Пленница любви

      Декабрь. Праздничный месяц, полный ожидания какого-то чуда, волшебства. Многим кажется, что с наступлением Нового Года меняется жизнь, всё начинается с чистого листа. Хотя… а куда же эти «многие» после праздника девают, так сказать, прошлое? Оно всегда с нами, и с новым годом лишь появляется ощущение, что теперь есть новые надежды, новые цели. Но это не всё с чистого листа. Это – очередной шанс изменить себя и свою жизнь.       Всякое наивное ожидание того, что что-то может кардинально поменяться или какое-то заветное желание может исполниться, Герман оставил в далёком детстве, в своем добром первом десятке лет. На предновогоднюю суматоху, которая возникает уже с конца ноября в Москве, да и не только в столице – по всей стране, миру, он не ведёт глазом. Уже много лет его Новый год наступает на работе, возможно даже в другой стране, с чужими людьми и различными документами. Нет, было такое время однажды – прошлый праздник Виолетта его вынудила отметить. Вместе тогда с ней в Питере в полночь поздравления Президента слушали… Но в этот раз, уверен, улетит в Италию по вопросам оснащения фирм продукцией. И сейчас, когда Элеонора воодушевленно предлагает брату привезти домой ёлку, он увлечён буквами в мониторе и на бумаге. — Элеонора, что за глупости? Сколько тебе лет: тридцать или пять? — Герман после не прекращаемых лекций сестры всё-таки отвлекся от важных дел. — Герман, какое значение имеет возраст? — девушка подошла ближе, сложила руки у груди и укоризненно смотрела на брата. — Все нормальные люди ставят дома ёлку. И Новый год тоже отмечают по-человечески, а не вот так!.. — Элеонора взяла стопку бумаг, потрясла ею у лица Харпера и бросила обратно на поверхность стола. Герман загорелся желанием кричать. — Не пытайся мне снова доказывать, как работа важна для тебя. Я не хочу это слышать! Двадцатого числа Лёша с Кариной приедет. Делай, что хочешь, но чтобы моя дочь по приезде увидела в гостиной ёлку. Мне просто плевать, что у тебя даже украшений нет! Уж ради ребёнка, может, ты вернёшься в реальность… — Твоя чёртова ёлка до Нового года сто раз опадёт! Ещё только декабрь начался! — Герман вскочил со стула. — Орать в своём офисе будешь, понял? Здесь ты младший брат, а не босс, — две пары практически одинаковых глаз пожирали друг друга в схватке властных взглядов. Элеонора спокойно покинула кабинет брата, точно зная, что он выполнит её приказ.       Герман опустился обратно в кожаное кресло, доставая из тумбы сигарету. Вот же чёрт её побрал приехать под Новый год! Летом терпеть власть сестры было гораздо проще. Можно, конечно, вернуться из дома родителей к себе, но Элеонора постоянно настаивает, чтобы Герман пребывал с ней. В его доме жить не хочет, «там прислуги всякие на нервы действуют», а спросить брата, хочет ли он сидеть с ней в имениях отца, она не собирается. О каких ёлках может идти речь? Год заканчивается полными провалами в бизнесе, а она про ёлки кричит! К чему вся эта мишура – непонятно. Через неделю она опять снимет все блестки, и никакого толка от них не стало абсолютно. Праздничное настроение? Лучше в гостиной обои новые поклеить – хотя бы не совсем кратковременное изменение.       