Пленница любви

— Почему же ты плачешь? — без единой нотки жалости или самой обыкновенной доброжелательности спросил Герман, довольно ухмыльнувшись, будто именно в этот момент Виолетта должна радоваться. Он сделал пару шагов навстречу к ней. Она открыла глаза, не поднимая заполоненного слезами взгляда. — Не подходи ко мне, — она отпустила ручку двери, — Пожалуйста, не подходи! — послышалась усмешка Германа и характерный звук соприкосновения жесткой поверхности комода и тех самых ключей. — Не бойся, я не сделаю тебе больно, — Виолетта ненавистно посмотрела ему в глаза, усмиряя в себе срывающийся страх за последствия. А Герман улыбался. Пусть хитро и противно, но лицо его не выражало постоянного гнева. — Я всего лишь хочу сказать, что знаю, где ты была всё это время, — Виолетта застыла в ожидании его дальнейших слов, хотя она поняла, что он всё узнал. Герман не ошибается, если пытается докопаться до чего-то. Он молча сложил руки у груди и не молвил ни слова, следя за сдержанными эмоциями девушки. Она сдерживала не только изумление и страх, но и слёзы, которые заметно ломали её изнутри. — Надеюсь, прежде чем свалиться ему на голову нещадной бедой, ты предупредила его? Что, думали, я не узнаю? — мерзкая улыбка постепенно пропадала с его лица. — Ты, Виолетта, отняла у меня не только всякое желание и способность жить прежней жизнью, но и единственного друга! — Герман приблизился и гневно взглянул на Виолетту сверху вниз. — Я никогда его не прощу, хотя виновата во всём ты! Запомни: он поплатится за это. Из-за тебя, — лицо мужчины становилось всё ближе и ближе. Виолетта вжалась в стену, как маленькая собачонка, загнанная злым псом в угол. Она плакала от страха за Лазарева, который, наверняка, не заботясь ни о чём, спит. — Из-за меня поплатишься только ты! — она резко оттолкнулась от стены и уверенными шагами собралась покинуть дом. Снова Герман стирает все границы, и для него уже не существует рамок человеческого разума. Он узнал – от одной никчёмной мысли начинало трясти, как будто выкинули на тридцатиградусный мороз облитую водой. Нужно было идти. Обратно. И сказать Сергею, потом что-то предпринимать, ибо настоящая месть Германа – это то, чего Виолетта боялась всегда. Насмотрелась подобных сцен. Герман схватил её за руку с такой силой, что тонкий браслет на запястье впился в её кожу, и грубым движением притянул к себе. Она настырно пыталась одернуть руку, но молчала, уставившись ему в глаза. Поняла, что не уйдёт. — Пусти, мне больно, — единственное, что смогла буквально выдавить из себя Виолетта спустя долгое молчание. На своей ладони она ощутила бегущую вниз к пальцам каплю крови, выбившуюся из раны на запястье. — Больно? — Герман опять усмехнулся и ослабил хватку. — А будет больнее. Намного больнее, Виолетта. Не телу, но больно, — он уставился на ночные пейзажи Москвы через большое окно. Виолетта снова прижалась к стене, сдерживая всхлипы. — Любишь его? — Харпер не оборачивался, но Виолетта всё равно ощущала злость в его глазах. Она закусила губу и молчала, в мыслях надеясь благополучно уйти. Герман ожидал ответа, хотя точно знал: она не станет ему изливать душу. Он всего лишь хотел понять происходящее, знать, с какой стороны «бить». Она ему была не нужна – он надеялся мстить другу через неё. Он обернулся, встретившись глазами с абсолютным игнорированием со стороны Виолетты. — Молчишь, значит, — Герман вздохнул и приблизился. — А так? — Виолетта медленно подняла взгляд с пола на небольшую бумажку, которую Харпер достал из кармана чёрного пиджака. Сквозь пелену слёз она прочла текст, размывавшийся в глазах. Это адрес квартиры Сергея. Она обречённо опустила веки, и из-под длинных густых ресниц одна за другой вырвались