Пленница любви

      Хлопок входной дверью насторожил Виолетту и горничную Регину, которые активно беседовали на чисто девичьи темы за кухонным столом и вдруг замолкли в одну миллисекунду, услышав нежеланное. В мыслях ни одна не ошиблась, что вернулся Герман. Регина резво встала с места, поправила белый фартук и с заметным испугом подошла к столешнице, взяв несколько грязных тарелок и включив водяную струю в кране. Хозяин часто делал ей замечания по поводу невыполнения должной работы, на её эмоциональность действовало каждое слово с выражением недовольства, поэтому она старалась выполнять всё тщательно и в срок. Присутствие Виолетты совсем отвлекло её от давно надоевшей работы, и если бы Герман Аркадьевич увидел подобную картину праздности горничной, которая для него тоже, кстати, являлась обыкновенной собственностью, ей снова пришлось бы изо всех сил сдерживать душащие слёзы под уничтожающим взглядом хозяина. Виолетта прислушалась к тяжёлым шагам, и что-то внушило ей уверенность, якобы Харпер сразу поднялся на второй этаж в свой кабинет. Она вышла из-за стола и направилась в присвоенную комнату, но, как оказалось, реальность подвела её наивные надежды не увидеться с Германом, и перед ней явился статный мужчина в привычном чёрном костюме и белоснежной рубашке. Её глаза суетливо бегали по не озлобленному, что являлось редкостью, лицу и сохраняли спокойствие, но взгляд заметно помрачнел, и Виолетта уставилась в пол, вспоминая, сколько боли этот человек может нанести парой слов или действий. Она сделала неуверенный шаг в сторону, чтобы поскорее обойти Германа, его взгляд вцепился в Виолетту крепкой хваткой и наблюдал за каждым её движением. — Привет, — в этом невинном слове не присутствовало привычных усмешек, злорадства или вызова: Герман скрасил обрушившуюся паузу лишь потому, что хотел на самом деле поздороваться с Виолеттой. Но её осколком в душу снова ранил этот голос, будто выносивший каждый раз ей приговор. Она мимолётно взглянула ему в глаза и поспешно ушла.       Весь оставшийся день Виолетта избегала случайной встречи с Германом в гостиной, кухне и даже коридоре, но он, будто специально, не отсиживался, как обычно, в своём кабинете или не уезжал по срочным делам. Впервые Виолетта увидела, что он и Денис разговаривают, сидя на диване в просторной гостиной, а не закрывшись в четырёх стенах кабинета. Чашку чая он просил принести не грозным указом, вперемешку с криком, если вдруг в течение двух минут чашка не будет стоять на столе, а подозрительным мягким тоном, со словами «пожалуйста» и «спасибо». Виолетта застыла на месте, когда её уши уловили благодарность от Германа. Она смотрела на него, стоя на середине изогнутой лестницы, глазами, полными поражения. София, которая таскала ему те самые чашки, отходила от босса с не меньшим, чем у Виолетты, изумлением. Софа быстро скрылась в кухне, а Виолетта ушла только тогда, когда Герман обернулся и увидел её.       Ещё утром Белецкая попросила Стаса, предназначения которого она до конца не понимала, съездить к ней домой и привезти все художественные принадлежности, что там имеются. Другого успокоения здесь она бы никогда не нашла. От постоянных пересечений с Германом, от непонятного количества чужих и ненужных людей в доме, от тоски по Сергею, одна мысль о котором травила слезами, от ненависти ко всему могло отвлечь только любимое занятие. В свободной комнате, где имелись лишь диван, стол и пустой шкаф, она без разрешений убралась и твёрдо решила, что теперь это её вторая комната. Стас два с лишним часа таскал кучи красок, теряя и проливая по пути баночки, чистые холсты и мольберты, кисти и карандаши. Виолетта позвала ещё одного мужчину, спокойно отсиживающегося перед телевизором, и заставила вбивать гвозди и вешать готовые и не до конца картины. До десяти вечера она уже аккуратно разложила все краски, довольно улыбаясь самой себе. — Виолетта, — в дверях показалась голова Германа. Виолетта расселась на полу и отмывала кисти, которые ещё давно оставила испачканными в акварели. Она взглянула на него и сразу же отвела взгляд. Ну, вот что ему нужно?! Он медленно зашёл, нахмурив брови, и оглядел когда-то знакомую, теперь уже не очень, комнату. — Кто тебе разрешил? — она игнорировала вопрос, показавшийся ей ну очень добрым. — Здесь, вообще-то, Денис спит. Спал, — Виолетта виновато закусила нижнюю губу и была готова несколько раз ударить себя по лбу за то, что посчитала эту комнату свободной. — Пусть с тобой спит теперь, — не посоветовать такого варианта она не смогла. Ведь Денис всегда с ним: ну пусть даже спят вместе.       