С каждой новой неудачей приваливала удача. Особенно промахи в связи с итальянцами и сразу же неимоверная удача с рестораном в Женеве. План Лазарева сработал без единой поблажки – он плохого не посоветует, давно доказано. Только теперь напрочь отказался придумать что-либо подобное с лордом из Англии. Вообще, он стал странным. Когда последний раз приезжал? Ничего не спрашивает, не интересуется. По уши погряз в своей любимой, но такой бессмысленной музыке или нашёл девушку? Если Лазарев потерялся, то он либо усердно поёт, либо так же усердно добивается внимания какой-нибудь дамы, которая сто лет ему не сдалась. Герман знал о друге столько же, сколько Сергей знал о Харпере. И жизни своего сладкоголосого друга Герман не понимал. Не понимал этой профессии – артист, певец; не понимал, зачем он морочится с девушками, если они спокойно ведутся на деньги. А деньги Лазарев себе позволить мог не хуже Германа. Они вдвоём часто сидели в клубах и искали глазами «жертв» из всей толпы. Сергей атаковывал обаянием и проявлением внимания, а Харпер – полными карманами. Только один огорчался, что потом девушки всё равно уходили, сколько им приятных слов не говори, а другой лишь радовался: она не задержалась, исчезла ранним утром. Однако теперь между ними одна и та же девушка. Но для одного она на самом деле девушка, а для другого – мечты и воспоминания. Ведь деньги ей не нужны, а вот внимания-то как раз-таки не хватало.       Герман не знал ничего абсолютно. Он всё это время не пытался как-либо искать Виолетту. Ему было фактически всё равно на то, что впервые так обезнадежил ситуацию и попросил сам себя сдаться. Это провал по его воли. Просто не захотел дальше мучить её и себя. И в первую очередь себя, себя любимого. Свои нервы, свои чувства, в наличие которых трудно порой верить, и свою судьбу. Герман прекрасно понимал: если случайно, а нарочно и быть не может, он сделает так, что Виолетта попрощается с жизнью, ему либо грозит срок, либо он не сможет жить дальше даже на свободе. Не сможет. В коем-то веке ему стыдно за распускание рук. В мыслях часто образ её заплаканного лица и удар с нерассчитанной силой. Она не первая, но перед ней огромная вина. Сейчас она, возможно, не вспоминает о существовании Харпера, а он мается, словно маятник, от понимания своей жестокой ошибки к собственной привычке плевать на других людей.       Герман, затушив сигарету, встал с кресла, подошёл к двери и запер замок. Теперь никто не потревожит. Одиночество и тишина стали лучшими друзьями. Не покидают, каждый вечер окутывают своими объятиями и вынуждают душу ощущать боль. Закуривая ещё одну сигарету, Герман уставился в окно, как любил постоянно делать. Зима заполонила белым всю округу, дорога только чернеется на снежном фоне загорода. Едкий дым раздражал глаза, и от столь частых затяжек табачный запах начинал жутко надоедать. За полтора месяца курение превратилось в самую настоящую зависимость. Без сигареты стало невозможно успокоить в себе бушующую истерику и расслабиться. А раньше ведь Виолетта ругала за увлечение кальяном… Взгляд Германа резко переметнулся на фотографию в узорчатой рамке. Любимая голубоглазая блондинка, которой безумно сейчас не хватает. Почему за какой-то несчастный год всё так кардинально изменилось? Вся жизнь полетела к чёрту! Работа, личная жизнь… Всё! И откуда ни возьмись появилась суперспособность разводить сопли из-за любви. Ныть, как глупый подросток, видите ли, не получилось, виноват. Соберись, тряпка! Харпер подошёл к заветному шкафу и достал виски. Так ежедневно. Уже традиция засыпать пьяным и просыпаться разбитым. Несколько глотков прямо из горла, и сковывающее жжение внутри устранило пустоту. Виолетта разбила сердце к чёрту! Просто пора самому себе признаться, что она уничтожила того Германа. Какая власть? Кто станет слушаться морально убитого босса? На рабочем месте он только и думает. О чём? Сам не понимает, о чём думает. Но уже явно не хочет на кого-либо кричать. Не до этого. Разучился быть главным, пропил и выкурил самого себя. Видел, как стремительно идёт ко дну, но продолжал тонуть вечерами в алкоголе и великих думах о том, что что-то неправильно, только вот что именно – непонятно. Она сломала его, при этом оставшись такой же Виолеттой.       