слёзы. — Нет, — как можно увереннее произнесла Виолетта, в который раз закусывая дрожащую нижнюю губу. В груди что-то защемило от желания кричать: «Не люблю, а обожаю!», но с губ срывался отрицательный ответ. — Ты очень хитрая – я помню. Но и я не пальцем деланный, поверь, — он убрал листочек обратно в карман и посмотрел на неё взором, полным уверенности в своём превосходстве. — Я не стал бы прижимать тебя, не зная всего в деталях. Вы вместе, и от своего друга я не ожидал ничего иного. Вы были вместе в Майами, а сегодня… вы посетили одно заведение, но не показали там своих отношений. Разве не так? — Виолетта не подавала ни единого признака огромнейшего удивления, которое разгоралось далеко внутри всё с большей силой. Как?.. Откуда он знает? — Неужели вы реально надеялись, что… — Герман, — Виолетта так неожиданно перебила Германа, что глаза его заметно стали шире. Она вытерла слёзы со щёк, и её откуда-то появившееся уверенное и холодное выражение лица больше не демонстрировало наружу чувство страха. Глубокий вдох, и вот темнеющие от некой ярости голубые глаза пронзают ядовитой злостью глаза Харпера. Он готов слушать. — Скажи мне, что я должна сделать, чтобы ты оставил в покое Лазарева? — мысленно Виолетта уже твёрдо решила, что не может подвергнуть опасности того, кто фактически не виноват в её «Love story», у которой запутанный sad end. Она знала, что однажды всё вернётся на прежние места, не стоило такого риска. — Ты готова пойти на всё ради этого? — Виолетта, не задумываясь, смело кивнула. Герман усмехнулся, скрыв своей усмешкой сожаление, внезапно охватившее его. Ведь ради него Виолетта никогда бы, наверное, не пошла на уговоры с тем, кого, видимо, терпеть не может больше всех на свете. С тем, кто опасен для неё самой. В груди нарастала злость на решимость этой девушки жертвовать ради Лазарева, поэтому теперь Герману хотелось, чтобы она пожалела за необдуманное решение. — Отлично. Тогда завтра ты приедешь ко мне домой, а я подумаю, чем расплатиться за дикое желание убить этого подонка, — на лице его показалось полное отвращение к собственным мыслям о настоящем предательстве со стороны Сергея. Но предательство Виолетты более острым лезвием проходило по незажившим ранам от боли, скрытой от всех посторонних глаз. Он прошёл по коридору, оставляя за собой странное эхо от тяжких шагов на паркете, но у двери остановился, чуть повернув голову в сторону. Виолетта смотрела ему в спину, в воображении прогоняя прочь и как можно скорее. — Если кто-то о чём-либо узнает благодаря твоей мести, Лазареву конец. Мне плевать, что будет потом, но сначала не будет его, — дверь отворилась, и Харпер двинулся на улицу, оставляя после себя жуткий январский холод.       Виолетта села на пол и, прижавшись лбом к стене, заревела в голос. Просидела в таком положении порядком минут сорок, а успокоиться всё не получалось. Дрожащей рукой она дотянулась до телефона, лежащего на комоде, и быстро набрала номер Сергея. Бессмысленные гудки обрывались механическим голосом с оповещением, что абонент не отвечает. Раз шесть она пыталась дозвониться до него, но ответа так и не последовало. Виолетта осталась наедине с собой. Она до глубокой ночи обдумывала, сидя на полу в коридоре, своё решение. Любая сделка с Германом заставляет рисковать всем. Виолетта понимала наперёд, что Герман не придумает ничего лучше, чем бизнес её отца, который ему так и не удалось заполучить. Он не получит ничего! — внушив себе мысль о своём первенстве в очередной схватке с бывшим возлюбленным, она поднялась с пола и направилась в спальню. Ещё один безуспешный звонок Сергею снова вынуждал слёзы вырываться из глаз. Хотя… какой толк, если он всё же поднимет?       