Денису пришлось вернуться в свою квартиру, ведь у Германа в доме он не жил, просто частенько оставался после каких-то серьёзных бесед или затяжных разработок планов на ближайшее будущее, которые не заканчивались раньше двух часов ночи.       К вечеру следующего дня снова приехала Элеонора, получив от брата известие, что он в Москве. Герман с девяти часов утра был кем-то или чем-то разозлён. За каких-то полчаса, что он собирался в офис, были обижены и обруганы все. Софа чуть пролила кофе, и Герман с бранными словами вызволил её прочь. Регина ещё не успела вытереть пыль на полочках – и это не осталось без внимания разгневанного хозяина. Досталось охранникам и даже соседу, просящему отогнать автомобиль, преграждающий путь. А всему виной был телефон Виолетты, который она забыла в гостиной, и Герман ненароком увидел на дисплее не первый вызов от Лазарева. Половину всего рабочего времени он мысленно рассуждал, что же и как нужно сделать, чтобы Сергей перестал звонить и вообще отстал. Звонок Элеоноре зажёг в нём прекрасную мысль, поэтому домой он вернулся очень рано. Ему хотелось знать всё и обо всём. Что связывает Виолетту и Лазарева? Какие у них были отношения? И не ошибался ли он, утверждая, что у них вдруг вспыхнула любовь? В принципе, он не сомневался, что Сергей в первую очередь будет пудрить мозги, не важно: кокетка из клуба перед ним или же Виолетта. Лазарев это умел и делал постоянно. Только вот в Виолетте Герман сильно сомневался… Она же не ведётся на комплименты, хоть обложи её бриллиантами – она снимет и уйдёт. Что сделал этот властелин..? — Здравствуй, братик, — Элеонора неожиданно появилась в кабинете и уселась на кожаный диван. Она выглядела очень счастливой, и завидно становилось, что у неё всегда отличное настроение. Герман закатил глаза на такое идиотское приветствие. — Что с тобой случилось? Как это сам Герман Харпер смог уехать из офиса на четыре часа раньше?! — сестра выражала своё удивление жестами и мимикой, что начинало бесить Германа всё больше. Он приложил к подбородку сцепленные в замок пальцы и проницательно посмотрел в радостные, сверкающие живостью глаза сестры. Она взрослеет, но глаза остаются детскими, наполненными любовью. Странно, что Герман замечал это. — Герман, можно тебя спросить: почему Виолетта вернулась? — Это позже, — он встал со своего кресла и подошёл к Элеоноре. Она сразу двинулась в сторону, освободив место брату. — Ты поможешь мне в одном деле, касающемся Виолетты? — Элеонора задумалась, недоверчиво взглянув на Германа. — Я хочу, чтобы ты спросила её про одного человека. Мне, думаю, она не расскажет, а вот тебе… — Герман, я не числилась у тебя в доносчиках или детективах. Как ты себе это представляешь? Это же предательство с моей стороны! Может, она не хочет, чтобы ты знал что-то подобное, а я тебе всё донесу. Да не много ли ты захотел?! — девушка вскочила с места. — Элеонора, это не предательство, — глаза Германа совершили целый круг вокруг своей оси, и тяжкий выдох возмущения вырвался из груди. — Я не буду ничего разузнавать! Не буду, — она поспешила выйти из кабинета, оставив злого Германа наедине с мыслями о новом плане.       Элеонору сильно задели слова брата. Она задумалась над каким-то подвохом. То, что творилось тут, на мгновение показалось странным и ненастоящим. А Виолетта… она предвиделась куклой, играющей какую-то определенную роль. Элеонору абсолютно не интересовал тот человек, о котором она должна была что-то спросить у Виолетты. Её больше тревожил сам Герман, опять наводящий на кого-то справки. Уж брата своего Элеонора знала от и до. Ему не просто так это нужно.       