Ощущение полной ничтожности и легкое головокружение от целой бутылки виски – всё, что осталось и оставалось ежедневно. Я люблю тебя, Герман… Я же твоё всё, верно?.. Герман, прости меня… Я обиделась, Харпер!.. Люблю… – в голове эхом голоса Виолетты повторялись слова, напоминающие о прошлом и рисующие образ миловидного лица. Они ударяли в виски, разрушали сознание. Её искренняя улыбка, её дерзкий взгляд, голубые-голубые глаза. Это сумасшествие! Просто сошёл с ума! Полюбил, когда совсем не надо. Герман начал большими глотками опустошать вторую бутылку, жмурясь то ли от жгучего действия жидкости, то ли от раздирающей боли. Лишь бы слёзы не сорвались с глаз. Это будет наивысший уровень слабости, до которого только мог докатиться Герман.       Бо́льшая половина первого зимнего месяца пролетела аналогично тому вечеру. Уныние, страдания, бессмысленные попытки убежать от самого себя, алкоголь вперемешку со странной болью… Мертвый круг, не сдвигающийся с места. Разрешить дела бизнеса Харпер поручил Дену, и всё явно пошло на поправку. Ёлку Герман всё же купил – Элеонора не прекращала давить. С обычного новогоднего дерева она могла перейти на критику его работы, личной жизни, и порой даже все границы были пересечены. Силы Германа сдавали, но он по-прежнему боялся обижать сестру.       В один предновогодний вечер Харперу вздумалось посетить бар. Раньше он заявлялся там, чтобы расслабиться под порцией текилы, а теперь такой расслабон зарисовывался каждый вечер в привычном кабинете дома, поэтому сейчас ему хотелось отдохнуть от надоевшей обстановки. Громкая музыка, непробиваемая толпа танцующих, точнее дрыгающихся людей, тусклый свет – давно не видел такой картины, отвык. Герман довольно часто заказывал бармену разные опьяняющие напитки, оглядывая совершенно не знакомых людей на танцполе. — Что же довело Германа Аркадьевича до посещения бара? — за спиной послышался женский голос. Худая ладонь скользнула по плечу, Герман сразу же отвлёкся от коктейля. Перед ним села, закинув ногу на ногу, Яна. Её он узнал сразу… — Здравствуй, — она построила глазки, с каждой секундой вызывая у Германа неприязнь. Он просто несколько раз кивнул головой в знак полного нежелания завязывать разговор. — Ты один? — Один, Яна, один. И предпочел бы дальше сидеть в одиночестве. Смекаешь? — Герман не желал натянуть и притворную улыбку, не то, что уж любезно смотреть на раздражающую особу. Никогда не любил её. Со знакомства… — Даже пьяный грубишь? — но ни одно слово девушка не принимала всерьёз, глупо улыбаясь и осматривая мужчину напротив. — Даже мёртвый. — У меня, может, разговор к тебе важный есть, — девушка приняла от бармена коктейль, снова пытаясь уловить взгляд Харпера. Но он не глянул. Даже мини-юбка с топом не берут этого всемогущего человека? — Важные разговоры ко мне есть у персон типа бизнесменов, предпринимателей, а с тобой у меня какие разговоры могут быть? За деньги с девушками не сплю, стриптиз не заказывал, — Герман толкнул пустой стакан бармену и махнул рукой, попросив этим жестом повторить заказ. — Это почему же не спишь? — Яна игриво улыбнулась. Всегда мечтала немного поперечить Герману. Он пронзительно взглянул на неё своим властным взглядом, Яна лишь вздернула бровями, медленно и, по её мнению, маняще опуская явно не свои длинные ресницы. — Решила выгодно поторговать