Виолетта поехала к Герману с утра. Слишком смелое решение – не оттягивать столь неприятную встречу даже на вечер. Ей было всё равно, спит ли он, занят, на работе – существует миллион вариантов неспособности Харпера разговаривать с ней. Ему плевать на неё, ей плевать на него. Всё в природе закономерно. Она быстро представилась охраннику и, не ожидая разрешения, прошла по двору к белому крыльцу. Здесь все до сих пор должны помнить свою госпожу. Едва не поскользнувшись на гладкой поверхности плитки, Виолетта открыла большую дверь и без предупреждений вошла в дом. Она не стала снимать свои чёрные сапоги – сам босс не разувается дома, почему же она должна? На первом этаже царила немая тишина и идеальнейший порядок. Обстановка не поменялась – ни эти бежевые обои, ни отражающий, сверкающий чистотой пол, ни светлая мебель, обошедшаяся Герману не в одну сотню тысяч. Всё привычное. Появлялось ощущение, что она вовсе не уезжала отсюда, а просто вернулась с работы. Второй этаж тоже молчал. Виолетта осматривала маленький коридор этажа, поднявшись по изогнутой лестнице, и услышала голос Германа.       Она без стука отворила дверь, ведущую в кабинет босса, и зашла так, будто делает это ежедневно. Всё время до её прихода Герман разговаривал по телефону, повышая голос на собеседника. Услышав хлопок дверью, он подскочил на месте, и Виолетте показалось, что он тут же выронит из руки телефон и свалится со своего крутящегося кресла. Она уверенно прошла к стулу, стоящему напротив Германа, и без приглашения села, закинув ногу на ногу. — Всё! Не хочу больше тратить своё время на пустые разговоры с тобой! — Харпер отключил вызов и бросил телефон на стол. — Ты разучилась стучать в дверь? — он обратился к Виолетте, осуждающе осматривая её. Она слишком гордая, слишком самоуверенная и слишком смелая. Никаких других характеристик ей приписать он не смог. — Пусть твои прислуги стучатся перед тем, как войти, — Виолетта наклонила голову чуть в сторону и с дерзким прищуром посмотрела ему в глаза. Герман после её слов почувствовал холодок, пробежавшийся по позвоночнику. Да как она смеет?.. — Ты здесь никто, чтобы отвечать мне в таком тоне! Но, знаешь, было бы неплохо… — хитро улыбнувшись своей навеивающей волнение улыбкой, он неспешно поднялся с места, напрягающими шагами обошёл стол, пододвинул мягкий стул к Виолетте и уселся, заставив тем самым девушку задуматься, что же теперь произойдёт. — Ты ведь сказала, что готова на всё. Или мне показалось? — Виолетту словно осенило – она вскочила и растерянно разглядывала Харпера. — Нет, Герман… Ты не можешь. — Почему же не могу? — снова та же улыбка показалась на очень даже привлекательном, только суровом лице. — Могу, — Виолетту охватил страх, который сковывал в свои цепи её прошлым вечером. — Эту игру начал не я. Я всего лишь продиктую условия. Ты же у нас отважная девушка, готовая жертвовать всем. Тебе и горы по плечу, и море по колено. Разве тебя испугал брак со мной? — Герман потер указательным пальцем еле виднеющиеся усы и поднял одну бровь, что сделало его выражение лица более грозным. — Ты не смеешь заставлять меня, — Виолетта отступила назад и сжала зубы, чувствуя, как скулы сводит от желания плакать. — Я не расстроюсь, если ты откажешься, — оба варианта ответа девушки Герману были по вкусу: отомстить Лазареву или наконец-то сделать её своей. Третьего не дано. Он, конечно, был не уверен, что сможет удержаться перед Сергеем и не сказать ему ни слова, вести себя так, будто ничего не произошло, но очень надеется на своё самообладание. — У тебя есть один день, — твёрдо упомянул Харпер. Виолетта раздраженно вздохнула и быстрыми шагами направилась к двери. — Куда ты? — она обернулась, возмущенно хмыкнув, — Всё это время