Она поднялась к Виолетте, но не застала её в спальне. Белецкая, потерявшись во времени, вырисовывала на начатой картине хмурое небо. Визит Элен оказался неожиданным и немного спугнул её. Тонкая белая полоса протянулась практически по всей ширине листа, и кисть чуть не вылетела из вздрогнувшей руки. — Привет, Элен, — Виолетта оглянулась и быстро принялась исправлять поблажку. — Ты меня напугала, — она засмеялась своей увлеченности и способности не замечать ничего вокруг. — Прости, — Элеонора медленно присела на мягкий стул и восхищенно посмотрела на то, что с такой легкостью творила бледная рука Виолетты, измазанная во всех тонах серого и синего. — Какая красота! — Белецкая не отвечала ничего, с усердием и трепетом устраняя лишний белый цвет и заменяя его на более тёмный тон. — Виолетта, я, вообще-то, принесла твой телефон. Тебе звонили, — художница опустила кисть в прозрачную баночку, наполненную водой, и, без жалости вытерев разноцветную ладонь о чёрную майку, взяла свой телефон у Элеоноры. Увидев показавшееся имя, она медленно встала и смотрела на экран удивленным, но в то же время расстроенным взглядом. — Виолетта, в чём дело? — поинтересовалась Элен, заметив резкую смену настроения девушки. Виолетта только отрицательно помахала головой и отошла к окну. Она набрала номер Сергея, однако совершенно не хотела с ним разговаривать. Не из-за обиды… Просто первым делом он спросит: ты где? А она не сможет ответить. Она боялась, что он поднимет трубку. Боялась услышать его голос. Звук гудков напрягал, и слёзы всё сильнее мешали ровно дышать, сбивая дыхание. Ответа уже не было. Сергей не поднял трубку. И как бы Виолетта ни боялась разговора, она огорчилась молчанию на другом конце провода. Первая слеза упала прямо на дисплей, девушка быстро стерла её запястьем руки и почувствовала осторожное касание на своём плече. Она шмыгнула носом, медленно обернулась с опущенной головой и, взглянув в сияющие глаза Элеоноры, обняла её. Своих слёз она не сдерживала. С каждым днём разлуки с Сергеем она всё больше ощущала, как морально ломается без поддержки родного человека. И единственной, от кого Белецкая может ожидать хотя бы жалости, это Элен. — Что произошло, Виолетт? — Элеонора обняла девушку в ответ, сдерживая желание плакать с ней вместе, не зная на то причины. — Кто это? Почему ты плачешь? Идём, — она отступила назад и потянула Виолетту к дивану, налив прохладной воды из стеклянного кувшина. Виолетта вынудила себя успокоиться и стараться тормозить свои порывы слёзно жаловаться на собственные проблемы. — Рассказывай. — Нет, Элен, я не хочу вмешивать тебя в это, — а на самом деле просто не могла рассказать этого. Две истории – кто такой звонил? и как Виолетта появилась в доме Германа? – очень тесно переплетены. И история с Сергеем пробудит в Элеоноре тучу вопросов о Германе. — Говори, Виолетта, легче же станет. Я не зря психологом десять лет работаю – вижу же, что-то тебя беспокоит, — «беспокоит» было не тем словом, которое смогло бы охарактеризовать внутреннее состояние Белецкой. — Ты ответишь: кто звонил? — Мой… друг, — вовремя она себя осекла, — Самый-самый лучший. Мы поссорились практически на пустом месте, и я ушла. А когда вернулась, он сказал, что не хочет меня видеть, — моменты встречи кинолентой прокрутились в голове, Виолетта снова почувствовала ту уничтожающую боль, будто бы Сергей повторил те же слова лично ей. Девушка опять стала плакать, закрыв лицо ладонями. Она понимала, что врать Элеоноре нет смысла, но истина была под запретом. — Теперь мы больше никогда не помиримся, — под этим Виолетта подразумевала невозможность их встречи и разговора вживую. — Не правда, — Элен обняла Белецкую сбоку и поцеловала в волосы, небрежно собранные в пучок. — Всё будет хорошо, вы помиритесь сразу же, когда встретитесь! Как только оба поймёте, что в одиночку совсем не легче, вашу гордость и обиду как водой смоет. Вот увидишь! Не реви зря, — от слов Элеоноры лучше не становилось. Проблема Виолетты состояла вовсе не в гордости, от которой мало зависела данная ситуация. Да, она до сих пор была обижена на Лазарева. Но если бы ей предоставили шанс