собой? Увы, что-то не тянет. Совсем не тянет, понимаешь ли… — он сожалеюще покачал головой, думая о Виолетте, с которой бы очень даже потянуло. Жаль. — Раньше, может, творил всякое дерьмо, не понимал ничего, а сейчас дошло до меня, что ценить вовремя надо бы. — Вот сидишь тут пьяный, убиваешься, а она там с другим. Не вспоминает даже… — коварная улыбка сделала лицо Яны ещё более неприятным. Герман снова посмотрел на неё. — Чего? Что ты несёшь?! — только море алкоголя внутри не давало вспыхнуть, как спичка, чем спасало глупую голову Яны. — Тебе откуда, вообще, знать что-либо? Уходи, пока я добрый. — Ну, как откуда? Виолетта приезжала ко мне, — Яна проигнорировала попытку Германа прогнать её от себя и лишь обхватила накрашенными губами трубочку, потягивая коктейль. Глаза Германа округлились от удивления услышанной реплике. Он отодвинул прозрачный стакан и уселся вполоборота к Яне. Она победно улыбнулась, поглаживая ладонью своё оголенное колено. — А ты думаешь, как я узнала, что вы больше не вместе? Она же мне и сказала. — И где она теперь?.. — с надеждой в голосе спросил увлеченный Герман. — Уехала. Мы поссорились, и она поспешно уехала, — мужчина то ли рассерженно, то ли разочарованно сдвинул брови, снова вернувшись в своё прежнее положение и потянувшись к недопитой порции. — С Лазаревым, — резко вставила Яна, пододвигая коктейль. Герман уронил стакан, вдребезги разбившийся о барную стойку. Остатки виски разлились по поверхности и стекали на брюки Германа, но он не обращал на это внимания. — Что?! — буквально сквозь стиснутые зубы прошипел разъяренный мужчина. — Что? — Яна передразнивала его взглядом, крутя в руке тоненькую трубочку. — Я думала, может, показалось, но потом опять увидела их вместе. Сергей Лазарев. Знаешь такого? — Герман ударил по стойке кулаком и встал. Его горящие злым пламенем глаза мысленно истирали Яну в порошок. — Если ты наврала, клянусь, ты пожалеешь! — склонившись над ней, пригрозил Харпер и мгновенно скрылся в толпе людей.       Её глаза нагло смотрели вслед испарившемуся Герману, и довольная улыбка не покидала её физиономию. Самоуверенно хмыкнув, она закусила нижнюю губу, пытаясь не выдать своего ликующего состояния. Отомстила. За всё пренебрежение к себе, за прошлое, за то, что Виолетта лезет, куда не следует.       Герман быстро выбился из клуба, глубоко вдыхая морозный воздух наступающей ночи. Воздухом он хотел преградить ярость, охватившую с ног до головы. Прислонившись спиной к машине, он попытался вдуматься в произошедшее, в слова Яны, но пьяное состояние блокировало возможность разума. Глаза зажмурились, губы дрожали от понимания всей сути, и бледное лицо выражало чёрную ненависть и злость. Уехала… С Лазаревым… Фамилия миллион раз прокручивалась в голове, словно пластинка. С Лазаревым значит?.. Герман запрокинул лицо вверх, уставившись в мрачное небо озлобленным взглядом. Злоба на Лазарева. Такая сильная злоба, которую Герман ещё никогда не ощущал. Он не мог этого сделать!.. Не мог! Но… только он знал, где находилась Виолетта… только он мог помочь ей в ту ночь. Со всей силы пнув ни в чём не виноватое колесо своей машины, Герман открыл дверь и уселся на водительское место, яростно хлопнув ею. Предательство. Какое же предательство! Руки, дрожа, сжимали руль, нога не прекращала давить на газ, пока стрелка спидометра не показала 180 км/ч, и глаза исподлобья смотрели на пустую дорогу. В заполоненные гневом мысли вернулась идея мстить. Теперь не только Виолетте… И если она до сих пор рядом с Лазаревым, то отомстить им обоим будет в сотни раз легче. Доигрались, товарищи.