ты будешь находиться здесь, — Виолетта нахмурилась и всё-таки открыла дверь, игнорируя слова Харпера. — Дэн! — не понадобилось и минуты, чтобы Денис за руку завёл Виолетту обратно. Как только он отпустил её, она с размаха ударила его по щеке и приблизилась к Герману, внимательно следящему за странной, как ему показалось, картиной. — Не надо делать из меня какую-то игрушку, которая будет выполнять твои идиотские требования! — Сядь! — Виолетта снова пропустила мимо ушей грубое указание мужчины, смотря ему в глаза разозлённым взглядом. Всем своим видом она показывала, что не собирается подчиняться ни единому требованию. Разгневанный её поведением Герман вскочил со стула, вплотную подойдя к Белецкой. — Здесь пока что я одерживаю власть, и ты не смеешь вести себя так, будто являешься королевой! Ты уйдёшь отсюда под предлогом отказа. И всё. В остальных случаях покидать двор я тебе запрещаю. Я не доверяю тебе и не могу быть уверен в том, что ты не поедешь к Лазареву. Уговор есть уговор, а следовать условиям – это не в твоих правилах, — у Виолетты не оставалось сил сдерживаться, но от каждого её слова, казалось, стало бы только хуже. Она закрыла глаза и тяжело задышала, не сдаваясь раздирающему желанию пустить слёзы наружу. Герман умел манипулировать людьми, заставляя трястись от накатывающей истерики, но не говорить ничего против его воли. — Ладно, — тихо подчинилась Виолетта и посмотрела в сторону. Под взглядом Германа она стала морально обессилена, как и все остальные люди, которые связывались с ним в споре. Разучилась стоять на своём. Или просто случай не позволял? — Но брак будет таким же уговором, условиям которого я не буду следовать. Зачем же тебе это? Разве так интересно: без любви? — её тон и взгляд стали более снисходительны, чем прежде, что не могло не нравиться Харперу. — Но ведь этот брак будет основан не для любви, — его ухмылка порядком бесила Виолетту, и она уже была готова закрывать глаза ладонью, как только его губы начинали нахально искривляться. — Я считаю, тебя и твоё упрямство этот аспект должен останавливать. Думаешь, я бы женился на такой, как ты? — теперь усмехнулась Виолетта, вспоминая его, стоящего несколько раз перед ней на одном колене. Да, действительно, никогда не женился бы… — Ну ты и сволочь, — еле выдержав спокойствие в эту секунду, Виолетта поспешила к выходу. — Не истери, я в комнату, — подытожила она, потому что поняла, что Герман едва ли собрался возразить очередной наглости.       Она буквально ворвалась в спальню, которая, уверена, никем не занята. Так было раньше и есть по сей день. Дверь сразу заперла на ключ, чтобы кто-то из домработниц не посмел потревожить её, решив проверить порядок в комнате. Она дала волю эмоциям, бьющим изнутри, но ни одной слезы почему-то не показалось в уголках глаз. Небольшая сумка полетела на кровать, но, прежде чем упасть на мягкий матрас, с силой врезалась в стену, погремев всем содержимым. Виолетта облокотилась обеими руками на широкий подоконник и посмотрела на город, прячущийся под небольшим слоем грязно-белого снега. Она пыталась привести все свои мысли в порядок, что у неё получалось просто отвратительно. Удивление тому, насколько быстро и круто всё перевернулось с ног на голову, и злость на Германа, которого, возможно, ей придётся терпеть в качестве мужа, только возрастали. Уж вопросом, откуда Харпер всё узнал, она старалась не задаваться, ибо осознавала, насколько это напрасно – пытаться найти ответ. Ещё больше её сжирали мысли о Сергее, на встречу с которым она теперь не рассчитывала, хотя не собиралась оставлять всё с таким дурацким концом. Виолетта поставила себе цель, что увидится с Лазаревым, чего бы ей это не стоило. Быть может, не осмелится всё рассказать досконально, но поговорить насчёт произошедшего между ними очень хочет.       