перечеркнуть происходящее с Германом и вернуться к Сергею, она бы посмотрела в его пылающие злостью глаза и первая попросила бы прощения. — Герман бы не захотел, чтобы я… — Виолетта остановилась, осознав свою глупость. Зачем? Зачем стала это говорить? Она потупилась в пол и ругала себя в воображении, но было поздно думать – Элен слышала. — Герман сам не знает, чего хочет, — Элеонора вздохнула, вспоминая последний разговор с братом. — Не обращай на него внимания. Он эгоист, одним словом. Чтобы устоять под влиянием его «Я», нужно тоже быть эгоисткой, — Виолетта обрадовалась, что собеседница не до конца поняла, что именно она собиралась ей сказать. — Если подчиняться каждому его слову, то рано или поздно он превращает тебя в свою марионетку. Родители так воспитали его – всё в пользу себя косит. Я не смогла перебороть в нём циничность и самолюбие, — грустная улыбка девушки изображала всю её искренность и сожаление, таившиеся внутри. Она любила своего брата, но ненавидела его натуру. — Я пойду, наверное… Не буду тебе мешать творить. Не плачь больше, — Элеонора обернулась на начатый рисунок, а Виолетте так не хотелось, чтобы эта добрая и понимающая дама уходила! Если бы она только знала, насколько сильно её присутствие оживляет душу Белецкой и буквально заставляет верить во что-то хорошее…       «Нет, Элен не понимает, — подумала Виолетта, медленно подойдя к рабочему месту и взяв в руку кисть, — Она совершенно не понимает. Если бы она не была сестрой этому… как бы его назвать?.. я бы непременно всё ей рассказала. Мне же не мешает гордость, хотя… кому я вру? Если бы Герман не встретился мне тогда, я бы не подошла к Лазареву, пока он первым не пришёл бы извиняться», — Виолетта тоскливо улыбнулась своей глупой мысли, представляя перед собой любимые карие глаза. Не хватает даже простого взгляда. Как воздуха. Что-то с невероятной силой подтолкнуло руку Виолетты к чистому листу, и, будто невзначай, она быстро нарисовала те глаза, которые теперь виделись ей всюду, где она была наедине с тишиной и собой. Нарисовала с лёгкостью, без промедления. Нарисовала так, насколько помнила все природные линии век, каждую ресницу, густоте которых порой завидовала. От складок век она не заметно для себя перешла на брови, казавшиеся ей вечно не ровными. Не без улыбки сквозь наступающие слёзы Виолетта вспомнила, как попыталась выщипать лишние волоски пинцетом и с каким упором Лазарев брыкался, закрывая лицо руками и морщась от боли. Простой карандаш был откинут в сторону, и карие в мыслях глаза стали карими на бумаге. Впервые Виолетта с такой любовью рисовала что-либо, что не касается мамы. Никогда в рисунок не вкладывала столько эмоций, которые хлыстали бы из неё фонтаном, если бы только она позволила себе это. Казалось, потрачено было не более десяти минут, но два с половиной часа успели пронестись мимо неё. Она остановила свой взгляд на рисунке, на глазах, реально смотрящих ей в душу. Кисть упала на стол, оставив на поверхности коричневые следы от краски, Виолетта не вытерпела напора, и слёзы всё же брызнули из глаз. Она опустила голову прямо на лист с изображением и заплакала так, будто причиной послужили не собственные воспоминания, а что-то более болезненное для человеческой души. Хотя случается так, что воспоминания и мысли ударяют гораздо больнее каких-либо слов и действий. Не высохшая краска смешивалась со слезами и растекалась по бумаге. Виолетта заметила, как испортился результат потерянного времени, но уже ничего не могла поделать с собой и своей болью, пожирающей изнутри.       