналось с солнышка в уголке страницы, и теперь это картины на выставке в Москве и Европе. Из груды не нужного, но такого родного, чего жалко выкинуть, вылетело несколько фотографий. Свадебные фото родителей, бабушка с новорождённой Виолеттой и… Амелия с кем-то. — Пап, а кто это с мамой? — девушка показала отцу найденное фото и присела на соседний стул...