Думать о предстоящем отказе или согласии Белецкая никак не желала. Это сразу загоняло её в тупик, и уж от этого плакать реально хотелось. Либо страдает Лазарев, либо Виолетта и вместе с ней Лазарев. Если он любит её, а в его любви она не сомневалась, то ему нелегко придётся от мысли, что его бросила любимая девушка, причём из-за такой тупой причины – ревность. Ведь всё как по расписанному плану произошло – они поругались, и Виолетта испарилась в морозном воздухе Москвы. Ему и догадок других, наверное, в голову не придёт, кроме как та ссора. А из-за такой ерунды она бы его не бросила… Виолетта села на кровать и всё же заплакала, прикрыв лицо ладонями. Никогда бы не бросила своего Серёжу, который без слов её понимает. Он всегда рядом, каждую секунду. Он терпит её характер и обнимает её, даже когда она зла на него. С ним мир кажется совершенно другим. А сейчас его нет рядом, и она ужасно скучает по любимой улыбке и крепким объятиям, в которых растворилась бы в эту же секунду и поняла бы, что не одна и он всегда заступится, даже если не надо. Настолько привыкла к нему, что без него чувствует себя неполноценной. И плакать хотелось не потому, что страшно, а потому, что скучает, как маленький ребёнок в детском саду по маме. Так больно становилось от осознания, что придётся оставить безумно дорогого человека. Это как бросить половинку своей души и уйти. А Лазарев как раз-таки был той половинкой её души, потому что он знал о ней практически всё, знал насквозь.       Вечером Герман уехал, и Виолетта выяснила у горничной, что он и вовсе улетел в Германию на два дня. Обрадовавшись своему небольшому везению, она собралась покинуть дом, но всю малину испортил мужчина, которому строго поручено было следить за каждым движением Виолетты. Её уже выводили порядки Харпера, и с трудом представлялось, как она будет терпеть это в дальнейшем. Ведь он фактически победил – пусть волей случая, но он превращает её в свою собственность. То, чего она не хотела всю жизнь. Птицу, привыкшую к свободе, посадили в клетку, при этом попросив не сопротивляться и молчать. — Серёг, — Михаил с постоянным бодрым распоряжением духа появился на пороге кухни. — Ну, неприлично перед девушкой открыто так бухать. Мог бы в бар пригласить, — Миша сел на стул, находящийся рядом с тем, на котором, сгорбившись, сидел Лазарев. Он не обращал на друга никакого внимания, хотя сам, собственной персоной позвал его разделить бутылку алкоголя. — Э, а где Виолетта? — Дворецкий огляделся. — Хрен знает, — с абсолютным спокойствием ответил Сергей, отпив коньяк прямо из горла. — В каком смысле? — голос директора стал в разы тише. Непонимающий взгляд разглядывал помятое, непроснувшееся и уже бухое лицо Сергея, но не дождался ответа. — Вы прикалываетесь что ли? — Дворецкий встал и пошёл в коридор, потом оглядел комнаты и вернулся обратно. — Ушла она, — Миша закатил глаза и уселся на тот же стул. Снова от этого чёртового ловеласа сбежала девушка. — Поссорились на ровном месте из-за того, что она приревновала меня к Лере, а я её – к какому-то белобрысому придурку. Она мне врезала и ушла. Я ей сказал, чтобы она больше не возвращалась. Так вот: она не возвращается, — Сергей сделал пару глотков и, поморщившись, посмотрел Михаилу в глаза. — Она меня бросила! Обнялся с Кудрявцевой… подумаешь, блять! — А она, я более чем уверен, всего лишь подышала рядом с тем белобрысым придурком, и ты налетел, как петух, — Миша сложил руки у груди, что означало начало его остроумности. Сергей исподлобья недовольно посмотрел на него. — И ещё на неё наорал. — Он подкатывал к ней! — сквозь зубы уточнил Лазарев