Элеонора встретилась в гостиной с Германом, то ли специально ожидающим её, то ли вышедшим из кабинета по какой-то очень, ну очень важной причине. Их взгляды пересеклись, девушка тут же вздохнула, посмотрела куда-то в сторону и поспешила к двери. Ей хотелось уехать. Разговор с Германом снова вторгался в мысли, и она не понимала, почему же его предложение так мучает её. — Элеонора, — окликнул её Герман, но встретив полнейшее игнорирование, пошёл вслед за ней. — Элеонора, не делай вид, что ты не слышишь меня. Остановись, сейчас же. Ты поговорила?.. — сестра сжала кулаки и обернулась. Своим пренебрежительным и строгим выражением лица она дала ему понять, что её ответ неизменный. — Нет, — сквозь зубы и с особой грозностью ответила она, отходя назад и направляясь к выходу. Злющего взгляда брата Элеонора видеть не хотела и ответа от него ждать не намеривалась. Сама того не понимая, она узнала у Виолетты частичку всего, что хотел слышать Герман. Её длинные волосы пронеслись прямо около его лица. Он сдержанно смотрел на сестру, оставляя внутри весь тот гнев, под действием которого мимические мышцы непроизвольно сокращались. — Как тебе что-то нужно, так Герман, помоги! Из шкуры вон лезь, но помоги! А как Герману что-то, так нет! предательство! — Элеонора даже не глянула на него, сняв свою шубу с вешалки и скрывшись за дверью. — Лучше б ты не приходила! Нервы только мотаешь!       Злости Германа не было предела. Он сам подсознательно боялся встретить кого-нибудь и наорать по малейшему пустяку. Прямо возле двери кабинета босса окликнул Стас, внезапно появившийся на втором этаже. Герман сжал ручку двери в руке и шумно выдохнул. — Что? Что тебе надо?! — Стас смело приблизился и невиновно посмотрел в горящие от ярости глаза. — Ты не видишь, мне не до разговоров! Какого чёрта тревожишь просто так?! — Герман Аркадьевич, уделите пару минут. Вас, наверняка, не расстроит то, что я скажу, — Герман заинтересовался в словах Стаса и рывком открыл бордовую дверь. Он уселся на своё кресло, не говоря ни слова парню, который медленно опустился на диван. — Элеонора Аркадьевна разговаривала с Виолеттой, и я слышал их разговор. Вероятнее всего, она рассказывала про Лазарева, но прикрыла его, называя перед Элеонорой Аркадьевной своим лучшим другом. — Это уже любопытно, — Харпер, упираясь локтями о стол, присмотрелся к Стасу своим проницательным прищуром, но не спешил радоваться. — И что же такого интересного она рассказала?       Стас практически дословно передал Герману всё то, что слышал у двери. Он нёс Виолетте упаковку забытых в машине красок и случайно уловил плач бывшей-новой девушки босса. Безразлично уйти у него не вышло, поэтому он дослушал до конца, до самых слов прощания. Герман довольно улыбнулся своей удаче. Этого ему было вполне достаточно, чтобы реализовать свою задумку. Дело оставалось за Денисом, который прекрасно сочиняет всякий ванильный бред.       В окна уже как третий день стучится февраль, вместе с собою вселяя в душу печаль и тоску. Виолетта любила этот месяц и ненавидела одновременно. Третьего февраля её мама справила бы своё сорокапятилетие, но, увы, через пять дней стукнет двадцать лет с того момента, когда её резко не стало. Всю осознанную жизнь Виолетта просыпается с первой мыслью о ней. Она сама не понимает, почему детский страх и заветная мечта не покинули её до сих пор, и с каждым прожитым годом она всё наивнее верит, что пройдёт. Пройдёт эта ребяческая глупость, и она сможет смириться с жизнью. Однако душа всё же ждёт. Ждёт встречи не только во сне, не только в фантазиях, изображенных на бумаге…       Амелия умерла совсем молодой. Ей только-только исполнилось двадцать пять лет. С ней рядом всегда был любящий муж, влюбляющийся в неё с каждым днём всё больше и больше, и маленькая дочь, которую Амелия и Владимир обожали больше всех на свете. Только Владимир не знал тогда, что девочка была ему никем. Амелия по глупости изменила мужу с его родственником Алексеем и, узнав, что беременная, возненавидела саму себя. Она проклинала свой поступок, но не могла заставить себя признаться мужу. И всё же сделала это… за два дня до смерти. Владимир сдержал свой гнев на молодую и глупую жену, понимая, что в голове её, по сравнению с ним, гулял юношеский ветер. Он старше Амелии на пятнадцать лет и в тот момент был выше всей этой глупости. Он уехал, чтобы обдумать всё в полнейшем одиночестве, а через двое суток узнал, что Амелия умерла. Владимир признался, что простил её измену, и пообещал никогда не бросать её дочь уже у гроба. Мужчину, что, пребывая в алкоголическом состоянии и находясь за рулём, сбил девушку, Белецкий за несколько суток посадил за решетку, позаботившись