и отвернулся. — Просто поздоровался? — Сергей нервно дернулся и несильно ударил ладонью по столу. Доказывать что-либо Мише он не хотел – да, в принципе, зачем? он не поможет уже. — Ну, так куда она ушла? — а вот Миша как раз-таки хотел всё выяснить и не оставлять ничего в неизвестности, в которой пребывал Сергей. Не знал, где она, да и не интересовался особо. — Куда-куда? К тому придурку, куда ж ещё? — он пожал плечами и потер ладонью закрывающиеся то ли от не ушедшего сна, то ли от действия коньяка глаза. — Просто так она, думаешь, ушла? Конечно, пошла извиняться перед ним: видите ли, Сергей – дурак, простите-извините, в нём дури не занимать, — Лазарев ехидно корчил лицо и произносил слова в таком тоне, будто на самом деле где-то увидел подобную картину и пытается описать со всеми эмоциями. — Сказочник… Серёг, ты просто пьяный или реально такой отбитый? Давай-ка подумаем, куда Виолетта могла пойти в Москве? Именно в Москве, — Сергей попытался снова вставить свои идиотские предположения об Андрее, и Миша сразу понял, что он собирается сказать. — Не пошла она к нему! Ты совсем сдвинутый что ли?! В том-то и дело, что ей тут податься некуда, это ты мне, между прочим, втирал месяца три назад! И вместо того, чтобы приглашать меня выпить, лучше бы позвал поискать её. Но нет, ты сидишь, обнимаешься с бутылкой, как алкаш Федя вон, около подъезда, и сочиняешь сказки, потом веришь своим выдумкам! — Отчитывать меня будешь, когда по моей вине случится какой-то казус, связанный с работой. С работой! А сейчас не надо тут орать и учить меня жизни! — Сергей повышал в голос с каждым сказанным словом, по-настоящему разозлившись на нравоучения директора. — Я тебя сюда не в качестве лектора по философии позвал! Без тебя разберусь! — он, слегка пошатнувшись, встал с места, взял бутылку с недопитым содержимым и ушёл в комнату, выражая тем самым, что не хочет больше находиться в обществе Михаила. Дворецкий внимательно следил взглядом за сценой с неуравновешенным главным героем и молчал, готовясь смеяться и радоваться, если вдруг его ноги заплетутся и Сергей наконец-таки упадёт. Но чуда не произошло – Лазарев скрылся в своей спальне, хлопнув дверью так, будто не ему потом оплачивать ремонт. — Дикарь андаманский! — Миша медленно встал и надел свою куртку. — Не звони мне потом, когда очухаешься. Вообще не звони больше. И алкашу Феде передам, что я нашёл ему знаменитого собутыльника! Чао! — крикнул он на прощание и покинул квартиру.       С утра в доме Харпера раздавался громкий голос его сестры Элеоноры, которая любила приезжать к брату неожиданно, как снег на голову. При первых же признаках, что сестра приехала, Герман всегда готовился к очередным упрёкам по поводу его многочисленных ошибок. Ей осталось только проследить, правильно ли Герман моргает, потому что во всём остальном уже успела осудить. Но в этот раз поругать было некого – Герман снова уехал и ничего ей не сказал. Жаль, что Денис тоже последовал за боссом, а то досталось бы хотя бы ему. Так как поссориться не с кем, а с горничной и ей подобными поговорить совсем не о чем, Элеонора собралась уехать обратно. Однако неожиданно пред ней появилась знакомая девушка, в присутствие здесь которой было трудно поверить. Труднее, чем воздержаться перед Германом, внушающим о важности работы… Элеонора застыла на месте, следя за приближающейся дамой, явно не замечающей её. Виолетта подняла взгляд, и Элеонора восторженно улыбнулась и бросилась ей навстречу. Вопросы про то, каким образом она тут оказалась, ушли на второй план – Элен, как сокращенно её называла Виолетта, не переставала радоваться нежданной встрече. Виолетта сама была не менее рада, ведь смотря на Элен, она успокаивалась мыслью, что