о пожизненном заключении вместо определённого срока. Арестованного никто не слушал, сколько бы он не пытался кричать, что погибшая сама бросилась ему под колёса…       Уже несколько лет подряд перед Днём Рождения Амелии Виолетта видит один и тот же сон, где отчётливо показан ей момент смерти матери. Момент, когда Амелию на огромной скорости сбивает машина. Виолетта стоит на месте и, видя, что её мама сама бежит на дорогу, пытается сквозь слёзы кричать, чтобы она этого не делала, но напрасно. На её глазах умирает родной человек, и сон постоянно обрывается на душераздирающем крике сквозь слёзы: «Не-е-е-е-ет!». И этот день не стал исключением. Виолетта вскочила, скинув с себя одеяло, и пыталась выровнять сбившееся дыхание. Она схватилась дрожащими руками за голову, сжимая между пальцев волосы, и стала постепенно возвращаться из кошмара в реальность, которая была, на самом деле, не лучше. Только после сновидения Виолетта поняла, почему мама бежала на дорогу, видя несущуюся машину. Из-за своего предательства. Слёзы покатились по щекам, Виолетта расплакалась, вспоминая слова отца. Незажившая боль и не покидавшее её чувство страха перемешались в груди, и бороться с ними стало очень тяжело. За что ты так со мной, мама? — вопрос, который никогда не получит должного ответа, терзал её мысли теперь ещё сильнее. Если бы только Серёжа… нет! Виолетта быстро осекла себя и встала с кровати. Как-то нужно было жить дальше, не важно, что ожидало впереди. Она с самого начала знала, что с Лазаревым у неё не будет никакого будущего. Но ведь… ведь не отступила назад. И он не отступил. Он тоже знал. Но они вместе попробовали, рискнули, и оно было не зря – Виолетта осознала, что быть счастливой не так уж и сложно, а Сергей… она не знала, чего осознал Сергей. Может, ничего. Главное – она увидела себя с другой стороны. И теперь ей нужно было вернуться к прежней «стороне», чтобы справиться с Германом.       В день рождения Амелии Виолетта с отцом всегда посещали церковь и ставили свечки. Это вошло в традицию, и Виолетта ни под каким предлогом не нарушала её. Только теперь не могла поехать к отцу. Ещё никогда перед мамой ей не было так стыдно, но уехать ей никто не разрешил бы. Она больше получаса искала свой телефон по большому дому, желая позвонить папе и сообщить о выдуманной невозможности приехать. И как назло мобильного не было нигде. — Пиши так, чтобы было видно, будто она сама писала, — вяло указал Герман и закурил сигарету. — Значит так: отмечаешь, что ей очень жаль за произошедшее, — Денис взглядом, полным равнодушия, смотрел то на экран чужого телефона, то на босса. — Чего ты смотришь? Пиши. Далее уточняешь, что всё кончено, и просишь не звонить, не писать – ни-че-го! — Герман довольно улыбнулся и, подняв голову, выпустил дым изо рта. — Герман, это подло. Ради своей выгоды ты делаешь из Виолетты, в его понимании, какую-то мразь! — А твоё мнение разве спрашивали? — необычайно спокойно спросил Герман, снова выпустив несколько колец дыма. Именно сейчас ему было плевать на всех и всё. Он отчасти добился цели и был очень рад своему успеху. Впервые его душа по-настоящему торжествовала. Он властно посмотрел на Дениса и оттолкнулся ногой, повернувшись на крутящемся кресле вокруг своей оси. — Он же сам её прогнал, нет? Если бы не я, Виолетта после такого инцидента не вернулась бы к нему, пока он сам на коленях не приполз бы. Думаешь, я не знаю свою Виолетту? — Герман сделал акцент на слове «свою», и его губы искривились в улыбке самого настоящего победителя. — А он приползет, я уверен. Он будет искать её, думать, куда пропала. Мне это надо? Поэтому пиши безо всяких отговорок! — Харпер резко повысил голос и потушил сигарету о пепельницу. Денис, сжав зубы, стал покорно печатать сообщение. Он мысленно надеялся, что сейчас дверь отворится, Виолетта подойдёт к нему, отнимет телефон, и он не успеет нажать на клавишу отправления. Минута, две, пять… Сообщение было готово, Ден передал телефон боссу. Герман с ухмылкой перечитывал написанное и в одно мгновение отправил текст, — Прекрасно! Я очень признателен тебе, Ден, — крутя телефон в