не все члены семьи Харпер такие сумасшедшие, как Герман. Элен всегда была для неё открытой, добродушной, помогала, утешала постоянно. Она была сестрой не только Герману, но и его девушке. Пусть она была до ужаса похожа со своим братом и одной лишь улыбкой напоминала его улыбку, когда-то милую, но сейчас уже мерзкую, наигранную. Пусть она придирчива, расчетлива и даже зла, но она самая честная, мудрая и безумно правильная. Элен не позволяет себе играть своим статусом и деньгами, как это активно делает Герман. Она – настоящий пример богатого, но не искушенного человека.       Виолетта и Элеонора мило беседовали на все темы, огибая причину возвращения «невесты» Германа обратно. Элен поставила себе цель узнать про это у самого брата, потому что Виолетта заметно сторонилась разговора о Харпере. Она даже предположить не могла, каким образом Герман собирается объяснять это сестре, и утешалась, что не её это дело. Пусть сам разбирается, если уж выдумал. Элеонора не уезжала до самого вечера, составляя компанию Белецкой, которая была почти одинока в этом доме. Вдруг неожиданно она предложила Виолетте немного погулять, нахваливая прекрасную погоду за окном. Девушка мигом согласилась, только не потому, что действительно хочет насладиться великолепным зимним вечером, а потому, что это – отличный способ вырваться на свободу. При виде Элеоноры охранники даже не упомянули, что Виолетте Владимировне было строго запрещено уходить.       План Белецкой был достаточно прост – после часовой прогулки по окрестностям она сделала вид, будто ей позвонили, и теперь нужно срочно сорваться на работу. Обманывать Элен ей было более чем противно и стыдно, но по-другому она поступить не могла. Элеонора лишь одобрительно и понимающе улыбнулась, искренне поверив, что Виолетте звонили, и вернулась к себе домой, ведь теперь-то у Германа ей точно делать нечего.       Уже через час, потерянный в небольшой пробке, Виолетта шагала по двору, где живёт Лазарев. Снег надоедливо врезался в лицо, но это было ничем по сравнению со всей тревогой, что мучила её. Что она делает? Зачем? Правильно ли поступает? С чего начнёт разговор с Сергеем? Как же она хотела увидеть его… Взглянув на окна, в одном из которых горел свет, Виолетта зашла в подъезд. К глазам слёзы подступали, как только она осознавала, насколько сильно скучала и как рада будет при виде его. Хотя внутри что-то настырно убеждало, что он не особо обрадуется, ведь ушла и пропала на три дня…       Сергей практически сразу же после ссоры с Дворецким заснул, и несколько раздражающих звонков вырвали его из сна. Он не спешил открывать, почему-то убедившись, что к нему опять пожаловал Миша, и потянулся за той же несчастной бутылкой, делая несколько жадных глотков, будто бы уже согревшийся коньяк утолит жажду. Ещё один длинный звонок, и Сергей лениво сползает с кровати. Виолетта подумала, что он уже не откроет, как вдруг дверь отворилась, и на пороге нарисовался странный на вид Лазарев. Он потер глаза, словно не поверив первому взгляду, и более внимательно уставился на её лицо. — Привет, — осторожно произнесла Виолетта, улыбнувшись сонным, ничего не понимающим глазам. — Привет? — его удивленно-раздраженный тон заставил её немного вздрогнуть и осознать, что простым приветом тут не отделаешься. — Почему же ты не через месяц вернулась-то?! — Сергей вскинул руками, и взгляд его переменился на гневный. Он понимал, что история с тем парнем является лишь его собственной выдумкой, но Виолетта раздражала в этот момент каждым морганием невинных глаз. Ещё и оставшийся алкоголь не позволял адекватно мыслить. — Серёж, послушай меня, пожалуйста, — Виолетта сделала пару шагов, заходя в квартиру, и мысленно надеялась, что