одной руке, Герман медленно достал из кармана пачку пятитысячных купюр и бросил парню. Денис вопросительно смотрел на деньги, но не посмел брать. Свой долг прислуживаться Харперу он больше не включал в обязанности, а только принужденно помогал боссу. И эта помощь была лишь от того, что отказывать Герману становилось невозможным… — Не надо, — отведя взгляд на стену, сказал Ден, — Не представляю нужным платить мне за такую ерунду. — Ерунду? — Герман снова перечитал сообщение и продолжал смотреть на экран, будто вот-вот ему должен прийти ответ. — Это не ерунда. Это многое значит, и ты должен понимать меня. — Я слишком много должен тебе, Герман Аркадьевич, — с некой грустной усмешкой сказал Денис и поправил галстук на шее. Харпер не слушал его, думая о своём. Точнее, о том, что он будет делать дальше. Что предпримет? Каков следующий шаг? Текст на экране телефона не давал ему покоя, и он перечитывал его вновь и вновь. Неожиданно для него дверь кабинета резко открылась, и он сразу понял, что это – та самая, кто никогда не стучится, перед тем как войти. — Денис? — Виолетта, не закрыв дверь, подошла ближе к столу, — Я тебя искала. Ты не видел мой..? — она взглянула на Германа и увидела в его руке объект своего поиска. В мыслях пролетело миллион вопросов и вариантов того, что он мог делать с её телефоном. В её глазах сразу же загорелась ярость. — Как ты смеешь? — девушка быстрыми шагами обошла стол и приблизилась к Герману, смотрящему на неё непонимающим взглядом. Она резким движением выхватила телефон и удержалась от желания высказать ему со злости что-нибудь чересчур наглое.       Виолетта вернулась в комнату, заперла дверь и уселась на кресло, попутно пытаясь понять, что именно делал Герман с её телефоном. Проверила вызовы – никуда не звонил. Сообщения… В списке всех СМС высвечивалось начало того, что писала точно не она. Виолетта со слезами на глазах прочитала написанное несколько раз, просто не веря самой себе. И слёзы эти выражали больше злость и ненависть, нежели показывали слабость. Как же достал..! За что это всё? — вопрос завис в её подсознании, и с того момента она поняла, что это – конкретный тупик. Это поражение, которое нужно осознать и принять, ибо уже ничего не изменить. Ни-че-го, как говорил Герман.       Даже если ничего не изменить в лучшую сторону, Виолетта решила, что в худшую изменяться тоже ничего не будет. Она понимала, что должна поставить себя перед Германом так, чтобы он не пытался слепить из неё свою рабу. Но у неё не получалось, как бы она не старалась казаться сильнее. Так продолжаться больше не может. Она вытерла слёзы и состроила то выражение лица, будто бы и вовсе не видела сообщения, морально уничтожившее её, или даже то, будто ей совершенно наплевать, что теперь подумает Лазарев. Хочешь борьбы, Харпер? Получи.       Она вышла из комнаты и уверенной походкой поспешила обратно к Герману. Не пришлось идти в кабинет – Харпер встретился прямо в коридоре. Она остановилась, сжав зубы и смотря исподлобья испепеляющим взглядом на «жениха». — Для чего ты всё это делаешь? — Герман усмехнулся, взглянув на девушку, и оставил намерение войти в кабинет, отпуская ручку двери. — Ну как? Близко к реальности? Или приврали где? — с издевкой поинтересовался он и сделал несколько шагов навстречу Виолетте, пряча руки в карманы брюк. Белецкая прикрыла глаза, которые жгло приливом слёз. Зря начала этот разговор, зря… — А не тебе ли лучше, что он не будет пытаться найти тебя? Зачем ему напрасно тратить время на думы, куда ты запропастилась, не так ли? — Виолетта не двигалась с места, подбирая мысленно слова и следя глазами, как Герман обходит её близко стороной. — Ведь ты же сама согласилась… Он должен забыть мою будущую жену, — прошипел Харпер практически над ухом девушки. Она вздрогнула и резко обернулась. — Я бы без тебя справилась!.. — Тихо, — кротко, но властно усмирил её Герман. — Конечно, справилась бы, но не так, как нужно мне. Помнишь, когда-то давно я пообещал тебе, что ты ещё попляшешь под мою дудку? Спешу оповестить тебя, моя дорогая, что игра началась. Наблюдай и запоминай, как ты проиграла…