не возникнет ещё одна ссора. Но Сергей был решительно настроен на выражение своего откуда-то взявшегося недовольства девушкой, не виноватой в его глупых предположениях. Его взор и выражение лица всё больше напрягали Виолетту, и она посмотрела в сторону. — Я не хочу слушать, как ты находилась непонятно где! Не удивлюсь, если ходила к этому олуху, — теперь Белецкая поняла, в чём дело. Всё ещё не забыл, значит… вот же злопамятный. Она глубоко вдохнула и закатила глаза, чем окончательно взбесила Сергея. — Я тебе объясню, где я находилась, если ты замолчишь! Тебе не надоело накручивать себя из-за этого чёртового Андрея, который вообще никакого отношения не имеет к тому, куда и для чего я ходила?! Выслушай меня, прошу тебя! — Виолетта сорвалась на крик, когда заметила, что Сергей собирается возразить. — После того, что тебя не было два дня, я даже видеть тебя не хочу, — глаза Виолетты расширились до предельных размеров, и слёзы мгновенно покатились по щекам. Внутри будто что-то рухнуло. Она несколько секунд смотрела в его почерневшие от ярости глаза и мысленно спрашивала, за что он так?.. Тот, кого она любит больше жизни, такой глупостью предал её доверие. Свою, наверняка, последнюю встречу с ним она представляла совсем иначе… — Я могу идти? — дрожащим тихим голосом спросила она, стирая ладонью со щеки многочисленные слёзы. И как же она не хотела услышать ответа с согласием! Моральная боль пробивала изнутри, смешивая реальность с надеждами на страшный сон. — Можешь, — настолько хладнокровного ответа Виолетта не слышала даже от Германа. А Сергей не до конца осознавал ситуацию, думая, что, как и прежде, она снова придёт через двое суток. Она в последний раз разочарованно посмотрела ему в глаза и отвернулась. Сергей следил за каждым её движением, задаваясь вопросом: а действительно ли она уйдёт? Если бы выслушал, понял бы, что другого выхода у неё не было… Виолетта достала из шкафа некоторые свои документы и последовала к входной двери. — За паспортом приходила? — Да пошёл ты! — сквозь зубы бросила она вместо каких-то прощальных слов и ушла, не хлопая дверью, как хотелось бы.       Виолетта опустилась на оледеневшую лавочку и подняла глаза к бесконечному чёрному небу, с которого так нежно падали снежинки. Она плакала от полной безысходности, не обращая внимания на оборачивающихся людей, которые проходили мимо и уж точно не понимали, сколько боли приходится ей выдержать ради того, чтобы просто существовать. Всю эту боль ей всегда дарит любовь. Со всей своей прелестью она всегда приносит боль и страдания. Неужели это вновь была ошибка?.. Да сколько же можно?!       Она опять вернулась в дом Германа. Сожалела, но поступить иначе не могла. Перед охранниками и горничными Виолетта не показала творившегося у неё внутри. Но стоило лишь закрыть дверь комнаты, как эмоции потребовали воли. Виолетта побросала все документы, телефон на комод, с грохотом роняя чьи-то флаконы духов и прочую мелочь на пол. Она со злостью стягивала с себя одежду и размазывала косметику по мокрому от слёз лицу. Силы сдавали. Становилось настолько трудно, что она не понимала, что делает и что будет делать дальше. Оставив на себе джинсы и чёрный бюстгальтер, она упала на кровать и закрыла почерневшее от туши лицо трясущимися ладонями. В тот момент она была похожа на заключенную в психиатрическую больницу истеричку, которая ревела уже без слёз, но не могла больше таить всей тяжести на растерзанной судьбой душе. На комоде звенел телефон, и только в третий раз Виолетта его услышала. Она медленно подошла, и с экрана засветился номер с именованием «Герман». — Я согласна, — неуверенно ответила девушка, закусив нижнюю губу и услышав в ответ только довольную усмешку…